Прилив

ГЛАВА 21

ЛИАМ

В салоне пикапа тихо, пока мы едем домой от мамы Тео, и в груди задерживается теплое чувство. Семья Тео такая гостеприимная и с ними так легко, что, мне кажется, невозможно плохо провести с ними время. Они пригласили меня к себе так, словно я один из них, и сегодня я чувствовал себя по-настоящему своим. Даже с тем нервным напряжением, что скручивало внутренности до нашего приезда, ведь я входил в их безопасное семейное пространство, разделяя с Тео секрет. И хотя я все еще не знаю, что все это значит для нас, не было ни момента, когда я чувствовал бы себя не в своей тарелке или неуютно, пока мы были там. Но сейчас шторм подкрадывается обратно. Я снова чувствую себя во власти яростных ветров, словно волна вот-вот обрушится и утянет меня обратно под воду. Потому что его семья напоминает мне мою. Вина поднимается, когда Тео сворачивает на подъездную дорожку, и я не отрываю взгляд от окна, наблюдая, как деревья проносятся мимо размытым пятном. Я не говорил со своей семьей и даже не могу заставить себя снова включить телефон, чтобы проверить, ответила ли мама. И все же я здесь, ужинаю с чужой семьей, притворяясь цельным. Я скучаю по ним. Очень сильно. — Эй. Голос Тео прорывает тишину, и я моргаю, поворачиваясь к нему. Пикап уже припаркован, и он смотрит на меня, нахмурившись, с тревогой, застывшей на лице. — Прости, — бормочу я, проводя ладонью по лицу. — Что случилось? — осторожно спрашивает он. Я выдыхаю и качаю головой, позволяя взгляду снова скользнуть к окну, пока в груди все сжимается. Мысли мечутся, пока я пытаюсь найти слова, чтобы выразить то, что чувствую, но в голове сплошной хаос. — Твоя семья замечательная, — говорю я в конце концов, отчаянно пытаясь удержать последние крохи тепла и счастья этого вечера. Утешительный запах еды, которую собрала нам Синтия, наполняет салон, но от этого боль в груди только усиливается. Тео молчит, пока воспоминания о моей собственной семье проносятся в голове. Ник и наши родители сидят за обеденным столом, смеются, разговаривают и воспринимают жизнь как должное. Это больно, но здесь есть и кое-что еще. Нечто, ощущаемое как утешение, даже если оно завернуто в утрату и боль. — Моя тоже, — тихо произношу я, прежде чем повернуться и встретиться с ним взглядом. Его глаза мягкие и спокойные, он смотрит на меня в темноте, словно знает, что под поверхностью скрывается нечто большее. И я хочу впустить его. Я пытался вчера, когда горе было всепоглощающим… но я не смог выдавить из себя слова. Я еще недостаточно смел, чтобы все рассказать. Но даже просто быть здесь с ним, смотреть ему в глаза… это успокаивает шторм внутри меня и вытаскивает из пучины. Моя рука движется быстрее, чем успевает среагировать разум; я тянусь через консоль, чтобы обхватить его лицо. Его теплая кожа под моими пальцами вновь разжигает тепло внутри меня, и я подаюсь вперед, чтобы прижаться губами к его губам. Его рука поднимается, чтобы легко придержать меня за плечо, пока я удерживаю его рядом с собой, и все остальное отступает. Вина, боль… все это уходит вдаль, приглушенное простым фактом того, что он здесь, со мной, и ощущается как дом — так, как я совсем не ожидал. Когда я отстраняюсь и заглядываю ему в глаза, он мягко улыбается. — Пойдем внутрь, — говорит он. Я киваю, благодарный, как всегда, за то, что он никогда не просит большего, чем я могу дать. Он просто… понимает. Когда мы входим в дом, Мисс Поплавок встречает нас у двери, и я улыбаюсь ей сверху вниз. — Привет, малышка, — бормочу я, наклоняясь, чтобы поднять ее на руки. Она мурлычет, потираясь головой о мой нос, ее мягкая шерсть теплая на моей коже, пока я иду за Тео на кухню. Он открывает холодильник, чтобы убрать остатки ужина, но один из контейнеров падает и приземляется на пол с громким стуком. Мисс Поплавок вздрагивает у меня на руках, ее мурлыканье резко обрывается, а широко раскрытые глаза устремляются на Тео. — Черт, — бормочет он, наклоняясь, чтобы поднять упавший контейнер, и осматривает его, проверяя, все ли в порядке. Удостоверившись в этом и убрав его в холодильник к остальным, он закрывает дверцу и поворачивается ко мне. Я наблюдаю за ним, нахмурившись и крепко прижимая Мисс Поплавок к груди. Он смотрит на