Разработки и пламя

Тсуна задумчиво стоял над клеткой с двумя телятами и время от времени косился в сторону Ламбо, который строил рожицы своим почти-сородичам и время от времени мычал. Медленный (из-за длительного отсутствия сна и длительного воздействия адреналина) разум прикидывал варианты двух исходов: первый — Тсуна оставляет Ламбо с его родственниками в этой клетке и идет дальше в приключения; второй — Тсуна берет с собой Ламбо, и ему приходится отдуваться за плохое воспитание того, к чьему воспитанию он имеет лишь опосредованное отношение. — Оставь его там, — прошептал демон на его левом плече. — Эй, — повернулся к Реборну ученый, отодвинув Бовино от телят. Реборн лишь насмешливо хмыкнул, поправив пиджак. Тсуна все еще задавался вопросом, как тот смог подобрать такой официальный костюм на такое детское тело. Но, как говорится, ищите и обретете. Прозвучал гудок и объявление от капитана, едва слышное в этом отсеке, и все тут же подобрались, а Ламбо зацепился за штанину Тсуны, который всё же снял с себя свой любимый лабораторный халат (Реборн его выкинул, и слезы текут по щекам, и боль в сердце, и душа раскалывается на части). Джентиле попытался понять хотя бы мысленно, причалили они уже или нет, и пора ли им делать ноги. — Сейчас высаживаемся на острове, ты — прячешься где-нибудь и продолжаешь работу над своим… ингибитором, я — сделаю все, что нужно, — провел быстрый инструктаж киллер, запрыгивая к маленькому окошку под самым потолком трюма. — Я предлагаю другой вариант: мы вместе делаем то, что нужно, а потом уже без преследования занимаемся разработкой. Как тебе? — Тсуна приподнялся на носочках, пытаясь подтянуться к окошку. Реборн оттолкнул его ногой. — Ты — на острове, я — работаю один. В конечном итоге, как это ни удивительно, их разношерстной компании удалось смешаться с толпой, хотя, это было достижением скорее толпы. Тсуна удивленно уставился на чей-то фиолетового цвета хохолок, напоминающий ананас, и на пару секунд задумался, где он мог еще его видеть, кроме как на том отдыхе, где он пил кокосовый сок, лежа на пляже… нет, ничего решительно не вспоминалось. Повисший на его руке Ламбо, которого Тсуна тащил вместе с переносной лабораторией в другой руке, подозрительно посмотрел на девочку, которая так же подозрительно смотрела на него. — Тсуна, — подергал теленок за рукав своего опекуна. Тот посмотрел на него мельком, пытаясь оценить масштаб катастрофы. — Тсуна-а. — Что такое? — шикнул Джентиле, пытаясь не терять юркого Реборна из вида, а тот очень хотел потеряться, скажу я вам. — Та девочка стремная, — громко прошептал ребенок. — Нельзя так говорить про других людей, — на автомате ответил Тсуна, всё же запутавшись в перемещениях киллера и чертыхнувшись. На острове в это время года было жарко, все были одеты в цветастую одежду, пахло свободой, нейтральной преступной территорией и возможность продать кому-нибудь что-нибудь не очень хорошее. Невкусный пакетированный чай, например. Тсуна мысленно ужаснулся. Они втроем (не считая стремной девочки на хвосте) остановились в тени деревьев, где больше всех пахло вкусным мясом. А Джентиле, вообще-то, голодный. А Ламбо, вообще-то, выглядит всё более вкусным с каждой секундой. — Куда дальше? — спросил Тсуна, надеясь, что в ресторан. — Ты останешься здесь и закончишь антидот, — напомнил ему Реборн, превращая хамелеона в, э-э, что это? — Я проберусь к наследнику Гомес и допрошу его. Затем он начал что-то делать с непонятным, преобразованным из хамелеона, изобретением в своих руках. А, так это штука для того, чтобы рыть землю, надо же… Тсуна прищурился: насколько он помнил, наследник Гомес не вступал в свои права, так что и отправлять его на нейтральную территорию для заключения каких-либо дипломатических союзов не должны были, так что он тут делал? И откуда Реборн знал, где Гомес находится? — Кто знает, — загадочно ответил киллер на незаданный вопрос и исчез под землей. — Я предлагаю поесть, — сдался Тсуна, поставив переносную лабораторию на землю возле небольшой норы. — Ламбо тоже хочет есть, — согласился с ним в поднятии белого флага теленок. Позади послышался какой-то непонятный писк, и вдруг дерево рядом, дающее живительную тень, резко взорвалось. Джентиле схватился одновременно и за сердце, и за капюшон Ламбо, потому что оба были готовы выпрыгнуть в тот момент. Ученый напрягся, шаря в кармане в поисках какой-нибудь обезоруживающей сферы, и почувствовал резкий запах чеснока, отбивающий весь аппетит. Через несколько секунд, наполненных шумной неразберихой отдыхающих мафиози, дым слегла улегся, и Тсуна увидел перед собой в боевой стойке маленького ребенка в китайских одеждах. Ой, какой милый мальчик — была первая реакция Тсуны. — Это она! Та стремная девочка! — закричал Ламбо из-за спины ученого, указывая на неё пальцем. — Ламбо, это неприлично, — пожурил его Джентиле и за его слова, и за то, что он показывал на другого человека. А, это та самая стремная девочка — была вторая реакция Тсуны. Возможно, она потерялась и напугалась этого внезапного взрыва, поэтому встала в стойку, ожидая атаки. Она сильно покраснела, чуть ли не с ног до головы, и какие-то круглые символы проявились на её большом лбу. И почему это напоминало обратный отсчет бомбы, ха-ха? Ха-ха же, да? Тсуна поспешно замахал руками: — Хей, как тебя зовут, извини? Послушай, мы просто только что приехали, а тут вдруг взрыв, где твои родители? Круглые символы перестали исчезать, а затем и вовсе как будто вновь «вросли» обратно в лоб, как и слезинки испарились из прищуренных глаз девочки. Она смущенно наклонила голову, не выходя из стойки, что-то негромко сказала и убежала. Тсуна покачал головой: дети действительно бывают странными. Затем он напряженно оглянулся, пытаясь понять, откуда была атака, но никого поблизости уже не было. В любом случае, им нужно было уходить с этой части территории, ведь сюда точно прибудут Вендиче.

