Линия, которую мы перешли

Чочо долго сидела неподвижно. Свиток лежал рядом, развернутый, будто она боялась убрать его — как будто вместе с ним исчезнет и связь. В комнате было тихо, слишком тихо. Даже привычные звуки деревни казались далёкими. Она медленно поднялась и подошла к зеркалу. Посмотрела на себя — усталую, с покрасневшими глазами, с тем самым выражением, которого у неё раньше не было. Не легкомысленного. Не беспечного. Настоящего. — Это глупо… — сказала она отражению. Но голос не убедил. Она вспомнила всё сразу — как он всегда шёл рядом, не впереди и не позади. Как знал, когда ей нужно пошутить, а когда — просто помолчать. Как держал дистанцию, даже когда было очевидно, что ему не всё равно. Когда это началось? Не с ревности. Не с тревоги. А с привычки чувствовать себя в безопасности, когда он рядом. Чочо опустилась на кровать и прижала колени к груди. — Я боюсь не потому, что ты на миссии, — прошептала она. — Я боюсь, потому что ты для меня важнее, чем я готова признать. Слова повисли в воздухе. Не убежали. Не исчезли. Она закрыла глаза. Перед ней всплыло его лицо — спокойное, сосредоточенное, иногда уставшее. И каждый раз, когда она представляла его раненым, внутри что-то обрывалось слишком резко для «просто друга». — Если бы ты был просто другом… — она замолчала, сглотнув. — Мне не было бы так больно. Это было оно. Не вспышка. Не романтическое озарение. Тихое, тяжёлое осознание, от которого не убежать. Чочо выпрямилась и вытерла щёки тыльной стороной ладони. — Я люблю тебя, Шикадай, — сказала она наконец. Тихо. Чётко. Без пафоса. Сердце заколотилось сильнее, будто испугалось собственных слов. Она не улыбнулась. Не расплакалась снова. Просто сидела, принимая правду такой, какая она есть. И если ты вернёшься… я больше не смогу притворяться, что ничего не чувствую. Чочо взяла свиток и аккуратно свернула его, словно это было обещание, которое пока нельзя произносить вслух. Сначала — его возвращение. Потом — всё остальное.