Заболотье

Три дня пролетели как один. Гермиона ходила по дому, делала дела, помогала матери, но в голове постоянно вертелось: библиотека Малфоев. Огромная, старинная, с книгами, которых она никогда не видела. Эта мысль не давала покоя, липла, как репей. — Ты чего все вздыхаешь? — спросила мать за ужином, подозрительно щурясь. — Влюбилась, что ли? — Мам, — закатила глаза Гермиона. — Какая влюбленность? Я о книгах думаю. — О книгах? — отец, который обычно молчал за едой, поднял голову. — О каких? — У Малфоев библиотека есть. Они пригласили посмотреть. Отец переглянулся с матерью. — К Малфоям? — переспросил он. — Это которые в усадьбе? — Они самые. — И ты туда собралась? — А что такого? — Гермиона отложила ложку. — Они нормальные. Не кусаются. — Нормальные, — хмыкнул отец. — Люциус Малфой еще при царе землю греб под себя, и сейчас не остановился. А этот, Драко, яблоко от яблони... — Пап, ты его не знаешь, — перебила Гермиона. — Он приходил, извинялся. За Панси. Нормальный парень, просто воспитание дурацкое. Отец хотел возразить, но мать остановила его жестом. — Пусть сходит, — сказала она. — Если пригласили, значит, не съедят. Только осторожно там. И не одна иди. — С Джинни схожу, — пообещала Гермиона, хотя Джинни еще ничего не говорила. Утром следующего дня она побежала к Уизли. День выдался на удивление погожий — солнце светило, но не грело, морозец пощипывал щеки, и даже грязь подмерзла, так что идти было легко. Во дворе Уизли опять кто-то орал. Гермиона уже привыкла, что без этого никак, но сегодня голос был не Рона, не Джинни и даже не миссис Уизли. Она прибавила шагу и чуть не столкнулась с Фредом, который вылетел из сарая с дымящейся палкой в руках. — Осторожно! — заорал он, швыряя палку в сугроб (в прошлогодний, который еще не растаял, потому что в тени вечная мерзлота). Палка зашипела и погасла. — Ты чего творишь? — Джордж выскочил следом, чумазый, с красными глазами. — Я же сказал — синий порошок, а не красный! — А я откуда знал, где тот порошок? — огрызнулся Фред. — Они одинаковые! Гермиона обошла их по широкой дуге и поднялась на крыльцо. В сенях пахло пирогами и еще чем-то горелым, но неопасным. — Джинни! — крикнула она, заходя. — Здесь я, — донеслось из кухни. Джинни сидела за столом и чистила картошку. Рядом с ней, помогая, сидел Гарри. Оба молчали, но молчание было какое-то странное — не напряженное, а скорее... уютное, что ли. Гермиона замерла в дверях, наблюдая. — Ты чего стоишь? — Джинни подняла голову, и щеки у нее чуть порозовели. — Проходи. — Я не помешала? — с невинным видом спросила Гермиона. — Нет, — слишком быстро ответил Гарри. — Я просто помогаю. Миссис Уизли попросила. — Ага, — протянула Гермиона, садясь на лавку. — А где сама миссис Уизли? — Пошла к соседке, за солью, — пояснила Джинни. — А Рон где-то шляется, так что мы тут за старших. — Шляется он, — фыркнула Гермиона. — Спит небось в сарае. — Может, и спит, — пожала плечами Джинни. — Ты чего пришла? — К Малфоям хочу сходить. В библиотеку. Пойдешь со мной? Джинни так и замерла с ножом в руке. — К Малфоям? В библиотеку? Ты с ума сошла? — А чего такого? — Гермиона развела руками. — Они сами пригласили. Панси сказала, у них книг до фига. Я ж не одна пойду, с тобой. — А почему я? — Джинни отложила картошку. — Почему не Рон? — Потому что Рон начнет там выяснять отношения, а мне это надо? — А Гарри? Гарри поднял руки. — Я пас. Мне тетка поручила дрова колоть. Если не сделаю — убьет. — Трус, — усмехнулась Джинни, но как-то ласково. — Ладно, схожу. Но если что — я первая убегу. — Договорились. Они пошли ближе к