*

— Я уже сказал, чтобы вы оставили меня одного! — с отвращением выкрикнул Гомес, опираясь руками на подоконник, словно собирался играть на пианино. Из окна был хороший вид на глубокие воды, омывающие остров. — Хватит ходить за мной. Хотя это было слегка драматично и по-подростковому максималистично (хотя ему было, вообще-то, уже почти двадцать два), у Хаято Гомеса была причина так себя вести, ведь буквально на днях он узнал о том, что его матерью все это время была его учительница по музыке, трагически погибшая много лет назад. Как же его тошнило от всего, что делал отец, включая все эти званые вечера, на которых ему, отравленному печеньями ребенку, нужно было играть новые и новые шедевры абстракционизма! Черт возьми, и последний человек, который относился к нему, как к человеку… Парень достал пачку сигарет, сминая её пальцами в веренице колец, и закурил, сначала не обращая внимания на то, что вдруг стало слишком тихо, и его телохранители даже не сказали ничего в ответ. Он повернулся назад, вгляделся в глубину комнаты номера и прищурил глаза, доставая динамит. В коридоре, как назло, послышались звуки удара и знакомый голос болезненно простонал — вот черт, кто-то сражался с Игнаци. Хаято притиснулся спиной к стене рядом с дверью, ожидая, когда нападающий войдет. Тень мелькнула снизу, Гомес не сразу опустил на нее глаза. — Чаоссу, — сказал довольный, писклявый ребенок снизу, смотря на парня с высоты пятилетнего ребенка глазами, полными превосходства. Через мгновение лицо Ребенка скрылось тенью от шляпы, а губы были недовольно поджаты. — Я убью его. Почему-то Хаято действительно напугался, ведь речь, скорее всего, была о нем, а он не хотел умирать от рук неизвестного ребенка. Хотя что-то в этом малыше было удивительно знакомым, словно… ах, эти баки. Когда его старшая сестра пыталась стать напарницей Реборна, Гомес лишь закатывал глаза и фыркал, но, кажется, теперь у них появился ребенок? О, и он почему-то хочет убить своего дядю? Весь в мать. Математический ум Хаято на этом потерял логику. Он задумался над тем, чтобы зажечь фитили динамита в своей руке, но это было бессмысленно в таком тесном пространстве и на такой высоте, ведь шанс выживания крайне мал. — Ты знаешь, где сейчас твой отец? — спокойно задал вопрос пугающий малыш, так же пугающе поглаживая ящерицу на своей руке. (Чувак, это не ящерица… ладно, неважно) — Я думал, ты ищешь Бьянки? — озадаченно спросил Хаято, сбрасывая пепел с сигареты прямо на пол, что было весьма и весьма некультурно. Но он всегда был бунтарем. Даже в плане уборки. — Зачем мне искать Бьянки? — так же озадаченно и раздраженно парировал ребенок. Что ж, это означало, что Бьянки он знал, и не считал её своей матерью, что было и приятно, и понимаемо. Парень только открыл рот и наклонился поближе, чтобы поведать семейную историю еще одному члену этой невероятно «счастливой» семьи о том, что ему ужасно повезло, как увидел краем глаза, что Игнаци с пола поднял дрожащую руку с пистолетом. И навел её прямо на мальчика. О УЖАС! Стена взорвалась. — Хи-и-и, какой ужас, извините, в этот раз это даже не я! — истеричный голос заложил уши после сильного грохота. Наверное, стена была несущей.

