Зеркало, которое нельзя разбить

За окном разгорался рассвет, и небо на востоке наливалось багрянцем, будто кто-то разлил по горизонту кровь, а потом смешал с золотом. Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь эту багровую пелену, упали на стол, ложась длинными полосами на разбросанные бумаги и на конверт, который Панталоне так и не убрал. Он поморщился от неожиданно яркого света, протянул руку к настольной лампе, которая горела всю ночь, и щёлкнул выключателем, погружая кабинет в полумрак. Делец подумал о том, что сегодня небо было необычайно красивым — таким, какое он не видел, наверное, никогда, или просто не замечал, потому что раньше у него не было причин смотреть на рассвет из этого кабинета. Рабочий день должен был начаться через пару часов, но возвращаться в поместье, наверное, уже не было никакого смысла: дорога туда и обратно заняла бы больше времени. Поэтому он решил скоротать время, прокручивая в голове одну и ту же мысль, которая не давала покоя с момента, как дверь за Доктором закрылась. Где он мог скрываться сейчас, когда официально считался мёртвым? Панталоне перебирал в уме возможные варианты, отбрасывая один за другим, потому что в своё поместье Дотторе не сунулся бы — слишком рискованно, дом наверняка был под наблюдением. В Заполярном дворце его бы схватили в ту же секунду, в старых убежищах, которые он когда-то использовал для экспериментов, было невозможно даже находиться, не то что жить. Оставалась только лаборатория в столице, было глупо надеяться, что она не охраняется, но Девятый посчитал, что сможет решить этот вопрос. Если он не найдёт там Доктора, то, возможно, найдёт какую-то зацепку или подсказку. Он снова взял в руки письмо, которое за это время уже успел выучить наизусть, но зацепился за фразу, которую раньше пропускал: «Правильно ли я понял, что ты готов приютить меня? Аккуратнее с предложениями, я ведь могу и согласиться». Панталоне отложил письмо и открыл нижний ящик стола, где у него всегда хранились дубликаты ключей от поместья — на случай, если нужно было отправить кого-то из подчинённых за важными документами, которые он хранил дома из соображений безопасности. Он перебрал связку, нашёл нужный ключ, повертел в пальцах и подумал о том, что, если Доктор согласится принять этот ключ, это будет значить, что у них всё ещё есть шанс. Девятый был готов не только просить прощения, но и доказывать свои чувства действиями, а не только словами. Он сунул ключ во внутренний карман пиджака и заставил себя ждать, пока часы на стене не покажут час дня, потому что идти в лабораторию раньше было бы слишком небезопасно. Дельцу нужно было, чтобы на улице было как можно больше народу, чтобы затеряться в толпе и не привлекать к себе лишнего внимания, которого он и так привлёк бы достаточно, если бы кто-то заметил, что Девятый Предвестник направляется к лаборатории своего бывшего коллеги, объявленного врагом. Казалось, что время до обеда тянулось бесконечно долго, и Панталоне, не в силах просто сидеть и смотреть на стрелки часов, попытался заняться работой. Но работы, по сути, не было — за те недели, что он считал Доктора мёртвым, он переделал всё, что только можно было переделать: подписал все отчёты, согласовал все сметы, разослал все распоряжения, и теперь его стол был завален бумагами, которые он перепроверял уже в третий, а то и в четвёртый раз, чтобы только занять руки и голову. Когда назначенный час наконец наступил, он вышел из банка и направился к лаборатории, которая находилась на окраине столицы, дорогу к ней Девятый помнил не хуже, чем расположение всех филиалов банка в Тейвате. Подойдя ближе, он увидел, что здание было огорожено полосатыми лентами, у Панталоне пошли мурашки: они и правда сделали из лаборатории Доктора какое-то место преступления. По периметру стояла охрана — солдаты Фатуи, с лицами, на которых застыло выражение скуки и безразличия, потому что стоять на посту у опечатанной лаборатории, где уже продолжительное время ничего не происходит, наверное, было самым скучным занятием из всех, что только можно было придумать. Делец замер на мгновение, обдумывая ситуацию, и понял, что это было логично: Доктора объявили предателем, его лабораторию опечатали, и теперь она стала чем-то вроде запретной зоны, куда никому не следовало соваться, потому что нарушение приказа каралось как минимум выговором, а как максимум — чем-то похуже, если учесть, что речь шла о безопасности государства. Панталоне подошёл к одному из солдат, который стоял подальше от остальных, прислонившись к стене и клевал носом, потому что его смена, судя по всему, затянулась. Девятый остановился в нескольких шагах, кашлянул, привлекая внимание, и, когда солдат поднял голову, сказал тихо, но так, чтобы каждое слово можно было разобрать: — Есть дельце, — сказал Панталоне, не удосужившись поздороваться. Солдат, который, видимо, собирался рявкнуть что-то про запретную зону, узнал Предвестника и замер с открытым ртом. Он попытался что-то сказать, но вместо слов получился какой-то нечленораздельный хрип — видимо, его мозг безуспешно пытался совместить приказ «никого не пускать» и тот факт, что перед