Самое лучшее

Olympic Village

16th February 10:29 p.m.

В кармане джинс завибрировал телефон. Малинин неохотно нащупал устройство, доставая его и, не глядя на звонящий контакт, нажал кнопку «принять вызов». — Илья? Ты где? — Говори. — Я тут забрал сумки, как ты и просил. — Эндрю прервался на то, чтобы поздороваться с кем-то из своих знакомых. — Думал, что ты уже в комнате и хотел занести, а тебя нет. — Оставь их около моей двери. — Okay.. — недоверчиво протянул Торгашев, и Илье даже не нужно было видеть его, чтобы понять, что он скривил брови в непонимании. — Не боишься, что украдут? — Just leave them there. — Ладно-ладно. Как скажешь. — из трубки донеслись копошащиеся звуки. — А что за вторая сумка, если не секрет? Не помню, чтобы у тебя была такая. — Не твоего ума дела. — Слышу, ты не в настроении. Стоит ли расчитывать хотя бы на благодарность? — Если ты не уйдешь до того, как я вернусь в свой номер, то даже не надейся. — Ouch. That was cold. — Ты закончил? — Yea- — Thanks. — Илья бесцеремонно сбросил звонок, более не желая слышать надоедливый голос Торгашева. Раздраженно выдохнув, он засунул телефон обратно в карман, неторопливо плетясь в сторону корпуса сборной США. Единственное, чего ему сейчас хотелось меньше всего, так это разговаривать. Мало того, что он чуть ли не весь день пробыл на льду, Петю нагло увели у него из под носа, так еще и отец нагрузил всем, чем только можно было. Силы были на исходе. Улица уже погрузилась во тьму, будучи освещенной только фонарями и слабым светом из вендинговых автоматов. Прохладный ветерок приятно обдавал лицо, совсем не морозя, а наоборот, даже немного заряжая бодростью. На территории деревни не виднелось ни души, кроме парочки спортсменов и каких-то работников. Своё состояние Илья в целом оценивал как никакое. Шея не справлялась с удержанием налитой свинцом головой, потому он клевал носом, борясь с диким желанием лечь на первую попавшуюся скамейку и уснуть там. Забитые ноги умоляли об отдыхе, но Илья и сам жаждал этого не меньше, уже предвкушая оказаться под струями теплой воды, а потом и в мягкой постели. Оставалось лишь надеяться, что по пути его не прихватит какая-нибудь судорога. Потому что, учитывая то, как жалобно ныло его тело, такой исход вполне мог иметь право на существование. Но, к счастью, всё обошлось. Дойдя до своей двери в комнату, его, как и ожидалось, уже во всю ждали их с Петей спортивные сумки. Не долго думая, он схватил их обе и, еле как открыв дверь ключ-картой, которая чуть два раза не выпала у него из рук, в прямом смысле слова, завалился в номер. Свою сумку Малинин сразу же небрежно кинул на пол. Петину положил на столик, находившийся недалеко от окна. Все мысли были исключительно о душе, поэтому, скидывая одежду находу, он мигом отправился именно туда. Блага цивилизации отлично справились со своей задачей. Распаренный, чистый и счастливый, Илья вышел из душевой, заматывая полотенце на бедрах. Взъерошив не до конца высушенные волосы и зачесав их назад, он взял бутылку с водой и, подойдя ближе к окну, отпил несколько глотков, смотря куда-то вдаль. Как жаль, что их деревня находилась на бетонной стройке, среди унылых серых зданий, окруженных подъёмными кранами. Не вид, а невесть что. Прямо сейчас он бы лучше с удовольствием смотрел на какой-нибудь Миланский собор, чем на очередной идиотский экскаватор, который к тому же еще и мешал спать. И отнюдь бы его волновало, что такое было бы не приемлемо, неправильно, оскорбительно для всех итальянцев и бла-бла-бла. Почему он вообще должен думать об этом? Всё возможно, если сильно захотеть. Илья ведь прыгнул четверной аксель. Тогда почему организаторы не в состоянии были выполнить простейшую работу, которую только можно было себе вообразить? Теперь из-за них он был вынужден смотреть на это убожество. Мерзость. Малинин скривил лицо в гримасе отвращения и, не глядя, поставил бутылку на стол, случайно задевая стоящую там сумку Петра. Ах, точно. Он чуть не забыл про неё. Занавесив шторы, тем самым скрыв ими «прекрасный» Милан с глаз долой, он взял сумку и, сев на край кровати, положил её себе на колени. Уже было достаточно поздно, чтобы отдать её законному владельцу. И как бы Илье не хотелось нанести Петру визит, нежелание нарушать его спокойствие и сон перевесило всё. Ему и так сегодня пришлось не легко. Не стоило лишний раз его беспокоить. Хотя у Ильи до сих пор скребли кошки на душе от того, что они даже не успели попрощаться. Что уж было говорить о незавершенном разговоре. Завтра он обязательно всё исправит и наверстает упущенное, а сейчас… Ему было интересно кое-что другое, связанное с Гуменником. Пройдясь ладонями по всей площади уже чуть подызношенной ткани сумки, Малинин еще с минуту как-то странно на неё смотрел, будто мысленно решаясь сделать то, что планировал. «Darling, I apologize in advance. I know that It’s an inappropriate behavior on my part but… I just can’t help myself». Вздохнув, он расстегнул молнию. «Sorry, sorry, sweetie. I promise to put everything back in its place». В нос неожиданно ударил сладковатый запах вперемешку с едва уловимыми нотками пота. Аккуратно сложенные личные вещи Петра открылись его взору, маня прикоснуться к ним. И Илья поддался. Сперва он решил вытащить, пожалуй, самый заметный и по совместительству самый важный предмет для каждого фигуриста. Коньки. Малинин