*

Тсуна оттряхнул плечи от пыли и небольших кусков стены, после чего вытянул из горы погребенного и кашляющего Ламбо. Найдя в бездонном кармане, наконец, ту разработку, которую пытался найти и в первый раз, он кинул её туда, куда его направляла интуиция, как путеводный огонь где-то внутри, и: стало. тихо. Впрочем, ненадолго, потому что почти сразу зашипел фитиль нескольких динамитов. Парень удивленно посмотрел в сторону звука и начал рыться в своих разработках с удвоенной силой, но нашел почему-то только хлыст (оу май, и откуда он тут?). — Как такая размазня смеет пытаться навредить моему племяннику? — раздраженно прорычал… кто-то. Среди дыма и поднявшегося мусора было тяжело рассмотреть. По голосу, по крайней мере, и по выражениям Джентиле понял, что человек настроен по отношению к нему не особенно дружелюбно. Вероятность драки была примерно от одного до девяноста девяти процентов. И атака не заставила себя ждать — динамит (3 шт.) был кинут в ученого (1 шт.) посреди развороченной прихожей номера (компенсация в сто миллионов денег), который плавно перетекал планировкой в коридор отеля. Первые несколько партий Тсуна смог потушить в полете хлыстом, которым на диво хорошо орудовал. Реборн не вмешивался, словно ему просто нравилась идея, что ученого поджарят с одного бока. Ламбо был откинут к схваченной разработкой девочке. Разозленный оппонент, которым, как оказалось, был юный парень с очень-очень злым лицом, от того, что произошла первая неудача, вторая неудача, и в общем череда неудач, с каждой секундой засовывал себе в рот все больше и больше горящих сигарет, от которых зажигал динамит. — Пожалуйста, пожалей свои легкие, — пробормотал с сочувствием к органам Джентиле. И да, ребята, курение вредит вашему здоровью. Тсуна едва успевал тушить весь динамит, падающий и складирующийся у его ног. Противник на этом не останавливался и пытался зажечь все больше и больше, пока, как самый настоящий гений боя, не выронил весь динамит из слабых от усталости рук. Незнакомец зажмурился и явно сказал что-то пафосное напоследок, не увидев, к сожалению для него самого, как Джентиле кинул в него активированный шар со слизью. — Я не думал, что это будет пригождаться мне настолько часто, — задумчиво поделился со всеми присутствующими ученый, постукивая пальцами по подбородку. Этот шар был из первых версий, поэтому слизь была не только неприятной цветом и консистенцией, но еще и жутко блестела. Разработка потушила разом все упавшие возле парня фитили и немного попала на самого противника, который с отсутствующим лицом приподнялся на локтях, лежа на грязном полу. — Реборн, ты можешь мне сказать, почему он пытался меня убить? — наконец, решил хотя бы попытаться разобраться во всем происходящем Джентиле. Киллер только хмыкнул, поправляя шляпу дулом маленького пистолета — и для чего только стоял с оружием, если не собирался ему помогать?! — Я сказал тебе оставаться на месте, никчемный Тсуна, — пуля попала рядом с правой ногой ученого, из-за чего тот сделал несколько опасливых шагов назад. Ага, вот, для чего. — По правде говоря, я так и хотел, скажи же, Ламбо… — Ламбо так и хотел. — Мы так и хотели, но нас уже несколько часов преследует ребенок, пытающийся нас убить, — Тсунаеши большим пальцем себе за спину, где в пламенных Грозовых веревках барахталась та странная китаянка, а Ламбо с интересом рассматривал блестящую консистенцию. — Это не первый ребенок, который хочет тебя убить, — сухо высказался Реборн, без страха приближаясь к девочке. В это же время незнакомый парень вскочил с места, на котором лежал, переваривая информацию. — Так ты… Реборн? — он выронил изо рта последнюю сигарету, которая держалась на добром слове. — А ты не пытался убить его? И спас меня? Джентиле с умным видом покивал и хотел еще дополнить это какой-нибудь мудрой философской цитатой, но, приподняв указательный палец вверх, так и не смог ничего вспомнить, поэтому просто убрал руку в карман. — Я ошибался! Приношу свои извинения! — противник резко встал на колени и стал биться лбом о пол перед ногами Тсуны. Реборн в стороне что-то проворчал, и, кажется, это было: «Святая Дева Мария, вокруг меня одни идиоты».