обеду. Дорога до усадьбы Малфоев занимала около часа, если идти через лес напрямик. Тропинка вилась между сосен, местами подмерзшая, местами скользкая, так что приходилось держаться за ветки, чтобы не грохнуться. — Слушай, — сказала Джинни, когда они углубились в лес. — А Гарри... он тебе не кажется странным последнее время? — Странным? — переспросила Гермиона, ловко перепрыгивая через корягу. — В каком смысле? — Ну, он... не знаю. Задумчивый какой-то. Часто молчит. На меня смотрит иногда... — На тебя смотрит? — Гермиона приподняла бровь. — Не так смотрит, — Джинни покраснела, хотя вокруг никого не было, кроме сосен. — Просто смотрит. А когда я спрашиваю, чего он, говорит — ничего. — Может, ему нравится, как ты картошку чистишь? — Дура, — беззлобно фыркнула Джинни. — Я серьезно. — А я серьезно, — Гермиона остановилась и повернулась к подруге. — Джин, ты ему нравишься. Это ж очевидно. — С чего ты взяла? — С того, что он приходит к вам каждый день. Помогает по хозяйству. Смотрит на тебя. И краснеет, когда ты рядом. — Не краснеет он, — неуверенно сказала Джинни. — Еще как краснеет. Просто ты не замечаешь. Джинни замолчала, переваривая информацию. Потом улыбнулась — такой улыбкой, что Гермиона сразу поняла: подруга давно это знает, просто боялась поверить. — Ладно, — махнула рукой Джинни. — Пошли уже. А то замерзнем тут. Усадьба Малфоев появилась из-за поворота внезапно. Сначала Гермиона подумала, что это просто большой дом, но чем ближе они подходили, тем больше понимала: это не дом, это целое поместье. Каменный особняк в два этажа, с колоннами, с широким крыльцом, с флигелями по бокам. Вокруг — парк, хоть и запущенный, но видно, что когда-то за ним следили. Дорожки посыпаны гравием, клумбы укрыты лапником. — Ни хрена себе, — выдохнула Джинни. — Они тут живут? Одни? — Не одни. Прислуга есть, — пояснила Гермиона, хотя сама была впечатлена не меньше. Они подошли к воротам — кованым, высоким, с вензелями. Гермиона дернула цепочку звонка. Где-то внутри залаяла собака, потом стихла. Через минуту калитка открылась. На пороге стоял Малфой — в домашнем свитере, с растрепанными волосами и таким видом, будто его только что оторвали от важного дела. — Пришли, — сказал он без удивления. — Заходите. Они вошли во двор. Джинни крутила головой во все стороны, забыв про вражду. Гермиона тоже старалась не таращиться, но получалось плохо. — Панси у себя, — бросил Малфой, ведя их к дому. — Сказала, что встретит. И Нотт там же. Забини в городе, так что без него. Внутри усадьба оказалась еще больше. Высокие потолки, лепнина, картины в золоченых рамах, паркет, натертый до блеска. Гермиона чувствовала себя нашкодившим ребенком, которого привели к директору. — Мать вашу, — прошептала Джинни. — Это ж сколько денег? — Много, — усмехнулся Малфой, но без обычной надменности. — Пошли, библиотека на втором этаже. Они поднимались по лестнице, когда сверху раздался топот, и на площадку вылетела Панси. Она была в простом платье, без обычных выкрутасов, и выглядела... нормально. Даже приветливо. — Привет, — сказала она, останавливаясь перед ними. — Дошли все-таки. А я уж думала, струсите. — Чего нам трусить? — фыркнула Джинни. — Мы не из пугливых. — Ну да, — Панси посмотрела на нее с интересом. — Ты же Уизли. Вы все такие — лезете напролом. — Это комплимент? — Не знаю, — пожала плечами Панси. — Решай сама. Она развернулась и пошла по коридору. Малфой остался на лестнице. — Я внизу буду, — сказал он. — Если что — кричите. — Ага, — кивнула Гермиона и пошла за Панси. Библиотека оказалась огромной. Комната размером с половину их