Across the sea

      Утро встречает его грохотом входной двери. Сон, такой сладкий и манящий, это расслабляющее и тихое, безопасное пространство, прерывается топотом и шумными разговорами наперебой. Несколько голосов сначала мешаются, не позволяя ничего понять, потом становятся четче и вот уже через секунду звучат совсем близко, будто в его собственной голове. Уилл разворачивается в своей постели, не раскрывая глаз, морщится и что-то тихо бормочет себе под нос, так, что никто из присутствующих даже не замечает. Он зарывается с головой под одеяло, тем не менее, продолжая слышать болтовню.       — Она была прям… огромная! Я клянусь! — Макс доказывает что-то даже громче, чем разговаривает обычно, с жаром выделяя слово «огромная».       — О господи, хорошо, — раздраженный, но не злой голос Майка, лишь слегка уставший. Когда он применяет этот тон, то чаще всего закатывает глаза — Уилл мог поклясться, что так оно сейчас и было. — Ты впервые увидела медузу, я понял.       — Нет, ты не понял. Огромная, блять, медуза! Она была прям возле моей ноги!       — Да понял я!       Уилл тихо стонет под одеялом, осознавая, что уснуть уже не удастся никак. Слышит краем уха заливистый смех Джейн, Лукаса, который что-то отвлеченное обсуждает с Дастином намного тише, чем орут те двое. Вжимаясь лицом в подушку, он бормочет сквозь зубы как-то жалобно и раздраженно:       — Да чтоб вас обоих эта медуза пережалила…       Ругань становится тише и вскоре вовсе исчезает. Совсем рядом с его ухом раздается знакомый голос сестры, да так близко, что он подпрыгивает.       — О! Уилл, ты уже проснулся?       Выскакивая невольно из-под одеяла, он сразу же как-то пугливо прикрывается и жмурится от неожиданно яркого света. Так внезапно вырвавшись из этого состояния между сном и реальностью, он в первые секунды думает, что свалится на пол прямо со второго этажа своей кровати. Тесное для стольких человек, но уютное помещение заливают обжигающие лучи солнца. Джейн стоит под ними и улыбается. Ей, кажется, эта жара нипочем: радостные глаза даже инстинктивно не прикрываются, сверкая своими огоньками, пока смотрят на брата. Потом он видит еще четыре взора, направленные на него, как-то облегчено выдыхает и тихо смеется.       — Господи, Джейн… ты меня напугала.       — А я смотрю ты уже достаточно здоров для того, чтобы вот так вскакивать с постели! — Макс задорно улыбается, упирая руки в бока.       Ее глупый и раздражительный для ушей спор с Майком наконец-то прекращается, чему хочется неосознанно улыбаться.       — Пойдешь на море сегодня? — светится лицо Джейн, все еще выглядывающее из-за верхушки довольно длинной, двухэтажной койки.       Уилл сначала кивает, а потом прислушивается к своим ощущениям и осознает, что ему действительно лучше.       Три дня назад он наглотался морской воды и отравился, что заставило его лежать почти обездвижено днем и ночью на этой самой койке. Иногда блевать, а иногда просто чувствовать себя ужасно, будто он желудок сейчас выплюнет, а голова разорвется на мелкие кусочки. Пусть эти три дня и были жалкими по сравнению с запланированным ими путешествием — все равно было обидно с такой вот неприятной ноты начинать отдых.       Однако на данный момент он здоров, больше не ощущает противной тошноты и действительно, по словам Макс, может вскочить с постели прямо сейчас.       Впереди два месяца лета — два месяца пребывания в этом раю! Они не планировали отдых от и до, как это обычно делают взрослые и ответственные люди, ведь не были таковыми — им всем лишь по восемнадцать-девятнадцать лет, они только что окончили первый курс каждый в своем учебном заведении, это первая совместная поездка, первые самостоятельные каникулы без родительской опеки, вместе с друзьями. За год все просто скопили достаточно денег — кто на подработках, кто еще успевал экономить и на средствах, высылаемых родителями. И в итоге — они здесь. В Сан-Франциско, снимают маленькую дешевую комнатку со слегка обшарпанными обоями в цветочек, с тремя двухэтажными, разваливающимися кроватями на шестерых человек. Но они здесь, исполнили свой план и теперь могли по-настоящему наслаждаться тем, на что заработали и о чем мечтали примерно год.       Уилл широко улыбается во весь рот, сверкая зубами. Снова осматривает комнату, которая заполнена отвлеченными разговорами, натыкается взглядом на Майка и Джейн, что теперь сидят почти в обнимку, о чем-то смеясь, и между этими хихиканьями он слышит шепот друга: «Не три водопада, конечно, но…»       Внутри что-то сжимается от легкой привычной боли, но снаружи — ни в лице, ни в жестах это не отображается. Уилл поднимается с кровати и направляется в общую ванную, обещая друзьям быть готовым через десять минут.

