Across the sea

      Уилл ничего не понимал, не был способен сказать ни единого слова. Они застряли в горле, а при любой попытке теперь вырывался ужасный, мучительный кашель. В глазах отобразилась какая-то смесь из непонимания и удивления, скрашенная усталостью. Но вместе с тем там присутствовало… любопытство. Маленькое, как только загорающийся огонек, не так сильно интересующее, как собственные, наполненные водой легкие.       Человек перед ним — не Майк. Но выглядит абсолютно так же, как он, почти идентично. Однако улыбается как-то… не так, как его лучший друг. Ямочки на щеках у него другие, более хитрые и коварные. У Майка они спокойные и красивые. У этого — веселые и смеющиеся. И глаза незнакомца, когда отбросили беспокойное выражение, видимо, убедившись, что человек под ним жив, стали совершенно другими. Уиллу казалось, что он либо спятил, либо какие-то странные задорные звездочки подмигивали ему оттуда. Молодой парень, наверное, его ровесник, устроился рядом на песке в цветастых плавках и вырвиглазной гавайской рубашке, накинутой поверх едва проявляющегося пресса, которого у Майка вовсе не было. А еще теперь, когда мир перед глазами перестал расплываться и плясать, Уилл понял, что даже оттенок кожи отличался. Пушистые черные облака, уже просыхающие на солнце, обрамляли не молочно-белое лицо Майка. Это — ближе к цвету карамели. Выглядело здоровее.       Незнакомец возвышался над ним, с интересом наблюдая. Свой недавний риторический вопрос его, казалось, вовсе не волновал. Он даже не смутился. Будто это было чем-то нормальным — сказать такую абсурдную хрень в попытке пошутить над человеком, который несколько минут назад чуть не умер.       Да, Уилл чуть не умер. В который раз за жизнь? Даже когда ужасное прошлое вроде бы отпустило, опасность миновала, больше нет Изнанки и ее ужасающих обитателей — даже так он умудрился впутаться в беду. Тело до сих пор было скованно противным и липким ощущением, подрагивали только кончики пальцев. Тошнотворное чувство соленой воды внутри вместе с мыслью о том, что он мог больше никогда этого синего неба не видеть, переполняли его.       А этот человек шутил над ним. Сидел рядом и смеялся, будто ничего такого не произошло. Конечно, люди ведь постоянно тонут в море — отчего же не похихикать? Ситуация начинала казаться абсурдной.       Уилл прокашлялся еще множество раз, когда постарался приподняться на локтях и осмотреть хоть что-нибудь, окружающее его, помимо этого странного парня и бесконечного неба, в которое, когда долго смотришь, начинает болеть голова. Незнакомец рядом быстро зацыкал языком, подхватывая его за плечи и, осторожно кладя в прежнее положение, помог опуститься.       — Чш-ш, лежи-лежи, — почти шепнул он, улыбаясь. — А то хуже станет.       Где-то далеко от них раздался крик, еще не принявший четкую форму из-за расстояния, но уже, как слышал Уилл, почти истеричный. Это была Макс. Она, спотыкаясь в глубоком песке и раня стопы об острые ракушки, со всех ног бежала к нему от моря. Подруга стала третьим объектом, который был доступен полю зрения Уилла. Ее лицо, мокрое и искаженное страхом, повисло рядом с незнакомцем. Рыжие волосы запутались, липли к ее плечам и рукам, к шее и зеленому купальнику.       — Ну что ж такое, Уилл… — брови сочувственно и почти с болью собрались у переносицы. — Сначала травишься, потом… — она нервно кусала губы и явно была на эмоциях, в состоянии, когда еще не знаешь, что делать, но что-то предпринять лихорадочно хочется. Тревожный взгляд метнулся к незнакомцу. — Спасибо… спасибо и… — она вновь посмотрела на Уилла. — Я позову ребят, жди!       И что-то внутри него запротестовало после этой фразы. Сильно, прямо как волна, унесшая на дно, пытающаяся утопить. Как будто проснулась буря, которая властвовала над ним. Голос, хриплый и скованный страхом, отрицающий и почти агрессивный, прорвался через боль. Он пересилил себя и все же приподнялся на локтях, наконец видя полную картину пляжа и уже собирающуюся уйти Макс.       — Нет! — подруга застыла и обернулась к этому пронзительному, нечеловеческому воплю. — Не хочу!       Она явно застряла в нерешительности, до сих пор вся дрожа из-за случившейся ситуации.       — Не зови никого! Не говори им!       Макс снова нахмурила брови и осталась стоять там, на месте. Потом устало провела руками по лицу и, слегка растирая его, вздохнула.       — О господи… — больше себе под нос почти прошептала она.       Взгляд Уилла был уверенным, но умоляющим в этой просьбе сохранить тайну. Дело было вот в чем: он не хотел снова оказаться беспомощным в глазах друзей. Омрачать долгожданные каникулы, когда ты и так всю жизнь заноза в заднице, попадающая во всякие передряги — не лучшая перспектива. Не хотел он вновь видеть обеспокоенные лица, скованные страхом за его жизнь. Просто не мог. И все в его позе, лице, жестах и отчаянном крике говорило об этом — Макс поняла. Быть слабым для Уилла — больная тема. Подруга закатила глаза и наконец зашагала в обратном направлении, снова садясь на раскаленный песок.       Незнакомец теперь прожигал его взглядом, полным любопытства.       — Я вижу ты со странностями, — заключил он, и все та же ухмылка расплылась по карамельному лицу. — Или тебе морская вода в мозг тоже накапала?       Уилл снова закашлялся, покосившись на него, а Макс пропустила эти слова мимо ушей, сосредоточенно наблюдая за другом.       — А ты… — снова кашель. Голос хрипит ужасно, из-за чего разобрать что-то становится почти невозможно. — Про моего батю… что сказал…       И он вновь упал на спину, чувствуя, как раздирает горло и легкие, а голова кружится от перенапряжения. Парень с карамельной кожей прыснул со смеху. Он разлился в ушах Уилла почти звеняще, и в тот же момент пришло некое осознание: это не было издевкой или глумлением. В глазах сверкали все те же добрые звездочки, а выражение лица было искренне веселым. Видимо, словив на себе осуждающий взгляд Макс, он поспешил подавить свой порыв и сделал голос как можно более нейтральным, хотя удавалось откровенно плохо.       — Спокойно, жить он будет, — но после этого заверения хмурое и непонимающее выражение не сошло с лица девушки, так что незнакомец встал, отряхнувшись, а потом засверкал зубами. — Ладненько, утопленник. Пойду я, — и снова эти искрящиеся глаза были устремлены в душу. Уилл видел его теперь почти вдалеке, уходящего, однако звездочки были все теми же. Парень развернулся напоследок и бросил через плечо: — Смотри не тони больше.       Ветер колыхал его гавайскую рубашку, пока он удалялся из поля зрения. И Уилл остался там вместе с Макс, сдерживаясь от тошноты, которая накатывала все больше и больше при взгляде в небо. А еще думал о своей возможной смерти, о том, как его чудом пронесло, об этих странных звездочках, которых не было в глазах у Майка.