дома, стены от пола до потолка заставлены книгами. Старыми, в кожаных переплетах, с золотым тиснением, и новыми, в ярких обложках. Окна выходили в парк, и солнце заливало комнату холодным светом. — Охренеть, — выдохнула Гермиона. — Нравится? — Панси стояла в дверях, скрестив руки на груди, и наблюдала за реакцией. — Тут... тут же тысячи книг. — Больше, — Панси пожала плечами. — Отец собирал. И дед. И прадед. Если хочешь, можешь посмотреть. Что найдешь — твое. — В смысле — мое? — В прямом. Бери, читай. Потом вернешь, если захочешь. Мы все равно не читаем. Джинни подошла к стеллажу, провела пальцем по корешкам. — А про любовь есть? — спросила она с самым серьезным видом. Панси уставилась на нее. — Ты серьезно? — А что? Нельзя? — Можно, — Панси вдруг усмехнулась. — Вон тот стеллаж, третий снизу. Там бабкино барахло. Романы всякие, дамские. Джинни пошла смотреть, а Панси подошла к Гермионе. — Слушай, — сказала она тихо. — Я хотела... ну, извиниться. За то, что раньше. Мы тогда на реке... — Забудь, — перебила Гермиона, перебирая книги. — Дело прошлое. — Не прошлое, — Панси нахмурилась. — Я вела себя как последняя дура. Драко — козел, это да, но я-то зачем поддакивала? Сама не лучше. — Ты испугалась, — Гермиона наконец посмотрела на нее. — Все боятся. Я тоже боюсь. — Чего ты боишься? — недоверчиво спросила Панси. — Болота, — честно ответила Гермиона. — И того, что там живет. Панси побледнела. — Оно есть, да? Я не придумала? Тот свет, голос... — Не знаю, — покачала головой Гермиона. — Бабка Марфа говорит, что есть. Гарри видел. Я... я тоже что-то видела. Но не уверена. — Гарри? — переспросила Панси. — Это который Поттер? Сирота, с теткой живет? — Он самый. — Странный он, — Панси поежилась. — Взгляд у него тяжелый. Будто знает что-то. — Знает, — кивнула Гермиона. — Он много чего знает. Просто молчит. Джинни вернулась с тремя книгами в руках — судя по обложкам, именно те, про любовь. — Я возьму? — спросила она у Панси. — Бери, — махнула рукой та. — Сказала же — берите что хотите. Гермиона выбрала себе две книги — одну по истории края, вторую — сборник сказок и легенд, о которых Нотт говорил. Когда они собрались уходить, в дверях появился Нотт. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на них своим обычным отстраненным взглядом. — Уходите уже? — спросил он. — Ага, — кивнула Гермиона. — Спасибо за книги. — Не за что, — он помялся. — Проводить? — Сами дойдем, — отрезала Джинни, но как-то беззлобно. — Я провожу, — вдруг сказала Панси. — До леса хотя бы. А то заблудитесь. Они вышли во двор. Малфой стоял на крыльце, курил, хотя раньше Гермиона не замечала за ним этой привычки. Увидев их, он быстро затушил папиросу и сунул в карман. — Нашла что-то? — спросил он у Гермионы. — Нашла. Спасибо. — Не за что, — он отвел взгляд. — Ты это... если еще захочешь, приходи. Без церемоний. — Серьезно? — удивилась Гермиона. — Ага. Все равно тут сдохнуть можно от скуки. А ты книжки любишь. Будешь приходить — хоть разговаривать с кем-то. Гермиона посмотрела на него. Малфой стоял, сунув руки в карманы, и старательно смотрел в сторону, но по тому, как он дергал плечом, было видно — ему неловко. — Ладно, — сказала она. — Буду приходить. Спасибо. Панси проводила их до леса, а там остановилась, будто не решаясь идти дальше. — Ты чего? — спросила Джинни. — Не люблю лес, — призналась Панси. — После болота... мне теперь все темное страшно. — Понимаю, — кивнула Гермиона. — Дальше мы сами. Спасибо. — Пока, — Панси махнула рукой и быстро пошла обратно, то и дело оглядываясь. В лесу было тихо. Солнце уже клонилось к закату, тени