нее в моих руках, затем переводит на меня растерянный взгляд. — Ты напугал ее, — говорю я, инстинктивно прижимая ее крепче. Он сжимает губы, сдерживая улыбку, и снова смотрит на нее. — Я не нарочно. — Затем он делает шаг вперед, поднимая руку, чтобы нежно почесать ее за ушами. Его взгляд смягчается, скользя по ней, словно он проверяет, действительно ли с ней все хорошо. Он улыбается, когда она снова начинает мурлыкать. — Ты в порядке. Я наблюдаю, как он продолжает чесать ее за ухом, и ее мурлыканье отдается вибрацией в моей груди. И я не могу удержаться, чтобы не воспользоваться моментом и не полюбоваться им. Такой заботливый, нежный и всегда убеждается, что все вокруг него в порядке. Он поднимает глаза, встречаясь с моим взглядом, и уголки его губ приподнимаются в мягкой улыбке. — Мне нужно ложиться. Ты идешь? Мой взгляд мечется по его лицу, а сердце пропускает удар. И я просто киваю. Я опускаю Мисс Поплавок на пол, и она семенит к своей миске с едой, устраиваясь перекусить перед своим обычным ритуалом игр, после которого она свернется калачиком в одной из наших кроватей. Что ж, полагаю, теперь у нас всего одна кровать. Мы расходимся по своим ванным, и я наблюдаю, как Мисс Поплавок гоняет игрушечную мышку по гостиной, пока чищу зубы. Я посмеиваюсь, слыша, как она носится и охотится за игрушками, выключаю свет и поднимаюсь наверх. Тео все еще в ванной, и тишину наполняет мягкий шум льющейся воды, пока я стягиваю футболку, выбираюсь из джинсов и сажусь на край его кровати. Лампа на прикроватной тумбочке заливает комнату мягким золотистым светом, и, оглядываясь вокруг, я понимаю, насколько естественным все это ощущается. Это всего лишь третья ночь, которую мы проводим вместе, и вторая — в комнате Тео. Но в каком-то смысле кажется, что так было всегда, и именно так и должно быть. Тео выходит из ванной, стягивая через голову футболку и направляясь к комоду на другой стороне комнаты. Я слежу глазами за его движениями, наблюдая за твердым рельефом его мышц, когда он стягивает джинсы с бедер и бросает их в корзину для белья, и за тем, как напрягается его бицепс, когда он проводит пальцами по волосам. До Тео я никогда раньше не смотрел так на парней. Но теперь, когда я поддался тем порывам, что испытывал рядом с ним… кажется, я не могу остановиться. Когда он поворачивается к кровати, я медленно поднимаю взгляд по его прессу и груди, чтобы встретиться с его глазами. Он стоит передо мной в одних боксерах, и это первый раз, когда я могу по-настоящему рассмотреть его и впитать этот образ, свободный от скрадывающих теней тусклого света огня. У меня вырывается вздох, я поднимаюсь на ноги и медленно пересекаю комнату; мой взгляд снова падает на его грудь. Когда я подхожу к нему, моя рука поднимается, и пальцы невесомо очерчивают веснушки, рассыпанные по его плечам. Он выдыхает, когда я провожу пальцами вверх по его шее и поглаживаю большим пальцем его скулу, усыпанную веснушками. Он молча смотрит на меня мгновение, пока не берет мою руку в свою, удерживая ее между нами, пока его пальцы очерчивают татуировки, которые Айла раскрасила этим вечером. Улыбка трогает его губы, затем он поднимает взгляд и подается вперед, прижимаясь ртом к моему. Его поцелуй мягкий, но пронизан тихим голодом, который я отчаянно стремлюсь утолить. Я проталкиваю язык меж его губ, и он теснит меня назад, направляя, пока мои ноги не упираются подколенными впадинами в край кровати. Он мягко толкает меня на спину, и сердце в груди устраивает бунт, когда он наползает на меня сверху, снова находя мои губы. И вскоре я уже царапаю его спину и притягиваю его ближе, так как потребность в нас только растет. Мои бедра вдавливаются в его, и ощущение его твердого члена, прижатого к моему, пронзает меня острой дрожью. Он издает тихий стон мне в губы, когда я трусь о него, и это все поощрение, которое мне нужно, чтобы дать ему еще больше. Мои руки скользят вниз по его спине и по ягодицам, крепко сжимая, чтобы удержать его прижатым к себе, пока я снова подаюсь бедрами. Резкий контраст между ощущением его твердого члена и мягкой тканью моих боксеров настолько хорош, что все, что я могу сделать, — это выдохнуть и сдаться, пока он перехватывает инициативу. Он целует мою