***

      Удивительно, но Уилл не отравился. Уже вечером того же дня он чувствовал себя нормально и не давился соленой водой, даже не ощущал ее в легких. Макс только по этой причине никому не сказала, так что данный инцидент остался их маленькой тайной.       После в море он уже не заходил. Наблюдал издалека за этой бурей, рисуя бессмысленные узоры на песке. На берегу плескал ноги, но войти хотя бы по пояс — это стало чем-то выше его сил. В воде появилась для Уилла нотка чего-то опасного, угрожающего. Его догадки о вседозволенности моря подтвердились, и теперь это было не захватывающе, а пугающе. Страшно соприкасаться с этим. Кажется, что оно проглотит и не подавится. В каждый их поход на пляж после происшествия Уилл боязливо смотрел со стороны за тем, как друзья купаются: Макс, пытающаяся утопить Лукаса, а затем Майка вместе с ним, веселый Дастин с Оди, смеющиеся над этим. И только один Уилл был отчужденным. Не там, не рядом с ними. Несколько раз в день кто-то из друзей подходил, интересуясь, все ли в порядке, не хочет ли он пойти искупаться. На первое Уилл вымученно улыбался и отвечал, что все хорошо, а на второе как-то испуганно отдергивал руку. Постепенно его перестали трогать, давая пространство.       Майк и вовсе ни разу не подходил. Даже не посмотрел, кажется. Это больно сдавило сердце, и Уилл поджал под себя колени, опуская на них подбородок, потому что прежний Майк, его Майк, не поступил бы так. Прежний Майк бы больше всех надоедал с вопросами, не отходил бы от него и, в конце концов, добился бы правды. Хотя, пожалуй, нет. Прежнему Майку Уилл бы сам все рассказал, ничего не утаивая. Однако с какого-то момента всё изменилось, стало другим. С момента ли начала взросления или, может, с того самого, когда его лучший друг встретил Оди? Возможно, после дня, когда они стояли под дождем, и из чужих уст вырвались слова, врезавшиеся глубоко в память, словно мелкий осколок стекла в плоть? «Не моя вина, что тебе не нравятся девушки»       Уилл поджимает губы, потому что понимает, что этот осколок все еще болит. Он где-то там, режет изнутри, ноет, и его уже не достать подручными средствами. Да и достать ли вообще? Ведь эти безобразные воспоминания в какой-то момент почти стали частью его головы, крутясь там постоянно. Быть может, все переломилось после картины? После испорченного дня рождения, в который он оказался забытым? После слов о том, что чья-то жизнь началась тогда, когда он пропал? И не чья-то — Майка, его лучшего друга, который постепенно, маленькими шажками отдалился от него на сотни, наверное, даже тысячи километров. Есть ли это та самая точка невозврата? — думал Уилл, наблюдая за тем, как чужие губы сливались в поцелуе. Они снова делали это так удачно прямо перед ним, не обращая внимания ни на кого. Глаза стали влажными, и он почти брезгливо отвел взор, не зная, что вызвало такую эмоцию — картина, представшая перед ним, или чувства, вызванные ей.       Однозначно сказать нельзя. Ведь и то, и другое возвращали его в прошлое, заставляя вновь и вновь прокручивать в голове моменты, которые причиняли боль. Это запускалось подобно сумасшедшей карусели без тормозов и без крайней необходимости не останавливалось.       Так продолжалось несколько дней. Лето мчалось ужасно быстро, а Уилл так и не чувствовал себя счастливым на отдыхе с того самого случая.       И вот он сидел, вновь наблюдая за разбушевавшимся под вечер морем. Далекие волны и почти красный круг закатного солнца так плавно сливались в линии горизонта, что Уилл, наблюдая за этим, почти раскрыл рот завороженно. Друзей на пляже уже не было — они ушли минут десять назад, а Уилл попросил их об уединении с самим собой и наконец отбился от надоедливых вопросов. Прохладный ветер обдувал сухую кожу, а голоса толпы постепенно стихали. В конце концов, через какое-то время здесь осталось всего пару человек у берега теперь уже ледяной воды, а еще несколько — на полотенцах, наблюдавших за чем-то так же, как Уилл.       