бережно достал их, боясь повредить или ненароком испортить. Пальцы дотронулись до жесткой поверхности кожи, ощутив ее рельефы, а потом спустились ниже, легонько касаясь холодного лезвия. Снимать с него чехол Малинин не стал, считая, что для него же будет лучше лишний раз ничего не видоизменять, чтобы случайно, из-за невнимательности не забыть вернуть всё как было. Тем временем фаланги переместились к внутренней стороне коньков, нащупывая мягкую подкладку. «Almost every day…» Словно играясь, Илья медленно протолкнул пальцы чуть дальше вглубь, почти полностью засовывая туда руку. «He wears it…» Закусив губу, он остановился, чтобы перевести дух. «And touches it…» Илья, должно быть, бредил. «He touched every single thing here…» Осознание того, что сейчас происходило и что именно он трогал, постепенно начало настигать его. «With his pretty hands…» Вязкая слюна наполнила его рот, но он быстро сглотнул её. «Everything here is saturated with his scent…» Глаза уже вот-вот были готовы закрыться, погружая Илью в темноту и открывая просторы для собственного воображения. Но он вздрогнул, растерянно распахивая их обратно. Гул заводящегося мотора строительной машины, проникнувший в его комнату, несмотря на плотно закрытое окно, будто клином вонзился в его уши. Твою мать. Запрокинув голову назад, Илья закатил глаза к потолку и устало выдохнул через приоткрытый рот. Моргнув пару раз, тем самым приводя себя в чувство от секундной попытки сдержать самообладание, он вдохнул воздуха полной грудью и на выдохе издал раздраженный гортанный рык. «Fucking excavator. Fucking village. Fucking stupid games!» Как же заебало. Весь настрой был сбит, а момент проёбан. Больше ничего не оставалось, кроме как смириться с упущенным моментом и, не забывая в очередной раз проклясть всех и вся, просто идти дальше, постараясь абстрагироваться от вымораживающей какофонии. Проведя напоследок ногтём вдоль шнурков, словно это были струны от гитары, он с тоской отложил коньки. Но перед тем, как приступить к новой вещице, важно было сделать кое-что еще. Найдя телефон глазами, Илья взял его с тумбы в коридоре и, открыв заметки, быстро начал печатать. Edea Ice Fly, чёрные, жесткость 90, лезвие John Wilson Pattern 99 Не откладывая устройство далеко, он продолжил своё маленькое исследование, стараясь не обращать внимания на добавившиеся к гулу мотора скрипящие звуки металла о металл. Теперь в его руках оказалась легкая скакалка синего цвета и парочка довольно прочных фитнес резинок для разминки. Ничего особенного, кроме того, что они принадлежали милому Гуменнику и эксплуатировались им же, в них не было. Пальцы набрали название резинок и цвет скакалки. Следом последовали уходовые вещи: упаковка пластырей, тейпы, салфетки и антисептик. «А спрей-заморозку с собой не взял. Понимаю, darling. Сам частенько ее забываю. Хотя… будь он сегодня со мной, тебе бы не пришлось терпеть боль…» Понуро покрутив в руках почти новую упаковку тейпов, Малинин, решая долго не фокусироваться на этой мысли, полез дальше. В боковых карманах хранились несколько злаковых батончиков и пачка сублимированных бананов. Теперь было ясно, чем так сладко пахло. Список дополнился вкусами батончиков и названием компании выпускающей сушенные бананы. Во внутреннем же кармане покоился кейс с наушниками, который уже имел хорошенько таки зашарпанный вид. Выцветшая наклейка с названием группы Раммштайн и слабые магниты на крышке были тому доказательством. ! Не забыть про новые наушники За грудами всех тех вещей, которые теперь были разбросаны на кровати Ильи, лежала хорошо запрятанная Петина запасная футболка. Приятный на ощупь материал, слегка бархатистый, нежный, местами даже кажущийся матовым. Сама по себе футболка была совсем легкой, а её ткань дышащей. Поднеся вещь ближе к лицу, Илья втянул ноздрями её аромат. Пахло свежестью и порошком. «Has only recently been washed». Малинин издал разочарованный звук, похожий на скулёж. «What a pity. He hasn’t yet left his smell on it». Атрибут одежды был отложен на близ лежащую подушку. Похоже это было всё. Сумка так быстро опустела, что Илье стало даже как-то обидно. В завершение он прошелся взглядом по всем вещам, разбросанным вокруг него, созерцая побочный продукт своего любопытства. Видеть имущество Гуменника на собственной территории, среди собственных пожитков, навевало приятную иллюзию того, что он находился где-то здесь. Совсем рядом. Просто отошел ненадолго и с минуты на минуту должен был вернуться. А когда он, наконец, явится, Илья нежно прильнёт к его губам, сомкнёт руки на его талии и больше никогда их не расцепит. Вместе они будут смеяться с уморительной неспособности американца просуществовать без Пети и пару минут. Малинин же будет ворчать и в который раз твердить, что без Петра его жизнь попросту теряет краски. И они вновь разразятся смехом, еще сильнее прижимаясь друг к другу. Рай, в котором Илья будет каждый день видеть спящего рядом Петю, собирать с пола его вещи, есть его стряпню, зарываться носом в его шею и вдыхать его запах, стирать его одежду, завтракать на веранде и ужинать в ресторанах, принимать с ним душ и ванную, пребывать с ним в моменты его слабости, лечить его, успокаивать, восхищаться его обнаженной красотой глубокими ночами, чувствовать его прикосновения и слышать его голос, он называл будущим. Малинин знал, что