шею, пока трется своим членом о мой, и я запрокидываю голову со стоном. Но мне нужно больше. Я переворачиваю его так, что оказываюсь сверху, и его руки обвивают меня, пока я покачиваю бедрами навстречу ему. Мы оба такие чертовски твердые, и это ощущается так хорошо, что мы задыхаемся и стонем, падая в горячий, беспорядочный поцелуй, пока тремся друг о друга. В конце концов, я отстраняюсь и седлаю его бедра, глядя вниз на его раскрасневшееся лицо. Его затуманенные глаза опускаются к моему члену в боксерах, и он начинает тянуться к нему. Но я перехватываю его запястье, чтобы остановить. Тео хмурит брови, снова поднимая на меня взгляд, но я лишь дарю ему легкую ухмылку. Когда я раздвигаю его колени, чтобы устроиться между ними, напряжение в нем быстро исчезает, а глаза наполняются предвкушением. Но когда я опускаюсь на колени между его ног и смотрю вниз на его твердый член в боксерах, в животе порхает волнение. Он был так хорош в свой первый раз. И мне тоже нужно быть на высоте. Потому что я хочу сделать это для него и доставить ему удовольствие. Я пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце, хватаясь за резинку его боксеров и стягивая их вниз, освобождая его член. Пока он спихивает боксеры, мой взгляд остается приклеенным к нему, блуждая по его полностью обнаженному телу передо мной. Черт… Моя рука медленно скользит вверх по его бедру, и я чувствую на себе его взгляд. Мои глаза путешествуют вверх по его телу, наблюдая, как его грудь вздымается и опадает от тяжелого дыхания в предвкушении. Моя делает то же самое от смеси нервов и возбуждения, пока рука подбирается ближе к его члену. Но стон, который он издает, когда я обхватываю его ладонью, отгоняет прочь любые нервы, что у меня были. Моя рука двигается вверх и вниз по его твердому члену, пока он продолжает тихо стонать, но я хочу услышать еще больше. Я опускаю локти между его ног, и его дыхание учащается, когда он смотрит на меня сверху вниз. Встретившись с ним взглядом, я сглатываю, готовясь просто решиться. И я немедленно вознагражден его идеальным стоном, когда обхватываю губами головку его члена. Я беру мгновение, чтобы привыкнуть к ощущениям во рту, так как член каким-то образом чувствуется одновременно твердым и мягким на языке, и я чувствую вкус его соленой смазки. Когда я скольжу губами немного дальше по его длине, то не отрываю от него глаз, а он запускает пальцы мне в волосы, чтобы убрать их с лица. — Бля, — выдыхает он, наблюдая, как я соскальзываю обратно вверх по его члену и снова беру его в рот. Его поощряющие стоны подгоняют меня, и я двигаю рукой вверх и вниз у основания его члена, пока отсасываю ему. Я позволяю языку исследовать рельеф его члена и наблюдаю за тем, как он полностью теряет контроль. Его хватка в моих волосах усиливается, пока я работаю над ним, и звуки, исходящие от него, сводят меня с гребаного ума. И я просто хочу заставить его стонать еще больше и еще громче. — О боже, — выдыхает Тео, — как же чертовски приятно ощущать твой рот. Мой взгляд взлетает к нему, когда его голова откидывается назад со стоном, и я вижу, как напрягаются мышцы на его груди, когда он усиливает хватку на моей руке и волосах. Твою ж мать. Его слова подстегивают меня, заставляя отдаваться процессу еще яростнее, и я ускоряю темп. Моя ладонь скользит вверх-вниз по его члену, влажному от моего рта, пока я продолжаю вылизывать и посасывать головку, чувствуя, как он подбирается все ближе и ближе к краю. Пока он внезапно не оттягивает мою голову назад, вынуждая выпустить его плоть изо рта. — Я сейчас кончу, — произносит он; его грудь вздымается и опадает от глубоких, частых вдохов. А я просто смотрю на него в ответ. Потому что, как бы горячо это ни было и как бы сильно я ни хотел довести его до разрядки, я не уверен, что знаю, как завершить дело ртом. Тео словно читает мои мысли: он тянет меня вверх, прижимаясь губами к моим губам. Когда мой язык сплетается с его, я снова вдавливаю свои бедра в его и вырываю у него сладкий стон. Я чертовски тверд, а ощущать его тело рядом настолько охренительно приятно, что мне хочется делать так снова и снова. Тео обвивает меня руками, крепко прижимая к себе, пока мы стонем прямо в губы друг другу. В конце концов