Он вздрогнул от неожиданности, когда воздух разрезался, а песок почти взлетел под опустившимся рядом с ним телом. Уилл повернул голову и застыл. Глупые очки, обрамляющие эти глаза со звездочками, стали первым, что он увидел. Потом — карамельная кожа, гавайская рубашка, только слегка отличающаяся от той, которая была пару дней назад. Его спаситель раскидывается в вальяжной позе, выпрямляя ноги, а потом смотрит каким-то выпытывающим взглядом, как будто это не он только что сам подсел рядом. Уилл вопросительно выгибает бровь, чего-то ожидая. Потом длинная загоревшая рука протягивает ему маленькую жестяную банку, которая выглядит яркой и подозрительной.       — Что это?       — Пиво.       — Я не пью.       Черные брови поползли наверх, а потом незнакомец нырнул лицом в собственную ладонь. Раздался тихий шлепок, и вся эта картина выглядела так, словно парень винит себя в том, что Уилл не пьет. Это вызвало легкую, едва заметную усмешку.       — Черт… — он все еще расстроенно щелкает банкой, открывая ее. Жидкость шипит, действительно распространяя запах алкоголя.       — А еще на пляже нельзя пить.       Лицо напротив принимает какое-то каменное выражение, будто он слышит что-то совершенно абсурдное и несерьезное, а правила пляжа — детский лепет.       — А еще на пляже нельзя тонуть.       Повисла пауза, и челюсти Уилла сжались. Он отвел взгляд снова к морю, не зная, что на это отвечать. Кто вообще разговаривает… вот так? Так, как этот человек. Напрямую. Как будто он вообще не фильтрует то, что находится в голове, прежде чем выдать это вслух. Какими-то странными оборотами речи, шутками про «батю» и прочим. Кто покупает банку пива незнакомцу, чтобы ее на пляже выпить самому? Он вновь метает взгляд к карамельному лицу, что жмурится от наслаждения, делая глоток за глотком. Вспоминает, что так и не поблагодарил его лично буквально за спасение жизни. Уиллу становится немного стыдно, он хочет что-то сказать и только раскрывает рот, чтобы произнести заветные слова, как его речь, еще не начавшуюся, тут же прерывают.       — Ну так и что, Уилл? — играющая интонация как-то особенно внимательно ложится на его имя. Незнакомец наклоняет голову. — Чего тут сидишь один целый день?       На этот раз удивился Уилл. Какое-то неприятное чувство, схожее с легким раздражением и тревогой, накрыло с головой, когда он задался вопросом: откуда этой карамельке может быть известно о том, чем он здесь занимался целый день? Один. Он поднимает непонимающие глаза и задает вопрос, ответ на который сразу же становится совершенно очевидным.       — Ты что, следил за мной?       Чужие губы искажаются в усмешке, и Уилл снова чувствует, что его пронзает этот глубокий взгляд, когда парень притворно задумывается, кладя указательный палец на подбородок.       — Ну… Может быть только совсем чуть-чуть.

***

      Хитрые глаза, удивительно спокойные и сосредоточенные, были устремлены в одну точку. Тот, кому они принадлежали, с невероятным интересом уже час наблюдал за «захватывающей» картиной. Его тело покоилось на плотном полотенце, греясь под жаркими лучами солнца. Он лежал на животе и время от времени болтал ногами, но все не отвлекался, будто от этого неуклюжего и бессмысленного шпионажа зависела вся его жизнь. На мгновение парень действительно ощутил себя каким-то снайпером, издалека высматривающим свою цель, а потом сам ухмыльнулся этим мыслям. Глупость, но смешная.       А цель тем временем уже приблизительно час не меняла позы и взгляда. Тот самый, по словам рыженькой, Уилл, которого пришлось спасать от волны несколько дней назад, был неподвижен перед морем, словно статуя. Застыл в одном положении то ли в ужасе, то ли в восхищении. Если всмотреться, то эти его глубокие и бесконечно грустные глаза, не отрывающиеся от горизонта, заметны даже больше, чем все остальные детали в образе: чем пастельно-желтые плавки, чем бледная, как у очень нездоровых людей, кожа, чем худощавое телосложение и тонкие ноги, чем эта глупая стрижка под горшок, чем слабая и притворная улыбка, когда друзья подходили и говорили с ним о чем-то. И выражение не лица, нет, именно печальных глаз Уилла, показалось чем-то очень знакомым. Он не понял, чем конкретно, потому что вникнуть не пытался. Но подобные вещи на подсознательном уровне сообщают о себе, чаще даже не требуя глубокой рефлексии.       