его жизнь собиралась быть идеальной. И ничто, и никто не помешает ему сделать её таковой. Помассировав висок, он лениво свесил голову, чувствуя, как усталость давала о себе знать. Было уже поздно. Почти двенадцать ночи. Нормальные люди в такое время видят десятый сон, пуская слюни на подушку. Но разве Илья уже не говорил, что не был нормальным? Как, судя по всему, и ебанный тракторист, который до сих пор не вырубил свою дьявольскую машину, продолжая испытывать его терпение. Какого хера он вообще не спит? Ему разве не надо было, там, ну, идти домой? К жене, детям? Или его жизнь настолько жалкая, что возвращаться было не к кому, и поэтому он был вынужден коротать остатки своих дней на работе, батрача день и ночь? Илья бы был не удивлён. Мысленно он дал себе обещание обеспечить этому бедолаге путевку в лучшую жизнь, если так будет продолжаться и дальше. Там ему будет даже лучше, чем здесь. Так что все в плюсе. Уже начав собирать все вещи обратно, Малинин совершенно случайно словил краем глаза какой-то отблеск. Ему ведь не показалось? Присмотревшись чуть пристальней, он потянулся ко дну сумки, роясь меж швов и карманов. «There you are». Всея виновником оказалась маленькая, затерявшаяся среди остального добра гигиеничка с глянцевой крышкой, которая и привлекла внимание Ильи, отзеркалив свет от лампы. Сама она была обычной, без опознавательных знаков и даже без какого-либо логотипа бренда. Где Петя её вообще откопал? Открыв футляр, с сухим щелчком, Илья выкрутил содержимое из тюбика. Помада молочного цвета приятно пахла кокосом и мёдом. Поверхность была не ровной, а с характерным углублением на конце столбика. Как видно, пользовались ею часто.  Вдруг Илью осенило. Он нервно сглотнул слюну, трепетно поднеся помаду ближе к губам. Это был его шанс. Стать на еще один шаг ближе к Пете. Когда масляная структура коснулась поверхности губ, Малинин сделал пару четких мазков по всей их длине. Признаться честно, он никогда не любил пользоваться гигиеничками. То неприятное чувство чего-то инородного, будто на губах лежит несколько слоёв липкой плёнки, которая к тому же еще и засохнет, вызывало у него отторжение. Однако у всего в этом мире есть исключения. Интересной деталью, которая зацепила его, стало то, что размер углубления на помаде и размер его собственных губ заметно рознились. Впадина не идеально прилегала к ним, оставляя существенное пространство снизу. «Petr’s lips are bigger than mine». Непроизвольная улыбка расцвела на лице американца. О, Илья не мог дождаться того момента, когда он наконец-то прикоснётся к ним и вкусит каждый дюйм сполна. Была бы его воля, он бы сделал это гораздо раньше, но Петр, как и подобралось лучшему, заслуживал к себе деликатного отношения и ухода. Потому Илья не смел торопить события, дабы не предстать перед ним неотесанным варваром. Когда-то давно его мать говорила ему, что в будущем, когда он вырастет, он встретит любовь всей своей жизни и женится на ней. Как сейчас Малинин помнил её шуточные наставления о том, как важно учтиво и бережно обходиться с той, кого любишь, ухаживать за ней, осыпать вниманием и любовью. И, самое главное, уважать. Тогда он не придал этому большого значения, ведь все мысли были только о фигурном катании, но сейчас… В голове тут же промелькнуло лицо Гуменника. «Mother… It seems I've finally met him». Прижав гигиеничку к самому сердцу, он со всей силы сжал её чуть ли не до хруста. «My lovely future husband». Илья блаженно вздохнул, задерживая руку на груди еще ненадолго. Его баловство затянулось. Пора было подчищать следы. Малинин, не хотя, принялся складывать каждую Петену вещицу обратно в сумку, строго в том порядке, в котором она лежала. К счастью, заняло это не так много времени, как он думал. Рядом раздалась вибрация. На экране телефона красовался входящий звонок на Whatsapp от неизвестного номера. Быть может, мошенники? Илья не знал, что сподвигло его ответить, но после того, как он это сделал, стал вовек этому благодарен. — Hello? — Илья… Быть не может. Он же не спал, верно? Это ведь была реальность? — Петя? Что-то случилось? Откуда у тебя мой номер? — Илья. — голос по ту сторону был сдавленным, еле улавливаемым. — Мне нужно, чтобы ты… — Чтобы что? Петя, что случилось? — сердце Малинина металось от того, чтобы выпрыгнуть из груди до того, чтобы замереть навечно. — Прошу, не молчи! Тебе плохо? — Мне нужно, чтобы ты пришел ко мне. Колено ужасно разболелось. Наверно, действие обезболивающего прошло. Илья, пожалуйста… Илья вскочил с кровати, быстро сбрасывая с себя полотенце и заменяя его бельём и джинсами. — Dar-! — он больно прикусил язык. — Петя. Петя потерпи немного. Я сейчас, я мигом! — слова американца превращались в бессвязную мантру, в которой он заверял Гуменника, что скоро с ним всё будет хорошо. В ответ он получал утвердительное мычание. — Жду. — Петя бросил трубку. Времени мешкать у Ильи не было. Кое-как нацепив на себя футболку, он пулей ринулся к своей аптечке, перебирая препараты один за другим в поисках более менее подходящих для Петра. Схватив два блистера обезболивающего, несколько охлаждающих пластырей и один рулон бинтов (на всякий случай), он уже был готов выбежать из номера, но на секунду остановился, обернувшись на сумку. Взяв её и закинув на плечо, Илья, теперь уже ничего не забывший, покинул комнату, с грохотом захлопывая дверь.