ним стоял человек такого статуса. — Господин Панталоне? — наконец выдавил он. — Здесь… запрещено… — В самом деле? — Панталоне притворно удивился, приподняв бровь. — А я думал, что здесь отмечается какой-то праздник, раз всё украшено лентами. Он устало вздохнул и, не дожидаясь ответа, достал мешочек с морой. Взвесил на ладони, давая солдату оценить размер и вес. — Сейчас у меня нет ни времени, ни желания объяснять вам, почему я здесь. — Он бросил мешочек солдату. — Так что давайте договоримся: вы ничего не видели, а я не заметил, что вы засыпаете на посту. И, ради Царицы, не вздумайте говорить, что вам не нужны деньги. Я это слышал уже сто раз, и каждый раз человек брал. Солдат поймал мешочек, машинально взвесил на ладони, и его глаза округлились — сумма была явно щедрой. Он перевёл взгляд на Панталоне, потом на ленты, потом снова на Панталоне. — Вы… вы хотите, чтобы я пропустил вас? — Удивительная догадливость. Я хочу, чтобы вы проявили чудеса наблюдательности и ничего не заметили, — поправил Делец. — Вы меня не видели, я здесь не был, дверь никто не открывал. И если кто-то спросит, вы скажете, что Девятый Предвестник в это время подписывал бумажки в банке, или, не знаю, пересчитывал свои богатства. Вариантов много, выберите тот, который вам по душе. Солдат молчал, сжимая мешочек. — Вопросы есть? — Панталоне уже повернулся в сторону дверей. — Нет, господин. — Вот и славненько. — он одарил служивого очаровательной улыбкой. Солдат отошёл, делая вид, что смотрит в другую сторону, где ничего не происходило, и что ему нет никакого дела до того, что происходит у него за спиной. Делец, стараясь не шуметь, прошёл сквозь ограждение и столкнулся с опечатанной дверью. Полоса плотной бумаги с печатью Фатуи была наклеена прямо на стык створок, так что малейшее повреждение выдало бы следы проникновения. Он задумался, оценивая ситуацию, и его взгляд упал на целую коллекцию перстней, которые он носил на руках. Девятый повертел кисть, прикидывая, какой из них мог бы сойти за инструмент для вскрытия, и остановился на том, что был с заострёнными краями. Он аккуратно поддел край бумажной пломбы, стараясь не порвать её, и, когда она чуть отошла, начал медленно отделять её по всей длине. Панталоне усмехнулся с мысли, что из него вышел бы неплохой шпион, или, на худой конец, домушник. Когда дверь открылась, Девятый шагнул в тёмный коридор. В самой лаборатории воздух был пыльный, и пахло чем-то медицинским, ничего не выдавало следов присутствия человека. Он сделал несколько шагов, оглядываясь по сторонам, но не увидел ни одной личной вещи, которая принадлежала бы Доктору, ни одного намёка на то, что кто-то заходил сюда после того, как дверь опечатали. Панталоне прошёлся по лаборатории, заглянул в комнату, где раньше мог заночевать Дотторе, но и там тоже было пусто. Он уже собрался развернуться и уйти, было глупо надеяться, что он сможет найти тут что-то или кого-то. — Кого-то ищешь? Панталоне вздрогнул, не ожидая услышать здесь хоть кого-то, и его рука инстинктивно сжалась в кулак, прежде чем он узнал этот голос и напряжение отпустило. Девятый замер, а потом медленно повернулся, боясь поверить в то, что слышит. В полумраке, прислонившись к стене, стоял Доктор, скрестив руки на груди. — Как ты… — начал Делец, но голос его сорвался, и он не смог продолжить. — Как я попал сюда, если дверь была опечатана? — закончил за него Доктор с усмешкой. — Регратор, я разочарован. Ты действительно думаешь, что в моей лаборатории может быть только один вход? Он сделал шаг вперёд, и свет упал на его лицо. — У этой лаборатории есть подземный ход, который выходит к старому складу недалеко от центрального района. Также тут многоуровневая система, сейчас мы находимся на самом верхнем уровне, ниже я могу спокойно существовать ещё лет пять. Ты это хотел узнать или ещё что-то? — Знаешь, вообще-то есть ещё кое-что, — сказал Панталоне, подходя ближе. — Я хотел извиниться. Я был не прав, разумеется, я не думаю, что было бы лучше, если бы ты действительно оказался мёртвым. — Как трогательно, — Доктор снова скрестил руки на груди. — Ты репетировал эту речь или импровизируешь? — Если бы я репетировал, — Девятый остановился в шаге от него, — я бы придумал что-то более остроумное. Но, как видишь, мои таланты не безграничны, и иногда мне приходится говорить то, что думаю, без подготовки. — Ужас. — Второй притворно поморщился. — И часто с тобой такое случается? — С тобой — чаще, чем хотелось бы. Повисла короткая пауза. Доктор смотрел на него, не отводя глаз. — Я тоже был неправ, — наконец сказал он. — Насчёт того, что молчал. Я думал, что так будет безопаснее для тебя, но, видимо, ошибся. — Ошибся, — Панталоне кивнул. — Просто пообещай, что будешь говорить мне правду: мне не нужна безопасность, я смогу за себя постоять. Правда — это то, что даёт выбор, а безопасность без выбора — это просто клетка. — Ты сейчас философствуешь или пытаешься меня пристыдить? Девятый улыбнулся. — Одно другому не мешает, — банкир обвёл глазами помещение. — Ты, кстати, долго собираешься ещё тут находиться? Не самое уютное место. Доктор тоже обвёл глазами лабораторию, не понимая, что