Одержимость катанием

В «Хрустальном» было пусто и холодно, как в морозильной камере. Часы показывали половину двенадцатого ночи, охрана уже сделала первый обход и теперь дремала в своей будке, зная, что эти трое могут кататься до утра. Даниил сидел за пультом, уставившись в экран планшета, где была записана музыка и разметка движений. Он уже час бился над этой программой, и у него начинало дергаться веко. — Жень, ну давай ещё раз, — устало попросил он. — Только прочувствуй. Ты должна смотреть на меня так, будто я… — Будто ты кто? — Женя остановилась, вытирая пот со лба. Тренировочная кофта прилипла к спине, волосы выбились из пучка и прилипли к вискам. — Будто ты моя самая большая любовь? Или самая большая ошибка? — И то, и другое, — Даниил развел руками. — В этом суть. Запретная страсть — она всегда и любовь, и ошибка одновременно. Ты должна хотеть меня так, чтобы забыть, кто ты есть. Но при этом понимать, что это неправильно. Что это разрушит тебя. — Я не могу, — пожала плечами Женя. — Вы классный хореограф . Правда. Но когда вы ко мне прикасаетесь, я чувствую только то, что надо сделать движение чисто. И всё. Программа хорошая, и я очень хочу её попробовать откатать. Даниил простонал и спрятал лицо в ладонях. Из темноты, от дальнего борта, где она стояла всё это время, наблюдая, раздался низкий голос: — Потому что ты пытаешься вложить в неё то, чего в ней нет. Этери Георгиевна Тутберидзе выехала на свет. На ней была обычная чёрная форма, волосы стянуты в тугой узел, лицо — непроницаемая маска. Она подъехала к Даниилу, взяла у него планшет, пробежалась глазами по записям. — Тут всё правильно, — сказала она. — Хореография отличная. Музыка хорошая. Идея сильная. Но она не сможет это станцевать с тобой. — Почему? — Даниил уже знал ответ, но хотел услышать. — Потому что ты для неё друг. Коллега. Хореограф. А в этом номере нужна одержимость человеком, который для неё — всё. Судья. Бог. И палач. Она перевела взгляд на Женю. Та смотрела в ответ, стараясь не выдать ни одной эмоции. Но Этери видела всё. Она всегда всё видела. — Раздевайся, — коротко бросила она Жене. — Что? — не поняла та. — Кофту сними. В ней жарко. И волосы убери нормально, а то как лохудра катаешься. Женя стянула кофту, оставшись в тонкой майке. Руки оголились, ключицы обозначились резче. Она заново собрала волосы, чувствуя на себе взгляд Этери — колючий, оценивающий, но задерживающийся на секунду дольше, чем нужно. — Иди сюда, — Этери махнула рукой, подзывая её ближе. — Даниил, гони музыку с начала. И смотри. Один раз покажу. Запоминай движения, но в программу их не вставляй. Это для понимания. Даниил послушно нажал кнопку. Тягучая виолончель поплыла над льдом. Этери встала напротив Жени. Между ними было около метра. — Ты подъезжаешь ко мне, — начала она спокойным, рабочим тоном. — Медленно. Не сводя глаз. Представь, что я — твой самый страшный страх и самое большое желание одновременно. Что от того, как ты сейчас это сделаешь, зависит, выживешь ты или нет. Женя сглотнула. Это было нетрудно представить. Она поехала. Медленно. Очень медленно. Глаза в глаза. Этери стояла неподвижно, только чуть приподняла подбородок, когда Женя приблизилась вплотную. — Стоп, — сказала Этери. — Уже неправильно. Ты смотришь на меня с мольбой. А надо — с вызовом. Ты не просишь. Ты требуешь. Ты говоришь глазами: «Я здесь. Я твоя проблема. И ты ничего не можешь с этим сделать». Поняла? — Поняла, — выдохнула Женя. — Ещё раз. Она отъехала и поехала снова. Теперь во взгляде было другое — дерзость, почти наглость. Этери чуть заметно кивнула — одобряя. — Хорошо. Теперь касание. Она взяла руку Жени и поднесла к своему лицу. — Проведи по щеке. Но не ласково. Не нежно. А так, будто изучаешь. Будто запоминаешь на случай, если больше никогда не увидишь. Женя провела кончиками пальцев по скуле Этери. Кожа была горячей, хотя на льду стоял минус. Палец скользнул к виску, к линии челюсти, замер на подбородке. Этери не отстранилась. Вообще никак не отреагировала. Только смотрела в глаза, и от этого взгляда у Жени внутри всё переворачивалось. — А теперь я перехватываю инициативу, — голос Этери был ровным, как будто они обсуждали технику прыжка. — Я беру тебя за руку — вот так. Она резко схватила Женю за запястье, пальцы сомкнулись стальным кольцом. — И притягиваю к себе. Рывок — и Женя врезалась в неё, грудью в грудь. Она ахнула, уперлась свободной