Ричи просто почувствовал это. А как только почувствовал, в его голове это стало чем-то очевидным, наряду с общепринятыми фактами. Просто знание: между ними есть какое-то сходство. Он будто запечатлел картину в памяти, моргнув, как это умеет очень хорошо. Впервые в незнакомце присутствовало что-то настолько привычное и одновременно до ужаса любопытное.       — Чувак! — раздраженный голос Стэнли над ухом напомнил о том, что он, к сожалению, на пляже, а не на выставке изуродованных жизнью, но уникальных скульптур. — На что там можно так долго пялить?       Полотенце приподнялось от ветра под чужим весом. После этого движения Ричи моментально бросил взгляд за плечо — к другу, который мазал руки солнцезащитным кремом и так увлечен был этим, что не заметил, в чью сторону направлен взор темных, коварных глаз.       — Да так… — он замялся, внешне выглядя совершенно расслабленным и непринужденным, однако внутри судорожно перебирая все отговорки в арсенале, а потом нашел самую тупую и ироничную для собственного положения. — Там телочка очень симпатичная была.       Ричи знал, что в таких вещах очень осторожным стоит быть. Даже до паранойи, если понадобится.       — На мамку Эдди похожа, кстати.       Лежащий по другую сторону, противоположную от Стэна, тощий брюнет, почти хрюкающий во сне, внезапно будто подавился чем-то, а потом сбросил со своего хмурого лица провокационную обложку какого-то журнала, кажется, «Плейбоя». Все неприкрытые участки его нежной кожи абсолютно ужасным образом обгорели. Исключение составил только рисунок на груди, выведенный чересчур осторожно и заботливо солнцезащитным кремом. Это было изображение полового органа, крупного и искрящегося чем-то. Ричи улыбнулся своему творению, а потом прыснул со смеху при виде возмущенного лица друга, которое приняло оттенки покраснее, чем помидор.       — Ричи Тозиер, я тебя, блять, убью!       С этим гневным вскриком в него полетел и «Плейбой», и солнцезащитный крем, и все попавшиеся под тоненькую руку камни и особенно крупные ракушки. Ричи хохотал до слез, обжигая спину в песке и валяясь там, словно свинья в грязи. Удары человека физически слабее его как минимум в два раза могли вызвать только эту реакцию — никакую больше.       — Ну-ну, — он схватил чужое запястье, занесшееся над его головой в очередной оплеухе, а потом противно ухмыльнулся. — Твоя мамка и вправду очень секси. Я люблю плюс-сайз.       Этим жестом и словами Ричи вызвал еще один всплеск ярости. Внезапно новые камни и даже что-то покрупнее и побольнее нашлось вблизи, например, какая-то пустая бутылка, которая, к счастью, не разбилась о голову.       Вследствие этой перепалки он отвлекся от своей слежки и ожидал, что, в следующий раз посмотрев в ту же сторону, не найдет паренька на знакомом и пригретом месте. Однако он нашел. Не просто нашел — уже примерно через полчаса, когда Эдди унялся, и они стали болтать о жизни, собираясь идти купаться, Ричи повернул голову туда и обнаружил, что этот загадочный Уилл даже не поменял своей позы. Потом, после плавания, — а это примерно через час, — он будто по привычке проверил изученный уголок. И что же там можно было обнаружить? Все те же печальные глаза и отсутствие деятельности, по крайней мере физической. Единственное, что поменялось — это, разве что, поза. Уилл выпрямился в коленях и оперся на собственные руки сзади.       В тот момент Ричи решил, что он непременно обязан подойти и завести диалог с этим, по всей видимости, великим философом.       Только втайне от друзей, чтобы, не дай бог, ничего странного не подумали. Ведь это подозрительно прозвучит само по себе: «Я хочу познакомиться вон с тем парнем, а вы оставьте меня». Он живо представил в воображении скривившиеся лица и тогда скривился сам, придумывая, что же ему сказать. До Ричи, у которого был бзик на этой теме, не доходило только, что друзья даже не станут заинтересованно допрашивать, зачем он хочет остаться на пляже подольше. Так что он очень удивился, когда всем было почти все равно.       «Это же, должно быть, очень странно со стороны» — думал он и хмурился при этих мыслях, пока подкрадывался к одинокой фигуре с баночкой пива в руке.