в ней не так. — Не знаю, не думал об этом. Официально воскреснуть я смогу после выполнения задачи в Сумеру, а когда она будет — одной Царице известно. — Знаешь, мне это уже надоело: сначала ты пропадаешь, потом скитаешься, как непонятно кто. — Ну и что ты предлагаешь? Сказать Царице: «Извините, Ваше Величество, условия тут так себе, поэтому планирую восстать из мёртвых сегодня»? Панталоне медленно выдохнул и сунул руку под пиджак, Дотторе внимательно следил за каждым движением Девятого, с нескрываемым любопытством ожидая, что же тот выкинет на этот раз. В руках сверкнул медный резной ключ, который Делец молча протянул Доктору, на что тот с непониманием уставился. — И что это? — Ключ от моего поместья. — В смысле? Девятый закатил глаза с демонстративной усталостью. — Если уж ты надумал скрываться, то скрывайся у меня дома. — сказал он с раздражением. — Я выделю тебе комнату. Если будет нужно, прикажу оборудовать какое-то из помещений под лабораторию — будешь заниматься тем же, что и всегда, только в человеческих условиях. Второй посмотрел на Панталоне, потом на ключ, а потом снова на Панталоне, не веря, что тот действительно предлагает ему жить у себя. — Ты серьёзно? Девятый взял руку Доктора, положил на ладонь ключ, а затем, обхватив кисть Доктора, мягко, но настойчиво сжал его пальцы в кулак, заставляя принять презент. — Ты заслуживаешь того, чтобы не ютиться в этой пыльной дыре. — А если кто-то подумает, что... — Да плевать мне, кто что подумает, — перебил Панталоне. — Дотторе, даже если весь мир будет против тебя, я всегда буду рядом. Слова Дельца, тяжёлые и тёплые одновременно, повисли в воздухе, и Второй не мог найти ответа и подобрать нужной фразы. Никто и никогда не говорил ему подобного, он всегда был изгоем, и поверить в то, что кто-то искренне предлагает ему своё плечо и поддержку, было очень трудно. Ни о чём не думая и не анализируя, он шагнул вперёд и обнял Девятого. Панталоне замер на секунду, чувствуя, как бьётся сердце Доктора, как он уткнулся лицом куда-то в шею. Не говоря ни слова, Делец поднял руку и осторожно погладил его по голове — провёл пальцами по спутанным голубым волосам, заправил выбившуюся прядь за ухо, а второй рукой прижал Дотторе к себе ещё крепче. — Мой мозг вырабатывает столько окситоцина и вазопрессина, когда ты рядом, что мне кажется, что это уже болезнь. — сказал Второй, всё ещё прижимаясь к Панталоне. — Болезнь? — нахмурился Делец, который в медицинских терминах не особо разбирался. — У любой болезни должен быть диагноз и лечение. — Проблема в том, что излечиваться от неё я не хочу. Мне кажется, это клинически подтверждённая любовь. Девятый похлопал глазами, осмысливая сказанное Доктором, а губы дрогнули в нечитаемой эмоции. Что это было вообще? — Ты мне так, в любви что ли, признаёшься? — Так и есть. Поверить не могу, что говорю это кому-то, но, кажется, я действительно люблю тебя. Панталоне, я готов поставить весь мир перед тобой на колени. — Весь мир? — Девятый усмехнулся, и в его глазах мелькнул игривый блеск. — Мне не нужен весь мир, достаточно одного человека. В любом случае... Это взаимно, Доктор. Словно доказывая свои слова, Панталоне сильнее прижал его к себе. — А теперь, — он отступил на шаг, поправляя пиджак, — мне пора возвращаться в банк. Обед не резиновый, а я, к счастью или к сожалению, не считаюсь мёртвым, поэтому придётся работать. Доктор усмехнулся, но не стал возражать. Он сжал ключ в руке, чувствуя, как холодный металл нагревается от его ладони, и спрятал его в карман. — Я, пожалуй, ещё немного побуду здесь и соберу кое-какие вещи. А потом… потом, наверное, воспользуюсь твоим приглашением. — Отлично, тогда я буду ждать тебя. — Делец улыбнулся. — И не переживай, всё будет хорошо — я не кусаюсь. По крайней мере, если сам не попросишь. Не дожидаясь реакции, Панталоне, довольный сказанным, двинулся в сторону двери. Выйдя из здания, Девятый наклеил бумажную пломбу на место, стараясь, чтобы она выглядела так, будто её никто не трогал. Затем он огляделся и заметил того самого солдата, который всё ещё стоял чуть поодаль, делая вид, что не замечает того, что происходит у входа в лабораторию. Подойдя ближе, Панталоне достал из кармана ещё один мешочек с морой — поменьше, но всё ещё увесистый — и сунул его в руку солдата. — За потрясающую наблюдательность. Уверен, с такими солдатами столица точно будет в безопасности. Казалось, что служивый не понял иронию, но кивнул и принял деньги.