рукой Этери в плечо. — Ты должна сопротивляться, — инструктировала Этери, не отпуская. — Бороться. Но так, чтобы было понятно — ты хочешь, чтобы тебя поймали. Чтобы тебя удержали. Чтобы тебя не отпускали никогда. Женя дёрнулась, пытаясь вырваться. Этери держала крепко. Женя дёрнулась ещё раз — слабее. Этери притянула её ещё ближе, так, что между ними не осталось расстояния. — Теперь я отпускаю, — сказала Этери. — Но не до конца. Я провожу рукой по твоей спине — вот так. Её ладонь скользнула по голой руке Жени, по плечу, вниз по позвоночнику, останавливаясь на пояснице. Женя выдохнула — слишком громко, слишком прерывисто. — Тише, — одними губами сказала Этери. — Даниил слышит. Он действительно слышал. Сидел у пульта, вцепившись в планшет, и делал вид, что записывает что-то важное, хотя на самом деле просто не знал, куда смотреть. — Дальше, — продолжила Этери громко, для Даниила. — Я разворачиваю её. Вот так. Она крутанула Женю, прижимая к себе спиной. Теперь Женя стояла перед ней, прижатая к её груди, чувствуя спиной биение её сердца. Оно колотилось быстро. Очень быстро для холодного тренера. — Даня, ты возьмешь её за талию, — Этери положила руки Жене на бёдра. — И вы начинаете движение вместе. Слушайте музыку. Ведётесь на каждый такт. Они поехали. Вдвоём. Этери сзади, Женя спереди, руки на бёдрах, тела вплотную. Это было не учебное катание. Это было что-то другое. На повороте Этери чуть сместила руки — одна скользнула выше, на талию, вторая ниже, на бедро. Большим пальцем она провела по ткани тренировочных штанов Жени, очерчивая линию бедра. Женя споткнулась, чуть не упала. — Не отвлекайся, — шепнула Этери ей в ухо. Губы почти касались кожи. — Слушай музыку. Чувствуй ритм. И не смей краснеть. Женя закусила губу и поехала дальше. Сердце колотилось где-то в горле. Они сделали круг. Потом ещё один. Этери вела, Женя следовала, каждое движение было синхронным, каждое дыхание — общим. — А теперь поддержка, — сказала Этери, останавливаясь. — Даня, смотри сюда. Это сложно. Даниил поднял глаза от планшета. Он смотрел, и в его взгляде было странное выражение — смесь восхищения и лёгкого ужаса. Этери присела, обхватила Женю за талию и рывком подняла над головой. Женя ахнула, инстинктивно схватив её за плечи. — Руки убери, — скомандовала Этери снизу. — Раскинь в стороны. Как крылья. Голову запрокинь. Смотри на меня вверх ногами. Женя послушалась. Мир перевернулся. Теперь она видела Этери снизу — её напряжённые руки, её лицо, её глаза, смотрящие прямо в душу. — А теперь я тебя опускаю, — голос Этери был хриплым от напряжения. — Медленно. Вдоль моего тела. Ты должна чувствовать каждое движение. Она начала опускать. Медленно. Очень медленно. Женя скользила вдоль неё — грудь, живот, бёдра, — пока не оказалась на льду, прижатая к Этери вплотную. Их лица были в сантиметре друг от друга. Этери смотрела на неё. Секунду. Две. Три. Потом резко отпустила и отъехала на шаг. — Запомнила ощущения? — спросила она деловито, поправляя волосы. — Теперь с Даней попробуешь. — С Даниилом Марковичем? — Женя моргнула, пытаясь прийти в себя. — Но вы же сказали, что я не могу с ним… — Я сказала, что не можешь прочувствовать, — перебила Этери. — А технику отработать можешь. Давай. Дань, иди сюда. Делайте то же самое. Даниил нехотя выехал на лёд. Он подъехал к Жене, встал напротив. — Ну, — сказал он неуверенно. — Давай попробуем. Женя посмотрела на него. Милый Даниил Маркович . Хороший Даниил Маркович . Талантливый Даниил Маркович . Но когда она смотрела на него, внутри было пусто. Совсем. Она подъехала, как учила Этери — медленно, с вызовом. Коснулась его щеки. Даниил замер, пытаясь изобразить ответное чувство, но выходило натужно. — Не то, — раздался голос Этери сбоку. — Ты, Даня, как рыба на льду. Ты должен хотеть её. А ты боишься её испортить. Разница огромная. — Я не боюсь, — обиделся Даниил. — Боишься, — отрезала Этери. — Отойди. Я сама с ней технику прогоню. А ты запоминай. Даниил послушно отъехал к борту. Этери снова встала напротив Жени. — С начала, — сказала она. — Подъезд. Касание. Захват. Всё с самого начала. Будем гонять, пока не получится идеально чисто. Женя кивнула. Они начали. Подъезд. Касание. Захват. Потом ещё раз. И ещё. С каждым разом движения становились всё более отточенными, всё более синхронными. Они двигались как одно целое — два тела, связанные невидимой нитью. На пятом повторе