Разработки и пламя

Вообще-то, на самом деле, чисто формально, чисто теоретически, практически, буквально и риторически, Реборн не умирал. То есть, не должен был. Тсунаеши просто захотелось слегка отомстить ему за странную атмосферу в том темном переулке, и раз уж тот выпил сто грамм биодинамической маскировки версии БЭТА 2.03 (с расшифровкой в виде: «Боже Это Теоретически Активно», 2 — означает день, в который создано, а 03 — просто звучит прикольно), то должен хоть немного поволноваться о своей жизни и о том, что пьет из малознакомых рук. — Что? — хрипло переспросил Реборн, потянувшись к Леону. Тсунаеши замахал руками и нервно улыбнулся: — Ха-ха, я пошутил, честное слово! Вдруг Реборн часто задышал, схватился за плед так, будто от силы хватки зависела его репутация, и позеленел еще сильнее, чем до этого, меняя оттенки от бледного до темного. Он схватился за виски, скинув шляпу на застеленную кровать. Тсунаеши незаметно достал блокнот из кармана и щелкнул ручкой. — Как ты себя чувствуешь? — участливо спросил ученый, на что услышал сдавленные ругательства. — Ох, а что, если ты реально умрешь? Джентиле на секунду запаниковал, оставив синий росчерк вверху белоснежной страницы, а затем с удвоенным рвением стал записывать все, что внешне мог увидеть из симптомов. Нужно же узнать заранее, что писать в простыне побочных эффектов, в принципе. В целом это состояние можно было охарактеризовать, как: «ААААААА, или все же нет? ААААА». Так странно… когда он проверял это на себе, ему было не так уж и плохо, всего-то один раз стошнило, так почему Реборн выглядит так, что еще немного, и можно заказывать древнеримскую скульптуру на могилу? — Кажется, наблюдаемый испытывает невыносимую агонию, — с видом знатока продиктовал самому себе по слогам Тсунаеши, быстро записывая и пропуская момент, в который руки Реборна оказались слишком близко к его шее и уже слабо сжались на ней холодной хваткой. — У наблюдаемого также начались неконтролируемые приступы агрессии. — Это никак не относится к тому, что я выпил, — через силу прошипел киллер, но Тсунаеши настолько легко его оттолкнул, что угрозу всерьез воспринять было трудно. Ученый быстро разделил действие маскировки на фазы, расчертил страницу на две части и стал наблюдать дальше молча, решив не испытывать судьбу насмешками над убийцей в слабом состоянии. А что, если он все-таки выживет? Придется отвечать за свои слова (отстой)! Тут же Тсуна схватил Ламбо за капюшон его коровьей толстовки, когда тот попытался достать оружие из своей буйной шевелюры. Под осуждающим взглядом теленок закатил глаза. «Как я мог воспитать такого противного ребенка? Неужели я действительно был бы настолько плохим родителем?» — невпопад задумался Тсунаеши, автоматически записывая внешнее состояние Реборна. Когда-нибудь он всё еще надеется выставить биодинамическую маскировку на конвейер. (И стать популярным) (Шутка) (Или нет?) В общем, не судите да не судимы будете. — Что со мной будет в конце? — наконец, решил узнать киллер, который завалился в кровать и, видимо, пытался уже две минуты как задушить себя подушкой. — Понятия не имею, это первый раз, когда раствор кто-то пьет, — пожал плечами Джентиле, а затем сделал вид, что не услышал еще одни ругательства, смешанные с угрозами. Разве ученому не повезло впервые увидеть этого нуарного убийцу в таком ослабленном состоянии, когда он позволяет себе не пафосно ухмыляться и наставлять пистолет, а зарываться в подушку в каком-то захудалом месте и костерить своего собеседника из последних (действительно) сил? Тсуна даже чувствует себя