стали длинными, и в воздухе запахло вечерней сыростью. — Странные они, — сказала Джинни, когда они углубились в чащу. — Но вроде нормальные. Панси вообще... не такая уж и стерва. — А кто тебе книги про любовь дал? — усмехнулась Гермиона. — Ну да, — согласилась Джинни. — Ладно, пошли быстрее, а то стемнеет. Они прибавили шагу. Лес вокруг жил своей жизнью — где-то стучал дятел, шуршали в кустах мыши, ветер шевелил верхушки сосен. Обычный лес, знакомый с детства. И вдруг Гермиона остановилась. — Тсс, — прошептала она, хватая Джинни за руку. — Чего? — Слышишь? Джинни замерла, прислушиваясь. Тишина. Даже дятел перестал стучать. И в этой тишине раздался звук — тонкий, высокий, похожий на женский голос. Он шел откуда-то со стороны болота, еле слышный, но пронзительный. — Это ветер, — неуверенно сказала Джинни. — Ветер так не поет, — покачала головой Гермиона. Голос затих, но через секунду раздался снова — ближе, громче. И в нем угадывались слова. Не разобрать какие, но точно слова. — Бежим, — выдохнула Джинни и рванула по тропинке. Гермиона побежала за ней, спотыкаясь о корни, хватая ртом холодный воздух. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело, и сквозь этот шум пробивался голос — зовущий, манящий, такой, что хотелось остановиться и пойти на него. — Не слушай! — заорала Джинни, оборачиваясь. — Заткни уши! Гермиона зажала уши руками и побежала быстрее. Тропинка вилась между деревьями, вот уже знакомая развилка, вот поворот к деревне, вот первые дома... Они влетели во двор Уизли, когда солнце уже почти село. Джинни согнулась пополам, хватая воздух. Гермиона прислонилась к забору, чувствуя, как дрожат ноги. — Что это было? — выдохнула Джинни. — Не знаю, — прошептала Гермиона. — Но оно звало. Меня звало. Из дома выскочил Гарри — видно, услышал шум. Увидев их, побледнел. — Вы чего? — подбежал он. — На вас лица нет! — Мы... мы слышали голос, — Джинни схватила его за руку, вцепилась мертвой хваткой. — В лесу. Оно пело. Гарри посмотрел на Гермиону. — Тебя звало? — Да, — кивнула она. — Откуда ты знаешь? — Потому что меня тоже, — тихо сказал он. — Каждую ночь. Оно зовет. Джинни переводила взгляд с одного на другого. — Вы чего? — спросила она шепотом. — Каждую ночь? А чего молчали? — А что говорить? — пожал плечами Гарри. — Скажешь — решат, что с ума сошел. Вот как сейчас. — Я не решу, — Джинни сжала его руку. — Ты чего? Мы ж свои. Гарри посмотрел на нее долгим взглядом. И в этом взгляде было что-то такое, от чего Джинни снова покраснела, но на этот раз не отвела глаз. — Пошли в дом, — сказал он. — Чай попьем. И расскажете все. — Пошли, — кивнула Джинни, и они втроем пошли к крыльцу, где уже маячила встревоженная миссис Уизли. Ночью Гермиона не спала. Лежала на лавке у Джинни (осталась ночевать, потому что идти домой в темноте побоялась), смотрела в потолок и слушала, как тихо посапывает подруга. В доме Уизли было тепло, пахло пирогами и сеном, но тревога не отпускала. Оно звало. И звало именно ее. Как будто знало, что она есть. Как будто ждало. — Глупости, — прошептала Гермиона. — Просто нервы. Но голос в лесу был реален. И Гарри слышал то же самое. И Панси видела свет на болоте. И бабка Марфа говорила про границу. Что-то надвигалось. Гермиона чувствовала это каждой клеткой, как зверь чувствует приближение бури. За окном мелькнул свет — тот самый, болотный. Мигнул и погас. Гермиона закрыла глаза и приказала себе спать. Получилось плохо. Гермиона провалилась в сон неожиданно — как в омут с головой. Только что лежала, смотрела в потолок, слушала, как за стеной похрапывает Рон (у него