Линия, которую мы перешли

Чочо не знала, сколько времени просидела так, прижавшись к Шикадаю. Минуты тянулись, словно часы. Слёзы постепенно стихли, но внутри всё ещё было пусто и больно. Шикадай не говорил ни слова. Он просто был рядом. Его рука спокойно лежала на её спине, слегка поглаживая, будто напоминая: ты не одна. И этого было достаточно. — Прости… — наконец выдохнула Чочо, голос был хриплым. — Я… я разбудила тебя… и вообще… — Глупости, — тихо ответил он. — Ты ничего плохого не сделала. Она отстранилась, вытирая слёзы рукавом. Было неловко. Стыдно. Она ненавидела, когда кто-то видел её такой — сломанной, слабой, настоящей. — Он сказал… что всё было из жалости, — почти шёпотом произнесла она. — Представляешь?.. Все эти годы… всё это время… Шикадай напрягся. Он ничего не сказал сразу — лишь сжал губы. — Он идиот, — наконец спокойно сказал он. — И дело даже не в отказе. Чочо подняла на него глаза. — А в чём?.. — В том, как он это сказал. Она нервно усмехнулась. — Ты всегда умеешь всё разложить по полочкам… — Кто-то же должен, — уголок его губ слегка дёрнулся. Повисла тишина. Но она была не тяжёлой — наоборот, тёплой. Такой, в которой можно просто дышать. — Знаешь, — вдруг сказала Чочо, — я ведь правда старалась быть сильной. Всегда. Шутить, улыбаться… делать вид, что мне всё равно. — Я знаю. — Нет… — она покачала головой. — Ты слишком хорошо знаешь. Шикадай посмотрел на неё внимательнее. — Ты имеешь право быть слабой, Чочо. Особенно здесь. Особенно со мной. Эти слова ударили сильнее любого признания. Она опустила взгляд, чувствуя, как внутри что-то сжимается — не от боли, а от странного, нового ощущения. От того, что рядом с ним не нужно притворяться. — Мне страшно, — призналась она. — Страшно, что я всегда буду… недостаточной. Он вздохнул и осторожно взял её за руку. Не резко. Не настойчиво. Просто — чтобы она знала. — Ты знаешь, что я думаю? — спросил он. — Что?.. — Ты всегда была собой. И это… — он на секунду замялся, — это никогда не было недостатком. Она замерла. Его слова были сказаны спокойно, без пафоса, без эмоций. И именно поэтому задели глубже всего. — Ты не обязан так говорить, — прошептала она. — Я и не обязан, — пожал он плечами. — Я просто говорю правду. Она не выдернула руку. Наоборот — чуть крепче сжала его пальцы. Шикадай это заметил. Но не сказал ничего. Они сидели так ещё какое-то время. Без слов. Без обещаний. Без намёков. И впервые за этот вечер Чочо почувствовала, что сердце болит чуть меньше. Не потому, что всё стало хорошо. А потому, что рядом был тот, кто остался.