Перевернутая доска

Дождь за окном подвала превратился в сплошную стену, отрезая их от остального Хоукинса. Внизу, среди старых коробок и раскиданных листов с характеристиками персонажей, воздух казался наэлектризованным. Майк расхаживал туда-сюда, его голос дрожал от смеси кофеина и привычного беспокойства. — Знаешь, Уилл, такое чувство, будто все опять сваливается в кучу, — сказал Майк, махнув руками так резко, что чуть не задел лампу, висящую прямо над головой. — Я должен все спланировать, все организовать… Дастин рассчитывает на мои гениальные планы, Лукасу нужна моя уверенность, чтобы не струсить. А я, если честно, иногда даже не могу вспомнить, какой сегодня день. Слушай, я же Паладин, в конце концов! Моя задача – защищать. А как я могу защищать, когда у меня в голове каша? Майк вздохнул и потер лицо руками. — Я чувствую себя каким-то самозванцем, понимаешь? Все ждут от меня чего-то героического, а я просто хочу, чтобы меня оставили в покое и дали поспать хотя бы часов восемь подряд. Это вообще реально? Майк посмотрел на Уилла взглядом, полным отчаяния. — Может, мне стоит просто уйти в отставку с поста Паладина? Найти себе какое-нибудь тихое место и разводить бабочек. Это, наверное, менее ответственно, чем спасать мир от всякой чертовщины, — он на секунду замолчал, задумавшись. — Хотя, с другой стороны, бабочки тоже требуют много внимания. В общем, я в тупике. Что мне делать, Уилл? Скажи хоть что-нибудь, пожалуйста. Я уже готов бежать на другой конец света и прятаться под кроватью. Уилл сидел на старом разложенном диване, подтянув одно колено к груди. Он молча наблюдал за тем, как Майк мечется из угла в угол, словно зверь в клетке. Гирлянды, накинутые на стену, давали тусклый, мерцающий свет. В этом свете глаза Уилла казались бездонными колодцами, в которых отражались переживания последних трудных месяцев – страх, боль, отчаяние. Он долго молчал, наблюдая за Майком, словно ожидая чего-то. — Ты закончил? — тихо спросил Уилл. Майк резко остановился, как будто его ударили током. Он повернулся к Уиллу, тяжело дыша. — Что? О чем ты? Уилл медленно поднялся с дивана. В его движениях больше не было той прежней робости и неуверенности. Теперь в нём чувствовалась какая-то новая сила, волнующая и немного пугающая. Он сделал всего три шага, но этого хватило, чтобы оказаться вплотную к Майку. Так близко, что Майк почувствовал исходящее от него тепло. Уилл смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде не было ни намека на уступчивость. — Ты закончил быть Паладином? — почти прошептал Уилл. — Ты так увлёкся своей ролью спасителя, что даже не замечаешь, как сильно тебе самому нужно, чтобы тебя кто-то... поддержал. Майк уже приготовился было возразить, но Уилл опередил его, прикоснувшись ладонью к затылку. Пальцы зарылись в густые, темные волосы, и этот жест был властным и, в то же время, невероятно нежный. У Майка перехватило дыхание, и все слова протеста застряли где-то в горле, не находя выхода. — Уилл... — выдохнул он. — Тшш. Никаких планов. Никаких бросков кубика, Майк. Уилл надавил на его затылок, притягивая ближе, и накрыл его губы своими. Это не было похоже на их прошлые, робкие поцелуи. Уилл целовал его глубоко, требовательно, словно забирая себе право голоса Майка. Майк почувствовал, как его колени слабеют. Весь его контроль, который он так отчаянно пытался сохранить, рассыпался в прах под напором этой неожиданной силы. Уилл оторвался от его губ всего на несколько дюймов, и горячее дыхание опалило лицо Майка. — Сядь. Это был приказ. Майк, не в силах сопротивляться этому новому, уверенному Уиллу, попятился назад, пока его подколенные впадины не коснулись края дивана. Он сел, глядя на Уилла снизу вверх широко открытыми, растерянными глазами. Уилл не дал ему опомниться. Он сделал шаг вперед, раздвигая колени Майка своими, и опустился сверху, удобно устроившись у него на бедрах. Физический вес Уилла ощущался очень реально, и Майк, непроизвольно, схватился за его талию, ища опору. — Сегодня ты не ведешь партию, Майк, — прошептал Уилл, его руки скользнули под футболку Майка, обжигая пальцами холодную кожу живота. — Сегодня ты просто мой. Уилл снова впился в его губы, одновременно плотнее прижимаясь своим пахом к его. Майк издал слабый стон прямо ему в рот, невольно двигаясь навстречу. Его руки лихорадочно сжали бедра Уилла. Все происходящее одновременно пугало и казалось невероятно правильным. Уилл, его тихий, застенчивый Уилл, сейчас так властно доминировал над ним, и Майк внезапно понял, что именно в этом он и нуждался больше всего на свете – просто позволить кому-то другому взять все под контроль. Пальцы Уилла, словно сами по себе знающие, что делать, расстегнули пуговицу на джинсах Майка. Он оторвался от губ Майка, шепча хриплым голосом, полным желания: — Я хочу чувствовать тебя, — его поцелуи спустились ниже, к челюсти, затем к шее, оставляя там яркие отметины. — Весь этот контроль… к черту его. Просто слушай мой голос. Майк откинул голову назад, открывая шею для поцелуев. Дыхание стало прерывистым, быстрым. Когда рука Уилла скользнула вниз, пробираясь под белье и обхватывая его разгоряченную плоть, Майк зажмурился, чувствуя, как мир вокруг окончательно перестает существовать. Остался только стук дождя за окном, пьянящий запах Уилла и это обжигающее, восхитительное ощущение давления сверху. Все остальное просто перестало иметь значение. — Да, — прошептал Уилл, не отрывая взгляда от лица Майка, ловя каждое его движение, каждую эмоцию. — Вот так. Смотри на меня. Майк открыл глаза, затуманенные желанием. Уилл навис над ним, его лицо было сосредоточенным, серьезным, но в то же время прекрасным в своей решительности. В этот самый миг, Майк вдруг осознал: Паладин, вечный защитник, наконец-то нашел свое пристанище, свой покой, в руках того, кого он клялся защищать от всего зла на свете. И это было самым прекрасным из всех возможных исходов.