Этери, разворачивая Женю, провела рукой по её бедру — медленно, от колена вверх, до самой талии. Женя вздрогнула, сбилась с ритма. — Извините, — выдохнула она. — Ничего, — ровно ответила Этери. — Продолжаем. На десятом повторе, когда они делали поддержку, Этери, опуская Женю, задержала руки на её талии дольше нужного. Большие пальцы чуть надавили на живот, оглаживая кожу через тонкую майку. — Не останавливайся, — сказала она, хотя сама остановилась. — Дыши ровно. На пятнадцатом повторе случилось то, чего Женя не ожидала. Они делали проход у зеркала. Этери сзади, руки на плечах Жени. Вдруг она резко развернула её к себе лицом, схватила за подбородок и провела большим пальцем по нижней губе — медленно, почти ласково, но в глазах был лёд. — У тебя губа треснула, — сказала она. — Сухость. Мажь гигиенической помадой. Не маленькая уже. Женя смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Палец Этери всё ещё был на её губе. Тёплый. Чуть шершавый. — Ты слышишь меня? — спросила Этери. — Да, — выдохнула Женя. — Тогда чего стоишь? — Ничего. Этери убрала руку. Отъехала. — Даниил, запиши: в этом месте она должна смотреть на партнёра с полной отдачей. Как будто от его слов зависит её жизнь. Понял? — Понял, — кивнул Даниил, хотя в его голове было только одно: «Что я только что видел?» Они продолжали репетировать до трёх ночи. Этери гоняла Женю безжалостно. Каждое движение доводила до идеала. Но каждое касание — каждое чёртово касание — было таким, что у Жени подкашивались колени. Руки на талии. Пальцы на спине. Ладонь на щеке. Колено между ног в поддержке. Дыхание на шее. Шёпот в ухо: «Выше голову. Прогнись сильнее. Не смей отводить глаза». К концу репетиции Женя была мокрая, как после трёх часов ОФП, и дрожала — то ли от холода, то ли от перевозбуждения. — На сегодня хватит, — сказала Этери, взглянув на часы. — Завтра в семь утра как штык. Даниил, завтра скинешь мне на почту правки по программе. Она развернулась и поехала к выходу, даже не взглянув на Женю. — Этери Георгиевна, — окликнула Женя. Та остановилась. Не оборачиваясь. — Спасибо, — сказала Женя. — За помощь. — Я не помогаю, — холодно ответила Этери. — Я тренирую. Не путай. И уехала. Даниил подошёл к Жене, положил руку на плечо. — Ты как? — спросил он тихо. — Нормально, — соврала Женя. — Я всё вижу, Жень. Ты думаешь, я слепой? — Не знаю, о чём ты. — Ладно, — махнул рукой Даниил. — Иди отдыхай. Завтра тяжёлый день. Он ушёл к пульту выключать аппаратуру. Женя осталась одна на льду. Она подъехала к зеркалу, подняла руку и провела пальцами по холодному стеклу, глядя на своё отражение. Губа всё ещё горела там, где её коснулся палец Этери. — Дура, — прошептала Женя своему отражению. — Влюблённая дура. Из динамиков донёсся голос Даниила: — Жень, ты там уснула? Гаси свет и выходи! — Иду, — отозвалась она. Но ещё минуту стояла, касаясь стекла, вспоминая каждое прикосновение этой ночи. Потом выключила свет и ушла. А в машине, на стоянке у «Хрустального», Этери сидела, сжимая руль так, что костяшки побелели. Она смотрела на свои руки — те самые, которые только что касались Жени — и думала о том, что уже не помнит, когда в последний раз чувствовала такое. — Дура, — сказала она пустому салону. — Старая дура. И завела мотор. Утром в семь они снова были на льду. Этери стояла у борта с каменным лицом, делала замечания по технике, покрикивала на Женю за сбитые прыжки. Всё как обычно. Как будто ночью ничего не было. Женя каталась, слушала, кивала. И только когда Этери отворачивалась, позволяла себе смотреть на неё — жадно, быстро, пряча взгляд, как воровка. Даниил сидел на трибуне с Сергеем, пил кофе и делал вид, что обсуждает программу. — Ты видел? — тихо спросил Сергей. — Я много чего видел, — так же тихо ответил Даниил. — И много чего не видел. — И что делать будем? — Наше дело — лёд. А они пусть сами разбираются. Не маленькие. Сергей покачал головой. — Чем это кончится, Даня? — Не знаю. Но, судя по тому, как она на неё смотрит, когда думает, что никто не видит, — либо золотом, либо пожарищем. — Либо и тем, и другим, — вздохнул Сергей. На льду Этери как раз поправляла Жене воротник формы. Руки задержались на секунду дольше нужного. Пальцы коснулись шеи. Женя замерла. — Не дёргайся, — сказала Этери. — Воротник завернулся. — Спасибо, — выдохнула Женя. Этери убрала руки и отошла. — Ты не будешь ставить эту программу с Даниилом , — бросила она.