—౨ৎ—

Несколькими часами ранее.

Олимпийская деревня

16 февраля 20:30

Отбиваться от расспросов Вероники Анатольевны всегда было для Пети не простой задачей. Сколько бы он не старался увиливать от разговора, ей всё равно каждый раз удавалось раскалывать его, как орешек. Это было не всегда плохо. Скорее, почти никогда. Потому что чаще всего допытывала она его не из любопытства, а из необходимости. Дайнеко пробыла его тренером слишком долго, чтобы не знать, каким человеком её подопечный был по натуре. Если что-то завладело его разумом, какой-нибудь ничтожный пустяк, он будет молчать. И будет он это делать до тех пор, пока эта сущая мелочь не трансформируется в паразита, медленно уничтожающего здравые мысли и поражающего всю нервную систему. Но даже так Петр будет молчать. Скрипя зубами под гнётом собственных фикций, он будет позволять им сжирать себя. И молчать. Паразит разрастётся до таких размеров, каких будет достаточно для дрожжи в костях. Словно петлёй он сдавит его шею, сужая узел прямо в районе трахеи. Каждое его движение будет причинять ему адскую боль. Пальцы будет колоть, а горлу подступит тошнота. А Петр будет молчать. Паразит обживётся внутри тела, став его неотъемлемой частью. Он истощит своего носителя, медленно и мучительно отравляя его жизнь. Петр захочет что-то сказать. Но не скажет. Потому что хозяином своего разума будет уже не он. Гуменнику нельзя было давать вариться в котле собственных дум, и Вероника Анатольевна это знала. Его голова — его проклятье. Фраза, которую Петя неоднократно слышал от неё. И с которой отчасти был согласен. Потому и позволял тренеру развязывать себе язык, дабы и ей было спокойнее, и ему не так паршиво. Но, говоря откровенно, если бы не было Дайнеко, которую он уважал как профессионала своего дела и любил как вторую мать, он бы не рассказывал о своих демонах никому, предпочитая так и сгнить с ними заживо. Она была единственным, кому он открывался. От кого он почти ничего не скрывал. Говорил ей о всём том, что его гложило и о любом, что было на уме. А она слушала, давала советы, поддерживала и просто была рядом. Таким образом, она не позволяла ему сойти с ума и наломать дров. За что он, безусловно, был ей благодарен. Схема работала отлично. И возможно, она бы продолжила работать, если бы прямо сейчас он не начал ей нагло лгать. — Петь, я же вижу. Выкладывай. — цифры на экране лифта неторопливо возрастали. — Я не понимаю, о чём вы. — Гуменник специально опустил голову, чтобы позволить волосам скрыть его лицо. Глаза Дайнеко расширились. — Петь..? — Я в порядке. Взгляд его тренера отяжелел и стал легко ощутимым. Петя знал, что делал. Ну… Наверное, знал. Во всяком случае, на тот момент он был уверен, что поступает правильно. Ему не была нужна обычная помощь. Он чувствовал, что любые попытки Вероники поговорить с ним ни к чему не приведут. «Она с трудом поймёт меня… Это не тот случай. Не те обстоятельства. Всё в голове какое-то не то… Скорее бы в кровать». Атмосфера в лифте начала накаляться. Вероника Анатольевна была не скупа на взор, вызывающий желание провалиться под землю. Иногда Пете казалось, что она видит его насквозь. Конечно же, она волновалась. Безумно. И он не мог её за это винить, а уж тем более злиться. Петя сам давно осознал, что с ним было, мягко говоря, не легко. Но он ничего не мог с собой поделать. — Не говори ерунды. Господи боже, Петенька, только давай не будем браться за старое. — Сейчас мне ничего не нужно. Просто… — он замялся. — Позвольте мне разобраться с этим самостоятельно. Пожалуйста? — Петя посмотрел на нее, и его брови свелись к переносице. — Клянусь, если всё начнёт лететь в тартарары, я сию же минуту приду к вам. — соврал он. Он не должен был позволить начать рыться в своих мозгах. Что угодно, но не это. Мысли были слишком запутанны, чтобы пытаться говорить о них вслух, а чувства страшно сокровенны, чтобы так легко их кому-то доверить. Дайнеко недоверчиво покачала головой. — Ты действительно уверен? Еще раз открывать рот совести не хватило, потому Гуменник только еле заметно кивнул. Губы Вероники сложились в тонкую линию, после чего она перевела внимание на панель лифта. Двери шумно открылись, и они не спеша поплелись к Петиному номеру. Каждый думал о своём. Когда Дайнеко завела его во внутрь, сажая на кровать, Петя вдруг осознал, что не чувствовал телефона в кармане штанов. Когда там им с Аделей планировали новые айфоны подарить? Кажется, сейчас было самое время. Вероника Анатольевна не проронила ни слова. Но перед самым уходом в последний момент обернулась и сказала: — Чтобы это ни было, не нагружай себя слишком сильно. Ты хоть и умный мальчик, но глупостей