***

Первый ужин Доктора в качестве полноценного жильца поместья, а не гостя, ощущался странно. Панталоне, сидевший напротив, выделил ему комнату, представил прислуге и уточнил, что нового постояльца нужно слушаться так же, как и хозяина, но Второму всё равно было не по себе. Каждое проявление доброты казалось ему авансом, который когда-нибудь придётся возвращать с процентами, а он не привык быть должником, особенно когда речь шла не о деньгах, а о том, что не измеряется в море. Девятый обратил внимание на то, что Доктор ест вяло. — Тебе не нравится? — сказал он, откладывая в сторону вилку и нож. — Давай приготовят что-то другое? Что ты любишь? Доктор отодвинул от себя фарфоровую тарелку и взял бокал с вином. — Не в этом дело, я неприхотлив к еде. — сделал глоток. — Твой повар готовит вполне сносно, проблема не в мясе и не в соусе, а в том, что я привык, что каждое удобство имеет свою цену, и теперь, когда мне предлагают всё это просто так, я не знаю, что дать взамен. Девятый поставил локти на стол, нарушая все правила этикета, и, сцепив пальцы в замок, опустил на них подбородок, глядя на Дотторе с раздражением. — Ты издеваешься надо мной? Это не сделка и не кредит, это нормальные человеческие отношения, привыкай. Слышал выражение «дают — бери, бьют — беги»? Советую запомнить, может пригодиться. — Делец потянулся за бокалом. Доктор улыбнулся. — Смешно тебе? — Получается, что ты и даёшь, и бьёшь, что в этом случае делать? Панталоне, уже забывший, что действительно позволил себе поднять на Доктора руку, улыбнулся в ответ. — Радоваться, Доктор. Но извиняться я за это не буду. — Я и не прошу. — Вот и отлично, можешь считать, что отплатил мне, позволив эту вольность, если тебе станет легче. — глотнув вина, он продолжил. — Есть какие-то планы на вечер? Если нет, предлагаю партию. — Я слишком утомлён для шахмат, — сказал он, покачав головой. — Давай просто поговорим. — О чём? — Не знаю. Я теперь делю с тобой один дом. Мы вроде так давно знакомы, но я, на самом деле, не так много знаю о тебе, как хотелось бы. Панталоне отставил бокал и чуть наклонил голову, рассматривая Доктора так, будто видел его впервые. — Знаешь, я бы, наверное, сказал, что ты знаешь меня лучше всех. Ну хорошо, что ты хочешь знать? — Всё, — ответил Доктор. — Представь, что про тебя пишут биографию, а тебе нужно рассказать всё самое важное, что случалось в твоей жизни и как повлияло на тебя. — Биографии обычно записывают, надеюсь, что ты запомнишь, чтобы потом издать, — усмехнулся Девятый. — Я вообще-то не очень люблю рассказывать о себе, но ради тебя, так уж и быть, попробую. И Панталоне окунулся в рассказ. Говорил о своём детстве, о том, как он попал в Фатуи, о том, как появился банк, о том, что делал в попытках получить Глаз Бога и почему его это больше не волнует. О том, как впервые увидел Второго на собрании и подумал, что этот человек — либо гений, либо безумец, но личность определённо интересная. Доктор внимательно слушал, не перебивая, попутно открывая вторую бутылку вина. А потом он начал рассказывать сам — о Сумеру, пообещав как-нибудь устроить Дельцу экскурсию, об Академии, о том, как пришёл к концепции сегментов, о том, как он оказался в Снежной после того, как его завербовал Пьеро. — Серьёзно? — спросил Девятый на рассказ Доктора о попадании в Фатуи. — Как вообще Шут нашёл тебя? — Да кто же знает, у старика свои методы. Но, наверное, надо сказать ему спасибо — если бы не он, то мы бы не встретились. — сказал он, разливая напиток по бокалам и протягивая Панталоне. — Хотя... Слышал что-то о фатализме? Делец принял бокал. — Просвети меня. — Все события в мире уже предопределены и неизбежны, поэтому, если бы мы не были Предвестниками, то судьба свела бы нас как-то иначе. — Занятно. Ты действительно веришь в это? — Почему нет? Панталоне сделал глоток вина, не отрывая взгляда от лица напротив. В голове слегка шумело — то ли от выпитого, то ли от мыслей, которые его переполняли. Он вдруг задумался, что разговор о судьбе и предопределённости звучит весьма интригующе, когда смотришь в глаза того, кто мог бы быть твоей случайностью. — Если бы мы не были Предвестниками, — голос Девятого стал тише, а в уголках губ зазмеилась улыбка, — то в каком, скажем, случае ты мог бы оказаться передо мной на коленях, если бы не бал? Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди, но в глазах уже заплясали азартные искорки, словно загоняя Второго в угол. Доктор ухмыльнулся и не спеша, с ленивой грацией, поднялся из-за стола и обошёл его, оказавшись за спиной Панталоне. Девятый не обернулся, но напрягся, почувствовав чужое дыхание у своего уха. Дотторе наклонился, почти касаясь губами шеи, и провёл по ней кончиком носа, будто проверяя границы. — Ну например... В таком? — прошептал он прямо в кожу. Не дожидаясь ответа, он обогнул стул и оказался перед Панталоне. Не отводя взгляда, Доктор начал опускаться — сначала одно колено коснулось паркета, затем второе — и вот он уже сидел у ног Дельца, смотря снизу вверх. Он положил ладони на колени Панталоне и медленно провёл вверх — к бёдрам, с нажимом поглаживая через ткань брюк. — Ты... — начал Девятый, но не смог закончить. Пальцы вжались в подлокотники от неожиданного напора Доктора. Доктор усмехнулся, не прекращая поглаживаний, и наклонил голову, рассматривая лицо Дельца. Второй залюбовался этой красотой: если бы Панталоне был богом, то Дотторе точно молился бы ему, забыв о своей ненависти. Даже сейчас, с этой вечной маской контроля, — красивый до боли, до желания разбить эту маску вдребезги. — Что такое, Регратор? Куда делась вся твоя смелость? Он провёл большим пальцем по внутренней стороне бедра, останавливаясь в каких-то жалких сантиметрах от места, где ткань уже натянулась, и замер, наслаждаясь тем, как темнеют аметистовые глаза, как начинает сбиваться чужое дыхание. Панталоне