получалось так громко, что, казалось, стены вибрируют), а через мгновение уже плыла куда-то в темноту. Сон был странный. Липкий, тягучий, как болотная жижа. Ей снилось, что она стоит посреди тумана. Белого, густого, такого, что вытяни руку — и пальцев не увидишь. Ноги босые, и под ними не трава, не земля, а что-то мягкое, влажное, пульсирующее, будто живое. Дышать трудно — воздух тяжелый, пахнет тиной, гнилью и еще чем-то сладковатым, дурманящим. — Где я? — спросила Гермиона вслух, и голос прозвучал глухо, будто из-под воды. Туман качнулся, расступаясь. Впереди показался просвет — и она пошла туда, потому что ноги сами несли. Потому что там что-то было. Кто-то. Она вышла на поляну. Маленькую, окруженную корягами, которые торчали из воды, как скрюченные пальцы. Посреди поляны лежал туман — нет, не лежал, клубился, собираясь в фигуру. Человеческую фигуру. Гермиона не могла разглядеть лица. Оно было размытым, будто кто-то намеренно прятал его от нее. Видела только очертания — плечи, длинные волосы, разметавшиеся по чему-то, что могло быть землей, а могло быть и не землей. Тело под тонкой тканью — мокрой, облегающей — выгибалось, тянулось к ней. — Иди сюда, — голос шел отовсюду. Низкий, хриплый, обволакивающий. В нем не было угрозы, было что-то другое. Что-то, от чего по коже побежали мурашки, но не страха, а... Гермиона не знала, как это назвать. Она сделала шаг. Еще один. Фигура приподнялась на локтях, и Гермиона увидела глаза — блестящие, темные, без зрачков, но такие, что невозможно оторваться. Они смотрели прямо в душу. — Ближе, — позвал голос, и в нем послышалась усмешка. — Не бойся. Я не кусаюсь. Если не попросишь. Гермиона чувствовала жар, разливающийся по телу. Странный, неправильный жар, от которого пересохло во рту и участилось дыхание. Она хотела остановиться, но тело не слушалось. Она хотела отвернуться, но глаза были прикованы к этой фигуре, к изгибу шеи, к мокрой ткани, прилипшей к груди, к бедрам, к... — Какая ты... — голос стал тише, интимнее. — Сладкая. Иди сюда, сладкая. Фигура подняла руку и поманила пальцем. И Гермиона пошла. Упала на колени рядом с ней, чувствуя, как мокрая трава холодит ноги, и в то же время жар внутри становился невыносимым. Руки сами потянулись к лицу, которое все еще было в тумане, к плечам, к... — Какая ты горячая, — шепот прямо в ухо. — Дрожишь вся. Хочешь меня? Гермиона хотела ответить, но голос пропал. Вместо слов из горла вырвался только всхлип, когда руки фигуры — сильные, влажные, прохладные — легли ей на талию и притянули ближе. Ткань, разделявшая их, исчезла, и Гермиона почувствовала кожей чужую кожу — гладкую, прохладную, но такую... живую. — Тебе нравится, — не спрашивала, утверждала фигура. — Я знаю. Я все про тебя знаю. Губы — чьи-то, но чьи? — коснулись шеи, и Гермиона выгнулась, забыв, кто она и где. Пальцы скользили по спине, по животу, ниже, и каждое прикосновение отдавалось искрами в позвоночнике. Она никогда такого не чувствовала. Никогда. С ней такого не было. — Первый раз? — усмехнулся голос. — Какая прелесть. Я буду осторожна. Или нет? — Я... я не знаю... — выдохнула Гермиона, вцепляясь в чужие плечи. Под пальцами была кожа, гладкая, без единого изъяна. Мускулы перекатывались под ней, сильные, опасные. — Расслабься, — приказал голос. — Просто чувствуй. И Гермиона расслабилась. Отдалась этим рукам, этому телу, этому жаркому, влажному, бесстыдному танцу, в котором она тонула, задыхалась, горела. Она чувствовала каждое движение, каждый вздох, каждую дрожь, и сама дрожала, вцепившись в невидимое лицо, пытаясь разглядеть хоть черточку, но