польщенным. Может быть, ему стоит даже написать одной небезызвестной отравительнице и сказать, что он знает Реборна лучше, чем она. Хотя, наверное, лучше не надо, а то помимо Вонголы за ним будет охотиться еще и она. С другой стороны, за то, что ученый увидел его таким, Реборн может и сам закончить его бренное существование. К слову о нем — уже вот-вот, по подсчетам Тсуны, должна начаться вторая стадия. — Почему я чувствую себя… так хорошо… — еле связно пробурчал со своей стороны кровати он. Последовал зловещий, хриплый, безудержный смех. Тсунаеши пододвинулся ближе на четвереньках, пытаясь увидеть его спрятанное лицо, не говоря уже о зрачках. Или светить в глаза человеку, над которым ты совершаешь опыты, не особенно этично? Надо спросить как-нибудь у прохожих. Реборн попытался отстраниться от ученого, одновременно протягивая руку к хамелеону, который явно был готов превратиться в знаменитый пистолет. — Всё в порядке, у тебя сейчас будет эйфория перед о-очень сильной болью, потому что твоё пламя, в теории, должно измениться, — поспешил осведомить Джентиле. Реакция не заставила себя ждать — Реборн сдавленно застонал, будто ему сломали все кости одновременно, а Леон, который сидел у изголовья, так устрашающе посмотрел на Тсуну, что тот действительно в два раза сильнее заволновался за свою жизнь. Но не успел Леон сделать и хамелеоновского шага по направлению к нему, как и он, и его хозяин начали сверкать чистейшим и колючим пламенем Солнца. Тсуна зажмурился, поспешно слезая с кровати и закрывая спиной Ламбо. Мерцание становилось все быстрее и интенсивнее, комнату заполнил треск, прежде чем комната оказалась в блаженной темноте. Но перед глазами Джентиле все еще вспыхивали пятна, и он не сразу смог всмотреться в тело, оставшееся на кровати, а когда увидел — обомлел. На кровати, в груде огромной для него мужской одежды, сидел ребенок примерно четырех-пяти лет — такого же возраста, как и Бовино. Тсунаеши даже обернулся за спину, чтобы сравнить, и да, дети действительно были похожего возраста. Единственным, что выдавало в незнакомом мальчике Реборна, были завивающиеся баки, которые теперь были больше, чем щеки опасного наемного убийцы. Реборн непонимающе моргнул, посмотрел вниз, моргнул еще раз, после чего достал свою маленькую ручку и вгляделся в нее в темноте. — Пхах, — едва сдержал смех Джентиле, вовремя зажав рот рукой. — Бвха-ха-ха! — был не столь сдержан Ламбо, выглянувший из-за своего временного укрытия. — Скажи мне теперь, Реборн, слюни Величайшего Ламбо были вкусными? Фу. Как отвратительно и некультурно. — Во-первых, зачем ты напускал слюней в мою разработку? — тяжело вздохнул Тсуна, потирая переносицу. — Ламбо тошнило, когда Ламбо был в сумке, — с честным и невинным видом ответил телёнок. — Во-вторых, это всё объясняет, — ученый перевел взгляд обратно на Реборна, который в прострации гладил маленького хамелеона одной ручкой. — А что это объясняет, глупый Тсуна? — Всё. Если так подумать, скорее всего, у самого Тсунаеши не было такой боли и таких сильных изменений именно потому, что маскировка сработала только на пламя, а не меняла его внешний вид. То, что Ламбо добавил свои… э-э, свой материал в разработку, в корне меняет дело, но ситуация сразу усложняется тем, что обычная биодинамическая маскировка, вроде как, со временем просто переставала действовать сама. А что будет происходить с таким кардинальным изменением? Джентиле задумчиво пощелкал ручкой несколько раз. — Это надо записать, — прошептал он себе под нос. Реборн перевел на него темный взгляд, и злое выражение на детском личике смотрелось: а) неуместно; б) смешно. Маленький хамелеон быстро, х хоть и с некоторым трудом и мерцанием оранжевого цвета, трансформировался в такой же маленький (как мило) пистолетик, и был направлен на Джентиле. — Хи-и, только не стреляй, не стреляй, я не уверен, что смогу это пережить! — А мне и не нужно, чтобы ты жил дальше, — вкрадчивым голосом пятилетнего ребенка сказал убийца, но в какой-то момент запнулся и не смог нормально выговорить окончания. Это разозлило его еще сильнее. — Ты же хотел маскировку, разве нет? — Тсуна спрятал лицо за блокнотиком, надеясь, что этот небольшой слой сгодится для того, чтобы называть себя пуленепробиваемым (хотя бы лицо). — Разве не хорошо, что так вышло? Никто и не подумает на ребенка — это просто идеально для того, чтобы скрыться от преследования. Ну, если ты скроешь свои баки, для начала… Выстрел прошел сквозь край блокнота, соврем рядом с головой ученого. Ламбо испуганно притиснулся к тумбочке. — Ха-ха, понял, молчу. — Верни меня обратно, ты, ублюдок, — теперь дуло пистолета смотрело прямиком в лоб (оу). Оу. Оу. Оу. Говорят, что слова могут ранить, как пули. Знаете, что еще может ранить, как пули? Пули. (Да и вообще, что этот ребенок себе позволяет, говорить такие грубые слова взрослому человеку перед собой, что за поколение пошло, человечество уже не спасти!) — Я был рожден в браке, так что, чисто формально, термин «ублюдок» ко мне применить нельз… — выстрел, — фух, боже, я уверовал, реально, уверовал. Ладно, в ближайшее время начну делать ингибитор, но для этого мне нужна хотя бы переносная лаборатория. — Начнешь делать? — с подозрением переспросил киллер. — Ну, как я уже сказал, именно эту версию ты выпил первым, так что я понятия не имею, как тебя сейчас обратно превратить в крутого взрослого, но! — Джентиле выставил раскрытую ладонь перед собой под внимательным, пронзительным и устрашающим взглядом пятилетки. — Если ты меня сейчас убьешь, то я не могу гарантировать, что ты вообще сможешь вернуться в свое привычное тело. Пистолет стал хамелеоном и тоскливо лег в чужой руке, скрытой под кучей огромной одежды. Реборн досадливо цокнул, явно жалея о том, что не пристрелил Тсунаеши раньше или не сдал его каким-нибудь непрофессиональным наемным убийцам, чтобы тому было еще обиднее. — Хорошо. До тех пор, пока ты не вернешь мое тело обратно, тебе нельзя умирать, — бархатно решил киллер, ухмыльнувшись с каким-то пугающим выражением лица и встав на кровати. Блин. Торжественно. Это первая данная Тсуне клятва в преступном мире, он так волнуется. Он, наверное, что-то должен сказать в ответ, да? Да? ДА?! А, ладно, момент уже упущен, можно не париться. Ламбо, оценив обстановку и поняв, что опасность миновала (но не поняв, что не для него), быстро допрыгал до кровати, пока Джентиле переводил дух после прошедшей за его плечом смерти, и начал корчить неприятные рожицы своему оппоненту. — Раз уж ты выпил слюни Великого Ламбо, так уж и быть, я разрешаю тебе быть моим рабом, — снисходительно проявил милосердие к новому «подчиненному» телёнок, не замечая сгустившейся атмосферы и упавшей на лицо Реборна тени. Тсунаеши с тревогой проследил быстрые, удивительно скоординированные для взрослого человека в маленьком теле движения — и вот, Ламбо одним точным броском оказался за окном. Послышался знакомый громкий рев. Джентиле подбежал к разбитому окну и выглянул на улицу, с высоты первого этажа вглядываясь в силуэт ребенка на фоне темной улицы. Ученый медленно повернулся к недовольному Реборну и по привычке воспитания Бовино подарил ему самый строгий взгляд из своего арсенала.