***

      В конце концов он придумывает как выкрутиться, и это, к счастью, срабатывает. Ричи делает еще один крупный глоток, лыбясь своей глупой улыбкой.       — А ты не переводи тему, — голова наклоняется сильнее. — Почему один, Уилл?       Чужое лицо точно морщится от того, с какой интонацией произносится его имя — хоть и на секунду, но это неопровержимый факт. Аккуратные носогубные складки показывают себя, а зеленые глаза даже немного закатываются. Парень машет своим русым горшком, с какой-то легкой неприязнью — или это от непривычки в новом обществе? — зарывая голову в плечи. Все это лишь на секунду, и через мгновение этого уже нет, но Ричи замечает. Он слабо смеется.       — Почему тебя это так интересует? — одна из бровей на бледном лице выгибается, а выражение становится почти осуждающим. — И вообще, откуда ты знаешь мое имя?       В моменты недоумения с этого парня сходила почти вся загадочная меланхолия, и, если бы не ее горькие остатки в больших глазах, Ричи бы не понял, что весь день до этого и сейчас перед ним находился один и тот же человек. Через него не пробиться, и Тозиер осознает, что на эти вопросы ему так просто не ответят. А еще — что надоедать с ними дальше не стоит вот так в лоб. Похоже, рядом был кто-то очень закрытый и со своей драмой внутри, сильный в какой-то степени. По крайней мере, на Ричи Уилл только такое впечатление и производил.       — Твоя рыжая подружка сказала ведь, — он смеется и делает еще один глоток, не замечая, как его собеседник краснеет от неловкости, разрывающего его желания поблагодарить и неожиданной неспособности подобрать слова.       — Точно… — он зарывает ноги в песке, и внезапно вся смелость куда-то пропадает с бледного лица, уступая место робости. Ричи мог только предположить, что Уилл, наверное, вспомнил тот самый день. — Слушай, я хотел…       Он прерывается, потому что их обдувает сильный и необычно холодный для Сан-Франциско даже вечером ветер. Зеленые глаза зажмуриваются, а их владелец, похоже, боится узреть разлетевшийся песок слишком близко. Ричи только рукой лицо прикрывает. Ему очень любопытно становится, что же Уилл там хотел, и с наступлением затишья и без того увеличенные толстыми линзами глаза во всю выпучиваются на собеседника, смотря с прожигающим дыру вниманием. Но, к сожалению, как только напротив становятся заметны признаки готовности продолжать, сзади раздается звучный и уже знакомый голос.       — Уилл? — Ричи разворачивается и видит «рыженькую», как он ее прозвал у себя в голове. — Все нормально?       Длинные яркие локоны уже подсохли, и она была не в своем темно-зеленом купальнике, как в тот день, а в каком-то белом вечернем платье с простыми до детского узорами. Выражение лица выглядело обеспокоенным, а взгляд был каким-то вопросительным.       — Ой… — почти про себя бормочет Уилл. — Да, Макс, все хорошо. Это вот… — указывает рукой прямо на него, но мнется, потому что понимает, что не знает даже имени. Ричи успевает подумать о том, что это забавно. — парень, который меня спас, помнишь?       — Помню-помню, — почти тараторит она, но все таким же звонким голосом, а еще недоверчиво взглядывает на представленного ей человека. Макс быстро отвлекается от этой темы, переходя, наверное, к основному. — Ты долго тут еще? Просто скоро станет совсем холодно и… — казалось, что эти слова были произнесены с опаской, как будто она боялась чем-то задеть Уилла.       Ричи хмурится, вспоминая, как истошно тот заорал, когда подруга сообщила, что позовет «ребят».       Уилл украдкой взглядывает на своего кудрявого собеседника и, будто перенимая почти скоростные движения и манеру речи Макс, спеша, поднимается с полотенца, начиная собирать вещи, которых, впрочем, немного разбросано.       — Я сейчас уже иду, — натянуто улыбается он подруге, словно по каким-то причинам желая быстрее покинуть новую для себя компанию.       Ричи не успевает вставить ни единого слова. Перед тем, как окончательно его покинуть, Уилл разворачивается, и его русый горшок все так же колыхается на ветру, а глаза, эти действительно большие и яркие глаза, улыбаются будто по-настоящему, не так, как губы фальшиво изогнулись в нужном жесте секундами ранее.       — Ладно… — казалось, что ему неловко и он хочет еще что-то добавить или спросить, но не решается то ли из-за присутствия Макс, то ли, потому что момент уже упущен. — Увидимся, наверное?       Ричи застывает только на секунду, потом отмирает, улыбаясь Уиллу лучезарно, искренне, и молча кивает.       В следующее мгновение, наблюдая за спешно удаляющейся парой, он остается один. Задумчиво делает очередной глоток пива и все смотрит вслед желтеньким плавкам. Затем Ричи будто пронзает какая-то мысль, и он усмехается себе под нос.       А каким образом, интересно, этот Уилл хочет увидеться еще раз? Это было бы возможно, конечно, если бы Сан-Франциско представлял из себя маленькую деревню. Смешной, однако, чудик ему попался.