***

      Пляж встречает их каким-то странным умиротворенным шумом. Теплый ветер приятно щекочет обнаженную кожу, а горячий песок под ногами почти обжигает. Уилл зажмуривается от солнца, когда смотрит в ярко-синее безмолвное небо. Вокруг люди — много людей, они все ходят по пляжу, ведут бессмысленные разговоры друг с другом, загорают на своих полотенцах, купаются и едят кукурузу. И им нет дела до компании молодых людей, совсем недавно бывших подростками, но уже сейчас познающих взрослую жизнь. У них у всех что-то свое. За каждым незнакомым лицом пряталась история, отдельная жизнь, не касающаяся их. И это было прекрасно. Хорошо чувствовать себя частью этого общества — просто человеком, до которого никому нет дела. Не зомби-мальчиком в Хоукинсе и не странным соседом в общежитии колледжа, которого по ночам мучают кошмары или сонные параличи, который будит всех своими криками. Хорошо не вспоминать о случившемся когда-то давно, в детстве, и наконец-то выпасть из этого повседневного механизма жизни. Быть просто Уиллом со своими друзьями, здесь, в Сан-Франциско, частью толпы. Это приятно.       Шум моря бьет по ушам, и он застывает перед картиной, которую, наверное, не забудет уже никогда. Мелкие волны, свободные, но спокойные, то обнимали берега, то отстранялись от них. Водоем величественно раскинулся на тысячи километров, не заботясь ни о чем на свете. Покачивался в своем умиротворенном ритме и делал что хотел. Он был собой. Это была могучая стихия, от которой у Уилла перехватило дыхание, а внутри все замерло. Тут же захотелось нарисовать, сфотографировать, да как угодно запечатлеть это невероятное явление. Уилл видел море второй раз в своей жизни, но это ощущение полной синхронизации с водой, проникновения всем ее настроением, даже какого-то ее одушевления и диалога с ней не покидало его. Впервые, когда это чувство пришло, оно, наверное, что-то надломило в нем. Не в плохом смысле, нет — просто душа словно раскрылась глубже, обнажая ему неизведанные стороны самого себя.       Он, очевидно, был слишком впечатлительным.       Джейн, держа на тонкой талии свой цветной спасательный круг с фламинго, коснулась его плеча лишь слегка. Потом растянулась в ослепительной улыбке и, смеясь, звала взглядом к воде. Она убежала вместе с Майком, который крепко сжимал ее ладонь. Уилл наблюдал за тем, как они целуются в море. Прекрасный пейзаж не перестал манить, однако знакомый вкус горечи смешался с впечатлениями от бушующей природы, приглушая. Эта боль больше не была такой, как раньше. Она не ощущалась режущей или колющей, выворачивающей наизнанку всё, что есть внутри — теперь она была слабой, тупой и ноющей где-то глубоко под сердцем, еле даже ощутимая. Но от этого хуже, потому что ужасное чувство стало одной из фоновых вещей. Уилл надеялся, что спустя год разлуки с двумя почти самыми близкими людьми — лучшим другом детства и сводной сестрой… надеялся, что это прошло. Однако при первой же встрече у него вновь, как раньше, будто он только вчера с Майком прощался, перехватило дыхание, а все старое и притупленное вернулось с новыми ощущениями, с отвратительной, накатывающейся на него волной. И прямо сейчас он стоял там и испытывал слабую боль, стыд и омерзение к себе за то, что все еще рассматривает эти черные кудри во всплесках воды.       Лукас рядом уже растянулся на полотенце, нацепив свои солнцезащитные очки. Дастин лежал там же, читая какую-то научную книжку. Макс после неудачной попытки вновь утащить своего парня в море, чтобы в шутку топить его там, фыркнула, отходя от этого умиротворенного уголка.       — Ради бога, извини меня, Лукас… но я не понимаю, зачем тебе загорать! — бросила она напоследок куда-то за плечо, а потом чуть не врезалась в Уилла, который все так же стоял на месте и пребывал где-то между своим мирком и наблюдением за парочкой друзей в водоеме. — Оу. Уилл, ты чего тут?       А потом ее взгляд устремился туда же, куда и его, и Макс поняла. Ну, может быть не все, а только половину или меньшую ее часть, однако какой-то проблеск искреннего сочувствия мелькнул в ее глазах. Уилл посмотрел на подругу, словно очнувшийся ото сна. Макс развернулась, встала рядом и похлопала его по плечу, подбадривающе улыбаясь.       — Кинули они тебя, да? — она взмахнула своими рыжими прядями, неожиданно, но надежно хватая его за руку. — Ну, пойдем поплаваем.       И Уилл почувствовал, как его с силой потащили в сторону моря. Веснушки Макс почти заблестели под летним солнцем, когда она подняла подбородок.       — Но я же плавать не умею, — он не сопротивлялся, хотя мог бы, если бы хотел. Это «не умею» вырвалось не с протестующей интонацией, а в какой-то глупой усмешке.       — Значит поплескаемся у берега!       И они действительно сначала плескались у берега. Вели легкую беседу о чем-то непринужденном, Макс веселила его, шутя, брызгая прохладной водой в лицо. Уиллу было хорошо — сливаясь с этой морской стихией, находиться в ее компании и не думать наконец-то о двух целующихся друзьях. Он благодарен был за то, что Макс эту тему не затрагивала, а просто находилась здесь рядом с ним.       Но потом… что же произошло потом? Уилл не всё помнит.       Они маленькими шажками дошли до той границы, где ноги еле касаются дна. Все так же смеялись, вели свой водяной бой. Он ни о чем не беспокоился. В общем-то, все было отлично. Ровно до момента, пока чересчур большая и властная волна, которой Уилл был не в силах сопротивляться, не подхватила, неся в противоположную от берега сторону. Паника, кричащая внутри, одолела его. Но все, что было снаружи — почти по-детски испуганный взгляд и скованное тело. Уилл болтал ногами и руками, напрягался от страха, хотя знал, что так делать нельзя. Ровно в тот же момент он с ужасом обнаружил, что не чувствует дна совсем. В первые секунды смеющееся, а затем уже тревожное лицо Макс скрылось за волной, разлучившей их. Теперь та стихия, умиротворенная, спокойная, свободная, та, которой он восхищался, стала хладнокровной и даже кровожадной. Могла быть потенциальной причиной его смерти. Эта мысль врезалась в голову, нагоняя еще большую тревогу, и единственное, о чем думал Уилл, пока беспомощно глотал воду и погружался вниз, словно какой-то тяжелый камень, привязанный к ноге, тянул его, — так это о том, что он умрет сейчас. Умрет в море, которое таким свободным казалось ему. Которое делало что хотело. Легкие жгло от соленой воды, а глаза, хоть и распахнутые от страха, ничего не воспринимали вокруг. Единственное, что он помнит — это тьма, так быстро и беспощадно забравшая в свое в тихое царство.