туман не отпускал. — Кто ты? — прошептала она, когда на мгновение смогла выдохнуть. — Узнаешь, — пообещал голос, и в нем было столько обещаний, что у Гермионы перехватило дыхание. — Скоро узнаешь. А пока... Рывок, и она оказалась сверху, оседлав это гибкое, сильное тело. Чьи-то руки сжали ее бедра, направляя, и Гермиона закусила губу, чтобы не закричать. Было хорошо. Было так хорошо, что казалось — еще немного, и сердце разорвется. — Смотри на меня, — приказал голос. — Смотри в глаза. Гермиона посмотрела. В темных глазах без зрачков плескалось пламя. И в этом пламени она увидела себя — растрепанную, раскрасневшуюся, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу, с приоткрытым ртом и безумным взглядом. Она была красивой. Она была желанной. Она была... — Гермиона! Она проснулась от того, что кто-то тряс ее за плечо. — Гермиона, твою мать, проснись! — Джинни склонилась над ней, растрепанная, в длинной ночной рубахе, с испуганными глазами. — Ты орала! — Что? — Гермиона села на лавке, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так, что грудную клетку распирало. Тело горело, между ног было мокро и горячо, и она с ужасом поняла, что... — Ты кричала во сне, — Джинни присела рядом, вглядываясь в ее лицо. — Так кричала, что я аж подскочила. Кошмар приснился? — Кошмар, — выдохнула Гермиона, отводя глаза. — Болото снилось. — Оно самое, — понимающе кивнула Джинни. — Мне тоже иногда снится. С тех пор как мы из леса прибежали. На, воды попей. Она протянула кружку с холодной водой. Гермиона жадно выпила, чувствуя, как дрожат руки. — Спать ложись, — сказала она. — Я в порядке. — Уверена? — Джинни смотрела с сомнением. — Ты бледная, как смерть, и трясешься вся. — Просто приснилось страшное, — соврала Гермиона. — Сейчас отпустит. Джинни пожала плечами, но послушно легла обратно, натянув одеяло до подбородка. Через минуту ее дыхание выровнялось — она снова спала. А Гермиона лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как пульсирует кровь в висках и между ног. Это был не кошмар. Это было... другое. То, о чем она не могла рассказать даже Джинни. Потому что как рассказать, что тебе приснился секс с кем-то, кого ты не видела? С кем-то, кто был и мужчиной, и женщиной одновременно, а может, ни тем ни другим? С кем-то, кто знал ее тело лучше, чем она сама? — Дура, — прошептала Гермиона, зажмуриваясь. — Это просто сон. Просто гормоны. Просто возраст. Но тело не слушалось. Оно все еще помнило прикосновения, жар, влажные губы на шее, и от этих воспоминаний снова накатывала дрожь. Она перевернулась на бок, поджала ноги к животу и приказала себе спать. Долго не получалось. А когда получилось — снов не было. Только чернота и тишина. Утром Гермиона встала разбитая. Голова гудела, тело ломило, будто она всю ночь мешки таскала. Джинни уже не было — слышно было, как она возится на кухне, переругиваясь с матерью. Гермиона натянула одежду и вышла. — О, проснулась, — Джинни обернулась от печи. — Садись есть. Блины сейчас будут. — А где Гарри? — спросила Гермиона, садясь за стол. — Ушел уже. Сказал, тетка погнала за водой. Вернется позже. Гермиона кивнула и уткнулась в кружку с чаем. Джинни поставила перед ней тарелку с блинами, села напротив. — Ты какая-то странная сегодня, — сказала она, прищурившись. — Случилось что? — Нет, — слишком быстро ответила Гермиона. — Все нормально. Просто не выспалась. — Из-за кошмара? — Ага. Джинни хотела спросить еще, но в этот момент в дом влетел Рон. Он был красный, запыхавшийся и с таким лицом, будто увидел привидение. — Там... там эти... — выдохнул он, тыча