***

      Когда пространство старого трехэтажного домика встречает их шумными разговорами в прихожей, уши Уилла все еще остаются красными. Он прокручивает в голове произошедшее и пытается объяснить себе логически. Но то, что волнует на данный момент больше всего — это стоящая эхом в ушах собственная фраза. Стыд прожигает, когда он невольно снова вспоминает это. И с чего он вообще взял, что они снова увидятся? Как такую глупость можно было взболтнуть? Еще и не поблагодарил. И имени не узнал даже. Это полный кошмар.       Он нервно мотает головой, стараясь отогнать эти мысли, когда откидывает свою пару дешевых резиновых тапок куда-то в прихожей. Здесь практически всегда стоит бардак: куча разбросанной и напутанной между собой обуви жильцов, чаще таких же, как они, заселившихся ненадолго туристов. Еще нередко бывает накурено — прямо как сейчас. Хозяин помещения, какой-то бизнесмен средних лет в выглаженном костюмчике, со строгим лицом и резкой, громкой речью, распространялся о том, что курить здесь нежелательно, но, несмотря на это, Уилл видел перед собой пожилого мужчину на низком табурете, явно наслаждающегося своей сигаретой. Как только дверь захлопнулась, он приветливо махнул им с Макс рукой. Те натянуто улыбнулись в ответ, стараясь пройти мимо, вглубь дома и не задохнуться.       Впереди от прихожей располагался прямой коридорчик, вдоль обшарпанных стен которого почти впритык друг к другу находились двери. Это расстояние между ними было хоть и неудобным, но оправданным ценой и количеством узких и маленьких «номеров» здесь. Макс, проходя до их комнаты, ворчала что-то на эту тему себе под нос, но Уилл вообще никогда не жаловался. Во-первых, потому что он привык не жаловаться с самого детства, особенно на бедность или какие-то неудобства. Во-вторых, потому что вспоминал о поразительно низкой для Сан-Франциско цене. Не просто для Сан-Франциско — для домика, который расположен рядом с пляжем. Здесь они бывали практически только по ночам, все остальное время расхаживая либо по сувенирным лавкам, либо по кафе, либо — главное и любимое занятие друзей — шли купаться на пляж.       Наконец, преодолев коридор, они оказываются в комнате, отворяя хлипкую ручку двери. Там тоже стоит шум, только не тот неприятный от бесед незнакомцев, а греющий душу. В помещении вновь слышатся неутихающие разговоры. Лукас сидит на хрупком маленьком табурете, уткнувшись в какой-то журнал, а Дастин располагается на своей кровати вместе с Джейн, что-то увлеченно объясняет ей, тыкая пальцем в свой излюбленный учебник по физике. Та громко переспрашивает, иногда искренне удивляясь. Майк, роющийся где-то под своей койкой в попытке достать чемодан, внезапно дергается от неожиданного звука скрипнувшей двери и стукается затылком о кровать. Уилл издает тихий смешок, а Макс с наслаждением заливается хохотом, словно эта картина — лучшее, что она видела в своей жизни. Он с раздражением оборачивается на них, окидывая осуждающим взглядом. У них с Макс вновь начинается какая-то перепалка. Джейн подходит к нему, окидывая беспокойным взглядом и интересуясь, как он себя чувствует. Уж от кого, но от сестры точно не могло укрыться его подавленное состояние в последние дни.       — Все хорошо, — улыбается Уилл почти даже не притворно.       Сейчас, застав эту атмосферу, он думает о том, что ничего же, вроде как, не поменялось? Друзья все те же, споры Макс и Майка такие же смешные и бессмысленные. И будто не было сегодня днем его этих печальных размышлений в одиночестве, как и пугающего слова «взросление».