наделать можешь. — она грустно усмехнулась, а Пете лишь оставалось неловко улыбаться. — Спокойной ночи. — наконец он остался один. Его плечи опустились, и он полностью забрался на кровать, опираясь спиной о стенку. Внутренне ему тяжело давалось врать кому-либо, а особенно близким людям. Всегда после этого скапливался неприятный липкий осадок где-то на дне живота. Но сегодня всё было иначе. Это была вынужденная мера и исключительный случай. И имя этому случаю — Илья, чтоб его, Малинин. Что всё это было? Почему он так себя вёл? Что на него нашло? Что он имел ввиду? Почему так разговаривал с ним? Почему так смотрел на него? Столько вопросов и ни одного ответа. -«Я не разочарован. Я счастлив. И это я должен благодарить тебя за каждую драгоценную секунду, которой обязан в первую очередь тебе».- Эти слова, словно заевшая пластинка, не переставая проигрывались у него в голове. «Неужели он говорил правду?» Всё произошедшее звучало как бред. Очередной глупый сон Петра, в котором он вдруг стал объектом внимания Ильи Малинина. Он ведь не сходил с ума? Ему же не показалось? Он не придумал это сам? Илья ведь действительно смотрел на него. Непрерывно. Всё время. Он чувствовал. Он видел! Петя был готов поклясться, что был свидетелем того, как Малинин смотрел только в его сторону. В какой бы раз он не глядел на Илью, он всегда был повёрнут к нему, и Гуменник невольно сталкивался с его взглядом. -«То, как мы катались с тобой сегодня не сравниться ни с какой-либо другой тренировкой в моей жизни. Это было так.. wholesome».- «Wholesome…» Рука машинально потянулась к столику у кровати, но когда Петр вспомнил, что искать там было нечего, сокрушенно вздохнул. Ну вот. Теперь не загуглить, что означает это слово. Как же так угораздило посеять телефон? Он абсолютно точно оставил его в раздевалке на арене. Но каков шанс того, что его там уже не прикарманили? Боже, не день, а невесть что. За всё его пребывание в Милане и то произошло меньше, чем за один день, проведённый с Ильёй. Петру нужно было отвлечься. Нащупав пульт, который уже успел покрыться пылью, он включил первый попавшийся итальянский канал. «Да вы издеваетесь». Ведущая новостей что-то вещала на своём итальянском, но Гуменнику и не нужно было быть гуру в знаниях языка, чтобы сходу понять, про кого шла речь. В особенности, когда глаза, о которых он мечтал забыть, смотрели на него через экран. «Ну да, конечно. Олимпиада в стране. Как о таком можно не трубить из каждого утюга?» Прошло уже три дня, а они всё еще мусолили тему провала Ильи, показывая его падения в произвольной программе. Сколько можно? Он понимал, что любое сенсационное дело, связанное с ним, не могло пройти мимо прессы и без громких заголовков, но, по его мнению, это было уже чересчур. Петя не представлял, как Илья справлялся с таким количеством давления со всех сторон. Хотя, судя по их последней встрече, Малинин не выглядел сильно подавлено. Он бы даже сказал, что совершенно не подавлено. Напрашивался вывод, что он оказался довольно стойким человеком. Либо у него был хороший психолог. Петя встряхнул головой. Это не то, чего он хотел. Нажав на кнопку пульта, он переключился на другой канал. *Клик* …Ilia Malinin… «Нет». *Клик* …Il fallimento di Malinin alle Olimpiadi… «Да вы серьёзно, что ли?» *Клик* …Pattinatore americano… «Не то». *Клик* …Perdita sensazionale del due volte campione del mondo… «Дальше». *Клик* …Caro oro olimpico perso da Malinin… «Нет». *Клик* …Ilia… «Нет». *Клик* …Malinin… «Нет же!» *Клик* …Olimpiadi… «Дальше, дальше, дальше». *Клик* …Malinin… *Клик* …Malinin… *Клик* …Malinin… *Клик* …Malinin… *Клик* …Malinin… *Клик* …Ilia Malinin ha perso… Телевизор был принудительно выключен, а пульт отлетел на противоположный край кровати. Отвлечься не получилось. Гуменник запрокинул голову назад и, закрывая лицо руками, измучено выдохнул. Он был повсюду. Словно преследовал Петра. Не давал ему покоя, заполняя собой всё пространство в его черепной коробке. Петя не был сумасшедшим. Эти взгляды… Этот непонятный для него тон… Его слова… Что-то было не так. Но… Что? Скатившись вниз, тем самым полностью ложась на кровать, Петя уставился в потолок. Само поведение Малинина казалось Петру подозрительным. С другими он вел себя иначе, нежели чем с ним. Вопрос состоялся в том, чем он заслужил подобное отношение. Ничего не бывает просто так. У всего есть причины. И Гуменник сомневался, что виной были его способности как фигуриста. Ну, серьёзно. Чему профессионал такого уровня, как Малинин мог бы у него поучиться? Он не имел хороших связей и не являлся большой шишкой в их индустрии. У него не было больших контрактов, не было всемирной известности, да