взял себя в руки, точнее, сделал вид, что взял, стараясь не поддаваться на провокации Второго — разжал пальцы, откинулся на спинку стула, пытаясь, чтобы голос звучал ровно. — Она никуда не делась, — сказал он, глядя на Доктора сверху вниз, словно он был снисходительным монархом, который позволяет подданному смотреть на себя. — Просто я не ожидал, что ты… — Что я так быстро соглашусь? — перебил Доктор. — Разве не этого ты ждал? Он наклонился и прижался губами к ширинке через ткань, поцеловал и провёл носом по выступающему бугру. Приоткрыл рот и слегка укусил в месте, где угадывалась головка, зубы сомкнулись мягко, но ощутимо, заставив Девятого выдохнуть сквозь зубы. Панталоне протянул руку и взял Доктора за подбородок, заставляя поднять лицо. Провёл большим пальцем по нижней губе Второго, надавил, приоткрывая рот. Как же Девятому было приятно делать это, отдавая отчёт своим действиям и понимая, во что это выльется, в отличие от того раза на балу, когда он поддался порыву и потом корил себя за слабость. Сейчас — никаких сомнений, только желание. — Может, и этого, — сказал он, отпуская. — Не разочаруй меня. Доктор усмехнулся, облизнул губу, которую только что трогали, и продолжил. Разочаровать? Да он готов стоять на коленях вечность, только бы слышать этот голос. Пальцы расстегнули пуговицу, потянули молнию. Девятый приподнял бёдра, помогая стянуть брюки вместе с бельём, открыв Второму вид на полутвёрдый член. Доктор обхватил его рукой у основания, чувствуя, как под пальцами бьётся жилка. Он наклонился и медленно провёл языком по головке, пробуя и запоминая — по ней, влажной и блестящей, скользнул кончик языка, вбирая скудную каплю смазки. Член дёрнулся под этим прикосновением, начал наливаться сильнее, прямо на языке, и Второй, чувствуя, как головка упирается в нёбо, взял глубже — не торопясь, позволяя себе привыкнуть. Он задвигался ритмично, то насаживаясь на несколько сантиметров, то отступая, дразня, свободная рука гладила внутреннюю сторону бедра Панталоне, заставляя того раздвинуть ноги шире, и Девятый подчинялся. Делец откинул голову на спинку стула, пальцы впились в подлокотники, а из груди вырвался сдавленный звук. Доктор, не прерывая движений, накрыл ладонью чужую руку, оторвал её от подлокотника и сам положил себе на затылок — вжал чужие пальцы в волосы, давая понять, что можно и нужно. У Панталоне перехватило дыхание от этого жеста, который сам себе он бы вряд ли смог позволить. Но его пальцы, вместо того чтобы сжать сильнее, расслабились и медленно, почти неохотно, провели по волосам Доктора от макушки к затылку, словно хваля его. Это действие побудило Второго взять чуть глубже, чем позволяла осторожность, и он насадился ртом на член почти до основания, чувствуя, как головка упирается в горло, как рефлекторно сжимаются мышцы, а из глаз от непривычки выступают слёзы, воздуха не хватало, и он судорожно втянул его носом, чувствуя, как холодный поток смешивается с жаром во рту. Когда он вообще занимался подобным в последний раз? Лет двести назад? Он на секунду замер, давая себе привыкнуть, и тут же услышал сверху сдержанный выдох Панталоне, который, кажется, не ожидал от него такого усердия. Двигаться дальше оказалось одновременно сложнее и слаще — каждое погружение отдавалось жаром от горла к животу, а каждый толчок глухо отзывался в собственном паху. И под эти влажные, чавкающие звуки, от которых у Доктора самого всё плыло перед глазами, каждый стон Девятого, сорвавшийся с губ, был лучшей наградой за сотни лет забвения. Доктор, работая теперь не столько языком, сколько горлом, чувствовал, как член Панталоне пульсирует всё чаще, как напрягаются мышцы живота, как чужие пальцы вцепляются в его волосы у самых корней, сжимаясь и слегка оттягивая, — невыносимо, до сладкой и пьянящей боли. Он отстранился, выпустив член изо рта, и убрал руки — между его губами и влажной головкой повисла тонкая, блестящая нить слюны. Панталоне открыл глаза и посмотрел на Второго с примесью злости и потерянности. Доктор ухмыльнулся, облизнул губы, проводя пальцем по нижней губе, собирая остатки влаги. — Я чувствую, что ты скоро кончишь, — сказал он спокойно, глядя на недовольное лицо банкира. — Остановимся на этом. — Это что за эксперименты такие, мой драгоценный? — спросил он с лаской, в которой слышалась угроза. — А что такое? — он с вызовом поднял глаза на Девятого. — Продолжения хочешь? Панталоне сжал челюсть, он медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться, и посмотрел на Доктора. — Хочу, — сказал он с раздражением, возвращая одежду на место. — Но не здесь и не так. Второй приподнял бровь, не поднимаясь с колен. — Что ты предлагаешь? — Во-первых, я не собираюсь делать это в столовой, а во-вторых... — он запнулся на секунду, подбирая слова, потому что признаваться в собственной неопытности было унизительно, но врать — ещё хуже. Доктор поднял руку и кончиком указательного пальца медленно провёл по тыльной стороне ладони Панталоне, от запястья к костяшкам — едва касаясь, дразняще мягко. — У тебя не было мужчин, да? Делец одёрнул руку и закатил глаза. — Извини, пожалуйста, что не у всех есть богатый