Тодес

Перелёт из Штатов в Москву казался бесконечным, но Илья едва ли это заметил. Всё время в самолёте он либо переписывался с Аделией (пока ловил Wi-Fi), либо обсуждал с Эмбер Гленн предстоящую встречу. Эмбер, которая внезапно для всех обнаружила отличное знание русского языка, была в восторге от идеи поездки. Официальным поводом был визит к дедушке Ильи, но все понимали: «Бог четверных» летит за ней. Роман, отец Ильи, смотрел на сына с тихой усмешкой. Он помнил эти катки, этот воздух и эту систему. Для него это было возвращение к истокам, для Ильи — прыжок в неизвестность. Возле служебного входа их уже ждала Аделия. Она куталась в чёрную куртку, переминаясь с ноги на ногу. Когда машина остановилась и из неё вышел Илья, она не выдержала и сделала шаг навстречу. — Ты всё-таки не испугался таможни, — вместо приветствия улыбнулась она. — Я сказал им, что везу секретные чертежи пятикратного акселя, меня пропустили без очереди, — Илья подошёл и, не обращая внимания на Эмбер и отца, коротко обнял её. — Привет, Адель. — Привет, — она чуть отстранилась, краснея. — Знакомь своих. Эмбер Гленн вышла следом, сияя своей фирменной улыбкой. — Привет! Я Эмбер, — сказала она на чистом русском, чем заставила Аделию удивлённо приподнять брови. — И я здесь в роли телохранителя Ильи, чтобы вы, русские девчонки, не разобрали его на сувениры. — Мы постараемся оставить его в целости, — рассмеялась Аделия. В холле их встретил тренерский штаб. Этери Тутберидзе стояла в центре, как всегда, безупречная и величественная. Рядом — Даниил Глейхенгауз и Сергей Дудаков. Роман сделал шаг вперед. Встреча двух тренерских миров была пропитана взаимным уважением. — Этери Георгиевна, — он кивнул. — Давно не виделись в такой обстановке. — Роман, добро пожаловать, — Тутберидзе слегка улыбнулась, её взгляд на секунду задержался на Илье. — Твой сын заставил нас всех понервничать в Милане. Удивительный атлет. — Спасибо, — Илья вежливо кивнул. — Для меня честь быть здесь. Пока отцы и тренеры перешли к профессиональным разговорам — Дудаков и Глейхенгауз тут же засыпали Скорнякова вопросами о технике центровки Ильи в воздухе — Аделия повела «молодежь» дальше, в святая святых. Когда они зашли в зал, Илья внезапно почувствовал себя так, будто он попал на обложку журнала «Skating World». — О, приехали! — Софья Акатьева первой подбежала к ним. — Привет, Илья! Эмбер, привет! Аделия про тебя все уши прожужжала. — Надеюсь, только хорошее? — Эмбер подмигнула Соне. — Слушайте, у вас тут реально холодно, или это атмосфера такая суровая? — Это рабочая атмосфера, — Даша Садкова улыбнулась, подходя к ним. — Привет. Я Даша. Илья, мы смотрели твой прокат в Милане всей раздевалкой. Это было... ну, ты сам знаешь. Космос. Илья благодарил, отвечал на вопросы, но его взгляд постоянно искал одну конкретную фигуру. И когда она появилась из-за бортика, «Бог четверных» на мгновение просто забыл, как дышать. Саша Трусова, «Русская Ракета», медленно катилась к ним. Для Ильи она была идолом. Человеком, который первым доказал, что женщины могут прыгать столько же, сколько мужчины. — Саша, — Аделия представила её. — Ты её знаешь. Илья смутился так, как не смущался даже перед Тутберидзе. — Привет, Саша. Я... ну, я твой большой фанат. Серьезно. Если бы не твои пять четверных в Пекине, я бы, наверное, не решился на свой аксель. Трусова остановилась, оценивающе глядя на Илью. Её взгляд был прямым и честным. — Привет. Ты хорошо прыгаешь, Малинин. Резко. Мне нравится твой аксель, но приземление надо бы доработать, — она чуть улыбнулась. — Но вообще — молодец. Наконец-то кто-то в мужском катании перестал бояться риска. — Слышал? — Эмбер толкнула Илью в бок. — Тебя сама Трусова похвалила. Можешь завершать карьеру, ты достиг пика. — Подожди, Саша, — Илья воодушевился. — А как ты работала над группировкой на лутце? У меня иногда выносит правое плечо... Через пять минут Саша и Илья уже стояли у бортика, активно жестикулируя. Они говорили на языке, понятном только им — языке оборотов, осей и силы инерции. Аделия стояла рядом, наблюдая за этим с теплой улыбкой. — Смотри, — прошептала Соня Акатьева Аделии на ухо. — Нашел себе сестру по разуму. Теперь они до вечера будут обсуждать технику. Ты не ревнуешь? — К Саше? — Аделия покачала головой. — К ней невозможно ревновать. Она — легенда. И я рада, что Илья здесь свой. Эмбер Гленн тем временем уже вовсю болтала с Дашей Садковой и девчонками помладше. — Девочки, — Эмбер заговорщицки понизила голос. — Расскажите мне правду: Аделя сильно страдала по нему после Милана? — Ой, — Даша прыснула. — Она постоянно проверяла телефон! Мы её зовем «уведомление». Как только пиликает — всё, она в другом мире. Аделия обернулась, услышав свое имя. — Эмбер! Не слушай их! Вечер закончился совместным чаепитием в комнате отдыха. Отец Ильи о чем-то серьезно спорил с Дудаковым, рисуя схемы на салфетке. Тутберидзе издалека наблюдала за этой картиной, попивая чай. Илья сидел на диване рядом с Аделией, их плечи соприкасались. В этой шумной компании, среди лучших фигуристов мира, он внезапно почувствовал себя абсолютно дома. — Знаешь, — тихо сказал он Аделии, пока Саша Трусова объясняла Эмбер разницу между российскими и американскими коньками. — Я думал, тут всё будет как в армии. — У нас и есть армия, — ответила Аделия. — Но это не значит, что мы не умеем дружить. — Я рад, что приехал, — Илья нашел под столом её руку и сжал её. — No cap, Адель. Это лучшее место на земле прямо сейчас. Она посмотрела на него — в окружении своих подруг, своих тренеров и своего теперь уже не просто «коллеги». Олимпиада дала им медали, но Москва дала им нечто большее — признание того, что их мир, разделенный океанами, на самом деле один и тот же. Мир льда, на котором всегда есть место для тепла.