даже флага с гимном не было, чтобы что-то хотеть от него. И нет, он ни в кое случае не желал оскорбить Илью своими суждениями. Петя не думал о нём, как о тщеславном человеке, просто… На международной арене сложно было думать о чём-то кроме выгоды. Кто бы что не говорил, всё так или иначе сводилось к ней. И в этом не было ничего плохо. Петя сам не был ангелом и держал в голове парочку стратегий насчет собственного продвижения в нужных кругах. Но это он уже отходил от темы. Если ничего из этого не было причастно к его ситуации, то возможно, Илья… действительно был заинтересован в нём? Как в личности. Может быть, он даже метил в дружбу? «Может быть…» Петр перевернулся на бок, сгребая подушку и обнимая её обеими руками. Уткнувшись носом в её край, он закрыл глаза. Как бы трудно ему ни было это признать, но единственная мысль теплящаяся где-то глубокого в его подсознании была о том, что он по настоящему привлёк внимание Ильи. Малинин хотел быть с ним ближе. «Но ведь это же безумие…» Руки крепче сжали подушку. «Чтоб Илья… Да так… Бред. Ну и чепуха…» Петя поджал ноги ближе к туловищу. «Не обманывай себя… Какое ему дело до кого-либо? Его мысли сейчас наверняка заняты самосовершенствованием, тренировками, предстоящим чемпионатом мира… Но явно не тобой. Ты накручиваешь. Опять параноишь». Они были знакомы от силы два дня. Строить какие-либо теории или делать выводы было бы слишком глупо и инфантильно. Даже если бы он и хотел стать с ним ближе, это всё равно не продлилось бы долго. Петя здесь не навсегда, и, в конце концов, он уедет. После этого Илья вряд ли вообще будет о нём вспоминать. Было и было. Временный интерес. Интрижка на одну ночь, если выражаться метафорически. Петя не дурак. Он знал, что больше, по крайней мере, в ближайшее время, они с ним не встретятся. Ему нужно было перестать об этом думать. Перестать нежить в себе бесполезные надежды. Здесь не было шансов. Нужно было просто отключить мозг. Как всегда. Никакого скрытого подтекста, намерений или смысла. Совсем скоро всё закончится, и он оставит эти ненужные переживания, отнявшие у него очередные нервные клетки, позади себя. . . . «Почему тебе так яростно хочется отрицать его заинтересованность?» . . . «Потому что мне не хочется признавать свою». . . . Льстило. Его внимание так льстило и было таким приятным. Само его наличие сводило с ума, вызывая болезненные спазмы в гортани, а в глазах горение. Петя с трудом сумел протолкнуть слюну в желудок, прочищая горло. Но образовавшийся там ком, который оказался острее лезвия ножа, разодрал нежные стенки, заставляя беспомощно открыть рот в попытках схватить как можно больше холодного, спасающего воздуха. «Что ты хочешь от меня? Зачем ты это делаешь?.. За что ты так со мной? Что я тебе сделал? Чем я это заслужил? Если ты всё понял и про всё прознал, так зачем играешь? Зачем меня мучаешь? Перестань. Не будь мудаком. Не обнадеживай понапрасну. Не вынуждай эти унизительные воспоминания пробуждаться вновь». Гуменник стиснул зубы до судороги в челюсти, глубже зарывая лицо в белоснежную ткань. Кулак с яростью приземлился на упругий матрас в паре сантиметров от лица Петра, содрогая и деформируя поверхность. Он зажмурился, пытаясь прогнать влагу в глазах, но сделал этим только хуже. Нежеланные назойливые капельки просочились сквозь слои собравшейся кожи, оставляя на подушке маленькие мокрые пятна. Металические пружины дрогнули еще три раза под разъярёнными ударами Пети. Приглушённое жалкое хныканье, наконец, предательски вырвалось из его рта в сопровождении уже более громких всхлипов. Осиплый скулёж разочаровал его окончательно, но более он был не в силах сдерживаться. Подрагивающие руки искали утешение в постельном белье, вцепляясь то в простынь, то продолжая терроризировать бедную подушку. Он не понял, в какой момент температура в комнате успела повыситься до такой степени, что на его лбу образовался пот. Щеки неистово полыхали, а голову будто взяли в тиски, сжимая чуть ли не до взрыва сосудов. Пульсирующие волны боли от головы неожиданно дали в больное колено, специально напоминая еще и о его физической беспомощности для пущего уничижения. Крупные капли его ничтожности и слабости, уже не сдерживаемые ограничениями, властвовали на его щеках, свободно оставляя влажные следы. Какое же жалкое зрелище. -«Пет…..я….»- Петя в ужасе распахнул слипшиеся глаза.  «Нет, блять. Я зарёкся больше никогда об этом не вспоминать. Это позор. Какой стыд. Какая низость… Убирайся прочь из головы!» -«Не от…. во…..йся…. Пожа…ста…. Покажи….. мне своё….. л….»