сексуальный опыт с мужчинами. У нас в стране больше приветствуются традиционные ценности, если ты забыл. Панталоне отвернулся, стиснув зубы, и Доктор, заметив это, осторожно взял его за подбородок, поворачивая обратно к себе, и заглянул в глаза. — Да прекрати, я же тебя ни в чём не обвиняю. Я просто хочу знать, чтобы не сделать тебе больно и всё не испортить. Так что перестань защищаться, будто я на тебя нападаю, ладно? Панталоне не ответил сразу — только смотрел на него, и Второй видел, как в его глазах медленно гаснет напряжение, сменяясь чем-то более уязвимым, что он обычно прятал за семью печатями. — Ладно. — выдохнул наконец Делец. Дотторе не стал больше ничего спрашивать. Он поднялся с колен и протянул руку Девятому. — Тогда приглашаю тебя в мою скромную обитель, которую ты любезно предоставил в моё распоряжение. — Такой ты противный, Доктор, — сказал он, вкладывая свою руку в чужую и поднимаясь со стула. — Я не собираюсь ложиться в постель, чувствуя себя дегустационной бутылкой вина, которую облизали со всех сторон — сначала душ. Тебя тоже касается, кстати. — Тогда, может, вместе? — Второй не выпустил его ладони, а лишь крепче сжал пальцы и повёл за собой в коридор, словно царедворец, который выводит короля на первый танец — абсолютно старомодный и церемонный жест. — Не наглей, — ответил Делец, одёргивая руку и поправляя воротник. — В твоей комнате есть своя ванная, пользуйся. А я пойду в свою. Встречаемся... — он запнулся на секунду, чувствуя, как краснеют кончики ушей, — ну, встретимся у тебя. — Как скажете, господин банкир. — он театрально поклонился, скрываясь за дверьми выделенной комнаты. Оставшись в коридоре один, Панталоне подумал, что всё это — и его согласие, и этот жест Доктора, и то, что он сейчас стоит в ожидании того, что должно произойти, — похоже на какой-то странный, лихорадочный сон, из которого он никак не мог выбраться. Он прошёл в свою спальню, запер дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь унять дрожь в руках, и подумал, что, наверное, это нормально — бояться, когда делаешь что-то в первый раз, даже если ты привык держать в страхе всю финансовую систему Тейвата. Вода в душе была обжигающе горячей, и он стоял под ней так долго, что зеркала уже успели запотеть. Намыливаясь гелем с лёгким мускусно-древесным запахом, смывая с себя липкий слой рабочего дня и чужой слюны, он всё время ловил себя на мысли, что боится. Хотелось ли ему почувствовать Доктора внутри себя? Безусловно. Было ли страшно? Ответы были одинаковыми. Было страшно не справиться, сделать не так, было страшно, что Второй посмотрит на него с разочарованием или — что ещё хуже — с жалостью. Но, несмотря на тревогу, он всё-таки хочет почувствовать чужие руки на своём теле, чужие губы на своей шее, и это желание оказалось сильнее страха. Девятый выключил воду, вытерся, накинул халат и вынул из волос нефритовый гребень, которым он предусмотрительно заколол волосы, чтобы не намочить их. Пряди плавно упали на плечи, обрамляя лицо тёмными волнами. Панталоне посмотрел на себя в зеркало: раскрасневшийся, с каплями воды на груди, с распущенными волосами, которые придавали его лицу неожиданную мягкость, — и поймал себя на мысли, что, кажется, готов. Он глубоко выдохнул, завязал пояс халата и вышел в коридор. Дверь в комнату Доктора была приоткрыта, из неё пробивался тёплый, приглушённый свет. Панталоне на секунду замер, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, но отступать было поздно, да и не хотелось. Он толкнул дверь и шагнул внутрь. Доктор ждал его, откинувшись на подушки, с полотенцем, небрежно намотанным на бёдра, и влажными волосами, прилипшими ко лбу, и Панталоне остановился, разглядывая его тело, которое раньше видел только под одеждой: бледная кожа, покрытая старыми шрамами — одни тонкие, почти незаметные, другие грубые, звёздчатые, похожие на следы от ожогов. Почему-то именно эти шрамы, а не линии мышц, которые у Доктора были вполне себе приятными, показались Девятому невероятно привлекательными. — Иди ко мне, — сказал Второй, протягивая руку. Казалось, что за эти несколько шагов, пока Панталоне к нему приближался, Дотторе успел влюбиться заново ещё десятки раз. Если он ещё раз подумает о том, что готов молиться Девятому, то это уже будет не смешно, а опасно для его репутации убеждённого безбожника. Доктор поднялся с кровати, шагнул вперёд, сокращая расстояние, и его руки легли на талию Панталоне, скользнув под края халата, к голой коже, от прикосновения холодных пальцев к ещё горячей коже пошли мурашки. Второй поцеловал его в шею, и Делец непроизвольно дёрнулся, потому что даже это лёгкое и невесомое касание губ отзывалось где-то внизу живота острой, сладкой вспышкой. Дотторе, довольный, что быстро попал в эрогенную зону, провёл языком по тому же месту и спустил халат с плеч. Он продолжил целовать, вжимаясь губами в шею, в плечи, в ключицы, иногда покусывая и тут же зализывая, и каждый укус, каждая ласка отдавались в теле Панталоне дрожью. Делец откинул голову назад, подставляясь под чужие губы, и его пальцы сами собой вцепились в плечи Доктора, притягивая ещё ближе. Девятого пронзило