***

      Он очнулся от такого странного и больного ощущения в груди, как будто только что выплюнул собственные легкие. Но это были не легкие — это была соленая вода в огромном количестве, обжигающая горло и нос. На грудь что-то давило периодически, как будто отбивая ритм. Нажатие. Пауза. Нажатие. Пауза. Нажатие. Пауза. Нажатие.       Уилл раскрыл глаза, глубоко и шумно вдохнул, вздрагивая. Он почувствовал теплое касание на коже, которое, скорее всего, и было причиной этого странного, но отработанного ритма. Уилл увидел перед собой такое же синее и безмолвное небо, которое будто вело с ним диалог, смеялось и говорило, что ему чудом выпал второй шанс. А потом взгляд ухватился за него. Все те же черные, промокшие насквозь кудри, напряженное лицо и сведенные к переносице брови. Удивительно, однако те или иные черты после отключки показались ему более острыми, чем обычно. Толчки в грудь прекратились, и чужие ладони, до этого усиленно делавшие движения, расслабились. Темные глаза, глубокие и обеспокоенные, сосредоточенные, пронзили его. Уилл напряг горло и, откашлявшись, сквозь ужасную боль, пересиливая себя, прохрипел:       — Майк…       Лицо перед ним исказилось сначала в каком-то странном непонимании, а потом выразило облегчение. Уилл мог поклясться, что почти чувствует чужой выдох собственными губами. Потом от него отстранились на приличное расстояние. Майк надел очки с толстыми линзами, вдвое увеличивающими его прекрасные глаза, в которых промелькнула ранее незнакомая искра. Тонкие губы исказились в новой, неизведанной усмешке, и Уилла снова пронзил этот взгляд.       — Так твоего батю зовут?       И тут он понял, что это был вовсе не Майк.