- Выбросив подушку куда-то за спину, он впился пальцами в волосы, сжимая их в кулаке. «Какая тупость, какой идиотизм, какая наивность. Каким долбаёбом нужно быть, чтобы вообще такое представить… Оставь меня в покое!» -«Ты….. т…..к…..й….. милый….. когда….. зл….ся»- Глухие удары по черепу должны были привести его в чувство, но вместо этого сделали ровным счётом ничего, кроме усугубления его головной боли. «Заткнись, заткнись же! Замолчи! Это всё было недоразумением, не правдой, ложью! Этого не существовало и никогда не будет существовать! Я просто больной ублюдок». -«Прошу…. Позволь мне… сделать это еще раз…»- «Нет, нет, нет, нет, нет!» -«Мне нравится… Ну же… не будь злюкой…»- «Да выметайся же ты!» -«Ты же знаешь, я всё равно заполучу то, что хочу. Если так и будешь вредничать, не обещаю, что остановлюсь….»- «Блять! Блять! Блять!» -«Давай же-е….»- «Пиздец… Твою мать…» -«Так ты это специально?»- «Я….? Я….. Нет….» -«Как некрасиво, милый…»- «Илья, я….» -«Don’t worry. I’ll give you what you want…»- Сухие губы дрогнули в фантомном предвкушении. Раздался стук в дверь. Петра словно окатили ледяной водой. — Петь? Ты там? «Ника». Последовали еще два настойчивых стука. — Пе-еть? Ты меня слышишь? Блин, как же я надеюсь, что ты еще не спишь… Прокашлявшись и в спешке вытерши лицо футболкой, Гуменник встал на дрожащие ноги и, хромая, направился к двери. На пороге действительно стоял Эгадзе. — Петя..! — увидев своего друга грузин заметно поник. — О, боже. С тобой всё хорошо? Ты.. — неуверенно начал он. — плакал? Петя шмыгнул носом громче, чем ему бы хотелось. — Да. В смысле нет… Ну, то есть… Короче, неважно. — в конце концов Гуменник смирился, махнув рукой. — Ты что-то хотел? Я просто уже спал. — А, да? Прости, пожалуйста. Не хотел тебя будить. Просто я подумал, что для тебя это будет важно. — Ника сунул руку в карман джинс. — Вот. — он протянул Гуменнику то, из-за чего нанёс ему визит. — Оставил его на скамейке в раздевалке. Вы с Ильёй так быстро ушли, что мы с Мишей не успели его тебе тогда вернуть. «Мы с Ильёй…» Петя натянуто улыбнулся, беря телефон. — Спасибо. Большое. — Не за что. — Ника кивнул. Пару секунд они молча стояли друг напротив друга. Когда Петя уже было хотел обратно раствориться в темноте своего номера, закрыв дверь, голос Эгадзе снова его остановил. — Слушай. — начал он. — С тобой точно всё хорошо? Знаешь, видеть тебя в таком состоянии, после того, как Илья тебя увёл, наталкивает на мысли. — Какие такие мысли? Просвятишь? — чересчур резко огрызнулся Гуменник. Ника тяжело вздохнул, осознавая, что его, возможно, неправильно поняли. — Я просто беспокоюсь за тебя. Сначала колено. Теперь это. — О колене я знаю. — Петя намеренно пропустил «это» мимо ушей. — А Илья тут причём? — Послушай, если это тебя как-то задело, извини. Ладно? Я не хотел. — Грузин устало почесал затылок. — Давай забудем про Илью. Прошу, просто скажи, как ты себя чувствуешь. Петя опустил взгляд. «Забудешь тут про него, как же». — Нормально. «Этот ответ тебя устроит?» Чуть не вырвалось у него следом, но он сдержал язык за зубами. — А колено как? «Ты шутишь? Что мне еще тут нужно сделать, чтобы ты, наконец, от меня отстал? Сальто?» — Тоже нормально. — натянутое спокойствие в голосе не сочеталось с явно выраженным раздражением на лице. — В медпункте медсестра наложила повязку и дала таблетки. — Хорошо. Это хорошо. «Теперь то ты уйдёшь или как?» — Хотел еще сказать, что… «Да уйди ты уже!» — Если тебе понадобится помощь или еще что-нибудь, ты только скажи. Я, Миша, Аделя и все остальные всегда готовы тебе помочь. Петя втянул внутреннюю сторону щеки, утвердительно кивая. — Хорошо. Да. Спасибо. Я ценю это. — его остеклянные глаза смутили Нику. Но Петя сообразил вовремя улыбнуться. — Ладно. Тогда не буду тебе больше мешать. Отдыхай. — Эгадзе развернулся в сторону лифта. Петя с облегчением взялся за ручку двери, но вспомнив про телефон в правой руке, застыл. Его будто током ударило. «Я пожалею об этом». Но времени долго раскидывать мозгами не было. — Ника! Постой! — крикнул он. Грузин, успевший отдалиться от своего друга на приличное расстояние и уже почти достигнувший лифта, обернулся. Забыв о своей травме, Гуменник необдуманно сделал неосторожный шаг в его сторону, но согнулся пополам, хватаясь за колено. — Петя! Осторожно! Стой там! — Эгадзе сорвался к нему, в мгновенье ока оказываясь рядом и поддерживая его. — Ника, мм… Блять. — прошипел Петя, одной рукой держась за Нику, а другой за стену. — Я хотел кое о чём тебя попросить. — Да, конечно, говори. — Вы с Ильёй ведь давно знакомы? — Не то, чтобы мы с ним супер близкие друзья… Смотря, какая информация о нём тебя интересует. — Сущий пустяк. — с лица Пети не спадала улыбка. — Ну так? Гуменник облизнул губы. — Мне нужен его номер телефона.