желание не только принимать ласку, но и отдавать её — он потянулся к губам, целуя Доктора в уголок рта, в щеку, в подбородок. Его пальцы скользнули по плечам Второго вниз, к груди, к животу, оглаживая шрамы, сбиваясь на рёбрах. Панталоне потянулся к губам Доктора, но тот сам перехватил инициативу — вжался в его рот глубоко и влажно, прикусывая губу, зализывая, и язык скользнул внутрь, подчиняя и заставляя отвечать. Не прерывая поцелуя и не отрываясь друг от друга, они двинулись в сторону кровати. Девятый провёл ладонями по груди Второго, по животу, нащупал край полотенца и потянул — узел развязался, и ткань упала на пол, Панталоне, отстранившись на секунду, скользнул взглядом по его телу. Доктор усмехнулся, поймав этот взгляд. — Твоя очередь, — прошептал Второй и потянул за пояс халата, заставляя его распахнуться и упасть, открывая вид на тело Девятого. Доктор смотрел на него так, словно видел чудо. — У тебя сейчас слюна потечёт, Доктор. Дотторе не ответил — только притянул Панталоне к себе, вжимаясь в его губы поцелуем, медленным и тягучим, и его руки скользнули по спине Девятого, опускаясь ниже, сжимая ягодицы, прижимая ближе, так чтобы тела соприкасались. Он опустил голову и провёл языком по груди Панталоне, задержавшись на сосках, обводя их, посасывая, пока Девятый не выгнулся, не сдерживая стона, а потом скользнул ниже, к животу. Второй выпрямился, взял его за руку и потянул за собой к кровати, и Панталоне пошёл, чувствуя, как колотится сердце, как ладонь Доктора сжимает его пальцы. Они опустились на постель — Девятый на спину, Дотторе сверху, нависая, опираясь на локти, — и Второй снова поцеловал его с огромной нежностью, которую он сам от себя не ожидал. Его рука скользнула по бедру Панталоне, поглаживая внутреннюю сторону, поднимаясь выше, но не касаясь, дразня, и Делец, не выдержав, сам приподнял бёдра, прижимаясь к чужой ладони. — Долго ещё мучить меня будешь? — выдохнул он. — Давай уже. — Вот так и ломаются твои традиционные ценности, Регратор. — он усмехнулся и потянулся к тумбочке, открыл ящик и достал небольшой флакон — прозрачная жидкость, без этикетки. — Даже спрашивать не буду, откуда у тебя это, — сказал Панталоне, косясь на смазку. — Ты прав, спрашивать действительно не стоит, — ответил Доктор, выдавливая гель на пальцы. Он развёл колени Девятого, устраиваясь между ними, и провёл ладонью по внутренней стороне бедра, заставляя того расслабиться. — Послушай меня, — сказал Второй, глядя ему в глаза. — Если будет больно — говори, если захочешь остановиться — говори. Никакого героического терпения. Понятно? Панталоне закатил глаза, не в силах сдержаться. Разумеется, было приятно слышать заботу от Доктора, но выводило, что он считал его какой-то неженкой. — Да понятно, понятно. Доктор кивнул, опустил взгляд и снова выдавил немного смазки на пальцы, боясь, что прошлой порции будет недостаточно. — Дыши, — напомнил Второй и медленно, на одну фалангу, ввёл палец внутрь. Панталоне выдохнул сквозь зубы — было странно, но не больно, и он постарался расслабиться, чувствуя, как чужой палец продвигается всё глубже, как смазка облегчает скольжение, как мышцы нехотя, но поддаются. — Добавляй, — сказал он, и Доктор послушался, добавив второй палец. На этот раз боль пришла сразу — острая, режущая, заставившая Панталоне зашипеть и сжать чужие плечи, но Доктор замер, не двигаясь, и шепнул: — Подожди, сейчас пройдёт. И действительно, спустя несколько долгих вдохов боль отступила, сменившись тупым, горячим давлением, которое уже не было таким пугающим. Доктор начал осторожно двигать пальцами — раздвигать, растягивать, массировать стенки, и когда он нащупал чувствительную точку, Панталоне выгнулся с коротким стоном; от этого прикосновения по телу разлилась обжигающая волна, в которой боль и наслаждение сплелись воедино. — Здесь? — спросил Второй, надавив снова. — Начинаешь оправдывать свой титул, Доктор? — бросил Девятый, на что получил новое надавливание, и его член дёрнулся, выпуская очередную каплю смазки, а всё тело предательски обмякло, плавясь в ожидании. Второй вылил на пальцы столько смазки, что та потекла по запястью — лишь бы третий палец вошёл как можно мягче. Он готов был залить ей всё, чтобы облегчить этот момент любимому банкиру. Третий палец вошёл туго, и на секунду Панталоне охватило глухое, распирающее чувство — жгучее и невыносимое, от которого перехватило дыхание, и он вцепился в простыни, сжимая зубы. Это действие не осталось незамеченным: Доктор замер, провёл ладонью по его груди, чувствуя, как колотится сердце. — Больно? — Терпимо. Тогда Второй скользнул ниже, поцеловал живот, провёл языком от пупка вниз, и Девятый, забыв о боли, выгнулся ему навстречу. Доктор начал двигать пальцами — медленно, ритмично, растягивая, разминая, и где-то глубоко внутри Панталоне почувствовал первую вспышку удовольствия, растекающуюся по телу. — Достаточно, — сказал он, хватая Второго за запястье. — Ты уверен? — Тебе письменное разрешение нужно? Доктор усмехнулся и убрал пальцы, оставляя Панталоне пустым. Обильно смазав член, приставил к анусу и остановился, глядя в глаза. — Смотри на меня сейчас, — сказал он. — Не