3 глава
22 февраля 2026 г., 23:57
Три дня спустя
Миша снова не появлялся трое суток.
Но Андрей уже перестал ждать на вторые. На третьи просто рисовал — лист за листом, пока не начинало сводить пальцы. Город за окном, мокрые крыши, трамвайные провода. Людей не рисовал. Людей — хватило.
Миша ввалился под утро.
Андрей не спал — сидел за столом, смотрел, как за окном сереет небо. Дверь открылась, впустила холод и запах. Перегар, дешевый портвейн, немытое тело — и еще что-то. Безысходность. Она пахла тоже.
Миша прошел к своей кровати, рухнул лицом в подушку. Даже не разделся.
Андрей смотрел на него. На грязные волосы, на куртку, в которой тот спал уже третью ночь, на ботинки — шнурки развязаны, носки торчат.
— Миш.
Тишина.
— Миш, разуйся хоть.
Миша дернулся, перевернулся на спину. Глаза красные, мутные, смотрят в потолок.
— Отвали.
— Разуйся.
— Сказал — отвали.
Андрей встал, подошел. Наклонился, начал развязывать шнурки. Миша смотрел на его руки. Долго. Потом засмеялся — сипло, страшно.
— Ты как мать моя, — сказал он. — Тоже вечно возилась.
— Где она?
— Дома. С отцом.
— И что?
— А ничего. Терпит. Всегда терпит.
Миша замолчал. Смотрел в потолок.
— Она добрая, — сказал он. — Слишком. Он ей слово — она молчит. Он руку поднимает — она плачет и молчит. И так всю жизнь.
Андрей стащил с него ботинки, поставил у кровати. Сел на табуретку.
— Ты пил три дня?
— Ага.
— Зачем?
Миша повернул голову, посмотрел на него. Взгляд мутный, плывущий.
— А зачем нет?
Андрей молчал.
— Ты знаешь, Князь, — Миша говорил медленно, с трудом ворочая языком, — когда я не пью, я себя вижу. Таким, какой есть. А такой я никому не нужен.
— Мне нужен.
— Ты дурак.
— Может быть.
Миша смотрел на него. Долго. Потом сел. Качнуло, но удержался.
— Иди сюда.
Андрей подошел. Встал рядом.
— Ближе.
Андрей сделал шаг.
Миша взял его за руку. Холодные пальцы, грязные ногти.
— Ты хороший, Князь. Слишком.
— Неправда.
— Правда. А хорошие долго не живут.
— Ты тоже неплохой.
Миша усмехнулся. Страшно, криво.
— Я? Я гнилой. Изнутри. С детства. Отец научил.
Он дернул Андрея за руку, притянул к себе. Андрей упал на колени — прямо перед ним, на грязный пол.
— Смотри на меня, — сказал Миша.
Андрей смотрел. В глаза — красные, больные, злые.
— Ты знаешь, что я сейчас сделаю?
— Знаю.
— И не уйдешь?
— Не уйду.
— Почему?
Андрей молчал. Смотрел в его глаза и молчал.
— Потому что жалеешь? — Миша усмехнулся. — Или потому что сам такой?
— Какой?
— Пустой.
Андрей не ответил. Но и не отвел взгляд.
— Ну давай, — Миша толкнул его на пол. — Давай, Князь. Посмотрим, сколько ты выдержишь.
---
Дальше было грязно.
Миша не целовал — кусал. Не обнимал — ломал. Андрей лежал лицом в грязном полу, чувствовал, как колени раздирает о старый линолеум, как Миша сзади — тяжелый, злой, пьяный — делает свое.
Было больно. Очень.
Андрей смотрел на облупившуюся краску плинтуса, считал трещины. Одна, две, три. Миша дышал тяжело, рвано, иногда мычал что-то сквозь зубы.
Когда все кончилось, Андрей лежал не двигаясь. Чувствовал, как по ноге течет что-то теплое, липкое. Стыдное. И пустота внутри — такая же липкая, как это тепло.
Миша откатился в сторону, замер. Лежал на спине, смотрел в потолок.
— Ну чего молчишь? — спросил он хрипло.
— А что говорить?
— Скажи что-нибудь. Обзови. Ударь.
— Зачем?
— Чтобы не так тошно было.
Андрей сел. Спина болела, внизу живота тянуло. Он посмотрел на Мишу — на этого большого, злого, сломанного человека, который сейчас лежал на грязном полу и смотрел в потолок так же, как минуту назад сам Андрей.
— Ты хотел, чтобы я с тобой упал, — сказал Андрей. — Чтобы на дне не одному было.
Миша замер.
— Угадал?
— Заткнись.
— Не заткнусь. Ты меня позвал. Я пришел. Теперь слушай.
Миша молчал. Смотрел в потолок.
— Ты думаешь, если я буду рядом, тебе легче станет? Не станет. Ты просто будешь смотреть, как я тону, и ненавидеть себя еще больше.
— Ты не знаешь.
— Знаю. Ты на это с детства смотрел. Не на отца — на мать.
Миша повернул голову.
— Она, говоришь, терпит его. Всегда. А я всегда на таких смотрел и думал — почему? Почему она не уйдет? Почему не ударит в ответ? Почему просто не скажет "нет"?
— И что?
— А ничего. Ты сам сказал, она слабая. Добрая — и слабая. И твой отец этим пользуется.
Миша молчал.
— Ты на него похож, — сказал Андрей.
— На кого?
— На отца. Твоего. Только пьешь.
Миша дернулся, будто его ударили. Сел, посмотрел на Андрея зло, тяжело.
— Ты охерел?
— Нет. Ты сам сказал — гнилой. Сам сказал — отец научил. Вот ты и учишь.
— Чему?
— Тому же. Ломать.
Миша смотрел на него. Долго. Очень долго.
— Ты думаешь, я такой же?
— Не знаю. Но если будешь тащить меня на дно — станешь.
Андрей встал. Ноги дрожали, вставать было больно. Он дошел до своей кровати, сел.
— Мне противно, — сказал Миша.
— От себя?
— От себя.
— И тебе должно быть противно.
Андрей посмотрел на него. Долго.
— Мне противно, — сказал он. — От того, что ты со мной сделал. От того, что я тебе позволил. От того, что где-то внутри... — он запнулся, — где-то внутри мне это было... не больно. А странно.
Миша смотрел на него.
— Что — странно?
— Ты был во мне. И я чувствовал, что нужен. Хоть кому-то. Может поэтому твоя мать не уходит.
Миша закрыл глаза.
— Ты нужен, — сказал он. — Ты даже не представляешь, как.
— Сломаешь меня. Как отец твою мать.
— Ты — другое.
— Что?
— Ты сильный. Ты не сломаешься.
Андрей усмехнулся.
— Посмотрим.
Он лег на кровать, отвернулся к стене. Миша смотрел на его спину.
— Князь, — позвал он.
— Что?
— Я больше не буду.
— Будешь.
— Не буду.
— Будешь, Миш. Ты слабый. А слабые всегда повторяют.
Миша молчал.
— Но я не уйду, — сказал Андрей. — Не потому что ты сильный. А потому что ты мне нужен.
— Зачем?
— Одиноко.
За окном взошло солнце. Серое, питерское, сквозь тучи. Но все равно солнце.