***

Сложно было объективно судить, являлся ли данный поступок победой или поражением лично для него самого. Петя до сих пор не до конца понимал, что делал. Поступал ли он правильно? Абсолютно точно — нет. Движимый импульсивными порывами своих эгоистичных желаний, он выпросил у Эгадзе несчастную строку цифр, а теперь тупо пялился на неё, не находя в себе для дальнейших действий ни храбрости, ни отваги. И зачем он вообще это сделал? Для чего? Какой бес его попутал? «Ты сам». Внезапное озарение того, что если бы пришлось, он бы вымаливал у грузина этот номер, ползая на коленях, привело его в голый ужас. Когда он успел так низко пасть? Чем он думал? Он перестал сохранять ясность ума. Пошёл на поводу у чувств. Утратил контроль. Совсем распоясался. Совсем не ведал, что творил. Что бы на это сказал ему отец? Он был бы так разочарован. «Но что еще тебе оставалось делать?» Маленький экранчик смартфона слабо освещал его лицо. Американский номер Малинина миниатюрой отражался в опустошенной бледной радужке. Уже вбитый в контакты, но до сих пор никак не подписанный. Да и зачем? Он не оставит его у себя. Илья не заслужил такого наказания в лице сумасшедшего имбецила, воображающего себе… В общем, просто не заслужил страданий. Ладонь неприятно щипела от раскаленного андроида, который он нещадно сжимал пальцами. Несмотря на то, что он с головой был накрыт одеялом, мурашки и подрагивание в теле не покидали его. Или он путал замерзание с мандражом? На часах было почти двенадцать ночи. Любой нормальный человек в это время спал, сладко причмокивая губами. Но Гуменник не был нормальным. Язык его никогда в жизни не повернётся назвать самого себя нормальным. Не после того, что он сделал. Не после того, о чём он думал. И уж тем более не после того, что он чувствовал. Он этого не сделает. Он уже превысил свои полномочия ровно на столько, на сколько никогда не должен был. Вся эта ситуация была одной сплошной ошибкой. Им двигало безрассудство. Он не мог здраво мыслить. Ему нужно было прямо сейчас выбросить телефон. Кинуть его куда подальше. А еще желательнее, чтобы перед этим номер навсегда исчез из него. Да. Так он и сделает. Стремительно большой палец занёсся над стрелкой с крестиком, готовый опуститься в любой момент. Он должен был это сделать. Обязан. Ради покоя Ильи. Ради всего святого. Да хотя бы ради своего достоинства. Если оно в нём вообще осталось. «Ну же… Какого хера ты застыл?» Во рту образовалась сухость. Он моргнул. «Просто нажми на эту ебанную кнопку». Зрачок мотался из стороны в сторону, фокусируясь на чём угодно, но не на экране. «Это что так сложно? Нажимай!» Он моргнул вновь. А затем еще раз. Хаотичные размытые пятна замылили его взгляд. Палец дрожал. Гуменник не слышал ничего, кроме биения сердца. Он был в миллиметре от решения всех своих проблем. От «свободы»… «Пожалуйста… Нажми… Сотри номер…» . . . «Пожалуйста…» . . . «Ты ведь этого не хочешь». . . . «Не хочу». . . . «Так чего же ты хочешь на самом деле?» . . . «Услышать его голос». . . . «Тогда ты знаешь, что делать». . . . «Но что если он не ответит?» . . . «Значит так тому и быть». . . . Первый гудок прозвучал как приговор. Второй — как точка невозврата. А третий — как казнь. Но смерти было не дано случиться. — Hello? Гуменник никогда не испытывал ничего более неоднозначного, чем облегчение с примесью боли, которое как наркотик прыснулось ему в вены, достигая мозга в считанные секунды. Тело обмякло, а по переносице потекла одинокая слеза. — Илья… — осипшим голосом выдавил Петя. — Петя? Что-то случилось? Откуда у тебя мой номер? — Илья. — он говорил слабо. Силы были на исходе. — Мне нужно, чтобы ты… — Чтобы что? Петя, что случилось? «Ну вот зачем он это делает?» — Прошу, не молчи! Тебе плохо? «Зачем заставляет чувствовать себя нужным?» — Мне нужно, чтобы ты пришел ко мне. — Гуменник выдержал паузу. — Колено ужасно разболелось. — солгал Петр второй раз за день. — Наверно, действие обезболивающего прошло. — он еле шевелил губами. — Илья, пожалуйста… — Dar-! — в трубке послышались странные звуки. — Петя. Петя потерпи немного. Я сейчас, я мигом! А потом. О боже. Петя больше не мог этого выдержать. Илья успокаивал его. Говорил, что скоро придёт, что ему только нужно немного потерпеть. Он скоро будет здесь и поможет. В груди разлилось что-то тёплое. Такое светло и обволакивающее, похожее на весеннее солнце. Кажется, он был спокоен, но жар с лица так и не спал. — Жду. — напоследок сказал Петя, всё еще не понимая, находился ли он в сладком сне или в чрезмерно хорошо складываемой реальности. Хотя, даже если бы это был сон, он бы пожелал больше никогда не просыпаться.