отводи взгляд. Девятый послушался и поднял глаза на Дотторе. Ему вдруг показалось, что он видит его впервые по-настоящему. Мог ли хоть кто-то во всём Тейвате подумать, что Второй Предвестник, человек, которого боялись даже свои, мог быть таким нежным и заботливым? Вряд ли, даже звучит как шутка. Но Панталоне ощутил на себе всё то, что Доктор так усердно скрывал, и теперь, когда член Второго медленно входил в него, наполняя изнутри жаром и давлением, Девятый не отвёл взгляда — смотрел в эти красивые красные глаза, на шрамы, и чувствовал, как тело постепенно расслабляется, принимая чужую плоть. — Всё нормально? — спросил Доктор, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него, и замер, не двигаясь, давая привыкнуть. — Всё нормально. — выдохнул Панталоне, и это была правда: странно, тесно, но уже не больно, и он сам приподнял бёдра, насаживаясь глубже, давая понять, что можно продолжать. Доктор не заставил себя ждать. Он начал двигаться — сначала мелкими и неглубокими толчками, приноравливаясь, и Панталоне закрыл глаза, чувствуя, как член скользит внутри, как каждое движение отдаётся внизу живота пульсацией. Второй ускорился, входя глубже, и Девятый застонал, не сдерживаясь и не пытаясь сохранить лицо, потому что внутри разливалось удовольствие, от которого темнело в глазах и перехватывало дыхание. Он вцепился в плечи Доктора, царапая, притягивая ближе и глубже, и Доктор, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг его члена, застонал в ответ, уткнувшись лицом в чужую шею. — Я хочу кончить в тебя, — прошептал Второй. — Разрешаю, — выдохнул Делец. Доктор ускорил темп, и Панталоне почувствовал, как член внутри пульсирует, как каждое движение становится резче и отрывистее, а затем Второй замер, напрягся и кончил со сдавленным стоном, уронив голову на чужое плечо, и Девятый ощутил, как горячая жидкость заливает его изнутри. Доктор отдышался, приподнялся на локтях, поцеловал Панталоне в губы и, обхватив его член рукой, начал двигать кулаком вверх-вниз, ритмично и с нажимом. Девятый глубоко вдохнул, выгибаясь, прося ещё поцелуев, чувствуя, как напряжение внизу живота нарастает, как мир сужается до одной точки — чужой руки на его члене, чужого голоса, шепчущего: «Давай, Лоне, кончай для меня». И он кончил, чувствуя, как сперма бьёт на живот и на чужую руку. Дотторе замер на секунду, глядя на размазанную по животу белую жидкость, а затем наклонился и медленно провёл языком по животу Панталоне, собирая сперму. Он сделал это без тени брезгливости, а с каким-то благоговением, словно пробовал на вкус нечто сокровенное, заставив Девятого вздрогнуть. — Ты серьёзно? — А что? — Доктор поднял голову, облизнув губы. — Не говори, что тебе не понравилось. Панталоне усмехнулся, чувствуя, как по телу разливается слабость, и не нашёл сил ответить. Второй потянулся к тумбочке за салфетками, вытер свою руку, а потом осторожно — живот Девятого, и, отбросив салфетки в сторону, лёг рядом, притягивая Панталоне к себе. Быстро чмокнув Второго в нос, Делец высвободился из чужих объятий и сел на край кровати. — Ты куда? — спросил Доктор, приподнимаясь на локте. — Не задавай глупых вопросов — курить, — ответил Панталоне, накинул халат и направился к стеклянной двери, ведущей на балкон второго этажа поместья. Дотторе вздохнул, натянул какую-то одежду, которая первой попалась под руку, и вышел следом. На балконе открывался прекрасный вид — предзакатный час, когда небо уже начинало золотиться, а солнце ещё не коснулось горизонта. Панталоне стоял у перил, опершись на них локтями, и уже держал в руке сигарету — и откуда только взял? Второй заметил на каменных перилах небольшую пепельницу и пачку, которая, видимо, постоянно там лежала. — У тебя по всему дому эта гадость разбросана? — спросил Доктор, вставая рядом, облокотившись спиной на перила. — Только в тех местах, где я курю, — не поворачиваясь, ответил Панталоне, выпуская дым в вечернее небо. — А в своём доме я могу позволить себе курить везде — так что да. Доктор усмехнулся и замолчал, глядя, как ветер играет с растрёпанными локонами Девятого, как профиль подсвечивается багрянцем заката. — А знал ли ты, Регратор, — начал он, — что желание закурить после секса — это не просто привычка? В момент оргазма мозг выбрасывает дофамин, а потом его уровень резко падает. Сигарета даёт новый быстрый всплеск — так организм пытается компенсировать разрыв. Панталоне улыбнулся, стряхивая пепел. — Не обольщайся, Доктор. Сигарета оказалась бы у меня во рту вне зависимости от того, как завершился бы этот вечер. Он повернулся к Доктору, и в этот момент последние лучи солнца окрасили небо в густые оранжево-лиловые цвета — закат разгорался над поместьем, над деревьями и над всей Снежной, такой холодной и такой прекрасной. Дотторе взял Панталоне за руку, переплёл пальцы и кивнул в сторону горизонта. — Красиво, — сказал он. — Да, — тихо ответил Делец, глядя на полыхающий закат. — Надеюсь, Ирминсуль будет гореть так же красиво. Доктор поднёс руку Девятого к своим губам и поцеловал её, касаясь костяшек, каждого пальца, запястья, где тонкая кожа просвечивала голубоватыми венами. — Я тебе обещаю.