пальцем в сторону двери. — Кто? — нахмурилась Джинни. — Малфой! С Панси! Приперлись! Опять к Гермионе! Гермиона уставилась на него. — Чего? — Чего слышала! — Рон схватил со стола блин и запихнул в рот целиком. — Стоят у калитки, морды важные. Нотт с ними и этот... Забини. Все четверо. Тебя ждут. Джинни перевела взгляд на Гермиону. — Ты их звала? — Нет. — Тогда чего им надо? — Сейчас узнаем, — Гермиона встала, накинула платок и вышла на улицу. Компания и правда стояла у калитки. Все четверо, одетые по-походному — в теплые куртки, сапоги, с рюкзаками. Малфой нервно постукивал ногой по замерзшей земле, Панси куталась в шарф, Нотт смотрел в небо, Забини просто стоял с ленивым видом, жуя травинку. — Чего надо? — спросила Гермиона, подходя. Малфой открыл рот, но Панси его опередила. — Мы решили, что пойдем с тобой, — заявила она. — Куда пойдете? — не поняла Гермиона. — К бабке Марфе, — пояснил Нотт, опуская взгляд с неба. — Мы узнали, что она знает про болото. Про то, что там живет. Мы хотим понять, что это. — С чего вы взяли, что я к ней иду? — насторожилась Гермиона. — А ты не идешь? — прищурился Малфой. — После того, что в лесу случилось? Вы с Уизли прибежали вчера такие, будто за вами черти гнались. Джинни вон до сих пор бледная. Неужели не пойдешь спрашивать? Гермиона помолчала. Он был прав. Она собиралась сегодня к Марфе. Одна. Или с Джинни. А теперь вот эти... — А вам-то чего? — спросила она. — Вы ж в это не верите. Смеялись над нашими сказками. — Смеялись, — согласился Малфой. — А потом Панси чуть не сдохла на этом болоте. И голоса слышала. И свет видела. Так что теперь мы верим. — Я слышала голос, — тихо сказала Панси. — В ту ночь. Он звал меня. Не так, как тебя, наверное, но звал. И если бы я пошла на него... я бы не вернулась. Гермиона смотрела на них и видела, что они серьезны. Даже Малфой, который еще неделю назад смотрел на всех свысока, сейчас выглядел обычным напуганным парнем. — Ладно, — сказала она. — Подождите. Я Джинни позову. Джинни, узнав новость, сначала хотела послать всех куда подальше, но потом передумала. — А почему бы и нет? — пожала она плечами. — Чем больше народу, тем не так страшно. Только Рона не берите, а то он все испортит. — А чего сразу я? — возмутился Рон из-за ее спины. — Потому что ты на Малфоя кидаться начнешь, — отрезала Джинни. — Сиди дома, ешь блины. Через полчаса они уже шли по тропинке к дому бабки Марфы. Гермиона, Джинни, Малфой, Панси, Нотт и Забини — странная процессия, каких Заболотье еще не видело. Из окон выглядывали соседи, крестились, качали головами. — На нас смотрят, — заметил Забини, которому, кажется, было все равно. — Пусть смотрят, — буркнула Джинни. — У нас тут развлечений мало. Хоть на вас поглазеют. Дом Марфы стоял на месте, такой же мрачный и вросший в землю. Гермиона постучала условленным стуком — три коротких, два длинных. — Кого там леший принес? — раздалось изнутри. — Это я, баб Марф, Гермиона. Я не одна, с друзьями. Дверь открылась. Старуха окинула компанию цепким взглядом, хмыкнула. — Много вас, — сказала она. — Заходите, раз пришли. Только не все влезут. Влезли кое-как. Марфа сидела на лавке, закутанная в шали, и перебирала сухие коренья. В избе пахло так же — травами, пылью и болотом. — Чего хотите? — спросила она без предисловий. — Расскажите про болото, — выступила вперед Панси. — Про то, что там живет. Я была там. Я видела свет. Слышала голос. Что это? Марфа посмотрела на нее долгим взглядом. — Та, что там живет, — сказала она наконец. — Не человек. И не зверь. Дух. Или не дух. Сто лет там одна. Ждет. — Чего ждет? — спросил Малфой. — Не чего, а кого, — поправила Марфа. — Ту, кто придет и не испугается. Кто захочет остаться. Или забрать ее отсюда. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Почему ту? — спросила она. — Почему не того? — А потому, — Марфа уставилась на нее своими глазами-бусинками. — Что она бабу ждет. Так сложилось. Не спрашивай, почему. Сама не знаю. Знаю только, что много лет она одна, и зовет, и ждет. А откликаются только те, в ком кровь горит. Кто сам не знает, чего хочет. Панси переглянулась с Джинни. Малфой нахмурился. — Это сказки, — сказал он неуверенно. — Сказки, — усмехнулась Марфа. — А ты пойди ночью на болото, проверь. Только не вернешься. — А что делать? — спросил Нотт, впервые подавая голос. — Если она зовет? Если мы слышим? — Слышат многие, — Марфа вздохнула. — Идут единицы. Те, в ком силы много. А вы... вы все светитесь. Каждый по-своему. Этот, — она ткнула скрюченным пальцем в Гарри, которого, кстати, не было, но Марфа будто видела сквозь стены, — тот вообще как луна в безлунную ночь. А ты, — палец уперся в Гермиону, — ты ярче всех. Ты ей нужна. — Мне? — Гермиона попятилась. — Зачем? — А кто ж знает? — Марфа развела руками. — Может, полюбила. А может, просто устала одна. Сто лет — это долго, девочка. Очень долго. В избе повисла тишина. Даже Забини перестал жевать травинку. — И что нам делать? — спросила Джинни. — Ждать, — ответила Марфа. — И не ходить по ночам в лес. Особенно ты, — она посмотрела на Гермиону. — Ты ей нужна, значит, она будет звать сильнее. Не поддавайся. Гермиона кивнула, хотя внутри все дрожало. Она вспомнила сон. Тот жар, те прикосновения, тот голос, обещавший все на свете. Если это было оно... если это она звала... то как не поддаться? Как? Они вышли от Марфы молча. Солнце уже клонилось к закату, и тени стали длинными, тягучими. — Ну и дела, — выдохнул Малфой, когда они отошли подальше. — Баба ждет бабу. Сто лет. Это... это жесть. — А ты чего хотел? — огрызнулась Джинни. — Чтобы там принц на белом коне сидел? Сказки рассказываешь, а сам не веришь. — Я верю, — неожиданно твердо сказал Малфой. — После всего, что случилось, не верить нельзя. Просто... странно это. — Странно, — согласилась Панси. — Но мне почему-то... не страшно. Если подумать. Она же не убила меня. Могла, но не убила. Просто смотрела. — И звала, — добавил Нотт. — И звала, — кивнула Панси. — А ты, Грейнджер, чего молчишь? Гермиона вздрогнула. — Думаю, — сказала она. — Про сон. — Какой сон? — насторожилась Джинни. — Приснилось кое-что, — уклонилась Гермиона. — Про болото. Про нее. — И что? — Панси подошла ближе. — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Не пойму, страшно мне или... или нет. Она не стала рассказывать про жар, про прикосновения, про то, как тело отзывалось на этот голос. Это было слишком личное. Слишком стыдное. Слишком... неправильное для деревни, где такие вещи не обсуждают. Но где-то глубоко внутри, в самом темном уголке души, шевельнулось что-то похожее на любопытство. А что, если пойти? А что, если увидеть? А что, если... — Нет, — сказала она вслух. — Не пойду. — Что? — не понял Малфой. — Не пойду я туда, — твердо сказала Гермиона. — Что бы она ни звала. Мне есть что терять. И она посмотрела на Джинни. На своих друзей. На этих странных новых знакомых, которые еще недавно были врагами, а теперь шли с ней рядом, готовые защищать от неведомого. — Пошли домой, — сказала Джинни, беря ее под руку. — Чай пить. С мятой. — Пошли, — кивнула Гермиона. И они пошли. А за спиной, в сгущающихся сумерках, за лесом, на болоте, зажегся свет. Одинокий, манящий. И погас.