я отстраняюсь ровно настолько, чтобы просунуть руку между нами и обхватить его член, но он быстро перехватывает мое запястье, останавливая меня. Наши взгляды встречаются, и он лишь качает головой, выпуская мое запястье, чтобы сдернуть боксеры с моих бедер вниз. — Продолжай делать то, что делаешь. Мое сердце пропускает удар, когда я снова совершаю круговое движение бедрами, и мой член, теперь освобожденный от белья, трется о его плоть. Глаза Тео прикрываются, и с его губ срывается стон, когда я опускаюсь поцелуем на его шею. Жар разливается по венам, стоит мне толкнуться бедрами и ощутить его твердое тело, прижатое к моему. Его пальцы, впивающиеся в мою кожу, лишь усиливают ошеломляющие ощущения; дрожь пробегает по позвоночнику, и я втираюсь в него еще жестче. Он стонет и царапает меня, поскольку каждое мое движение, кажется, подводит его все ближе и ближе к финишу, и я чувствую, что и сам не так уж далеко от него отстал. Пока он внезапно не упирается ладонью мне в грудь, отталкивая назад, и не направляет мою руку к своему члену. Я не могу сдержать легкой улыбки, глядя на него сверху вниз. Тео… обычно такой тихий, сдержанный и незаметный, наконец-то обрел голос. Он говорит мне именно то, чего хочет, как он этого хочет, и с той уверенностью, которая, как я знал, всегда в нем таилась. И я более чем счастлив дать ему это. Я обхватываю его член ладонью и начинаю гладить его, оседлав его бедра. Он тут же хрипит, и его мышцы напрягаются. — Блядь, — бормочет он, — я кончаю. Его руки ложатся на мои бедра, сжимая их до синяков, а я продолжаю ласкать его, наблюдая, как его кожа покрывается румянцем, а голова запрокидывается назад, пока он со стоном изливается на собственный пресс и мою руку. Я невероятно тверд, глядя на него сверху вниз и с благоговением наблюдая, как он стонет и корчится подо мной. Когда волна удовольствия почти отпускает его, он открывает глаза и смотрит на меня. С выдохом он садится, обнимает меня за спину и переворачивает нас так, что теперь он оказывается сверху. Ощущения его веса на мне, его губ, движущихся по моим, и его языка в моем рту достаточно, чтобы я потерял контроль. Я так близок к краю, чувствую, что сорвусь в пропасть в любую минуту. Но мне нужно продержаться. С ним так чертовски хорошо, что я должен насладиться этим моментом. Тео покрывает поцелуями мое тело, спускаясь ниже, и я задерживаю дыхание, наблюдая за ним. Но когда он берет мой член в свой теплый, влажный рот, меня накрывает волна, и давление начинает нарастать. Его мягкие карие глаза смотрят на меня, пока он заглатывает член глубже, и я едва могу это вынести. — Боже Иисусе… — бормочу я, когда он скользит губами вверх-вниз по моему стволу. Я с трудом сглатываю: наслаждение становится почти невыносимым, и когда его ладонь обхватывает мои яйца, я до боли закусываю губу, чтобы не излиться ему в рот прямо здесь и сейчас. Но мне нельзя кончать. Еще нет. Потому что, глядя на него — такого уверенного, спокойного и свободного, — я хочу подарить ему этот момент. Хочу, чтобы он взял всё, что желает, и столько, сколько ему нужно. Видеть его настолько раскрепощенным — словно наблюдать за его перерождением. Всё кажется таким естественным, будто он совершенно невесом. Потому что он наконец обрел свободу. Сдавленный стон срывается с моих губ, когда его язык проходится вдоль моего члена, и я зажмуриваюсь, пытаясь продержаться на краю еще хоть немного. Но я не в силах. С ним так чертовски хорошо. Мои ладони ложатся ему на плечи; я приподнимаю голову, глядя на него сверху вниз, и пытаюсь потянуть его вверх. — Я сейчас кончу, — произношу я. Но он не двигается с места. Он остается ровно там, где был, не выпуская мой член изо рта. Твою. Ж. Мать. Я больше не в силах сдерживаться. Еще одно движение его языка — и разрядка стремительно рвется наружу. Я громко стону, откидывая голову на матрас; мои пальцы зарываются в его волосы, сжимая и оттягивая пряди, пока я изливаюсь ему в рот. Член пульсирует, оргазм накрывает меня сильнее, чем когда-либо прежде, и, глядя на него сверху вниз, я едва не забываю дышать. Он не размыкает губ на моем члене, его карие глаза прикованы к моим, и он высасывает из меня всё до последней капли. Выпустив меня изо рта, он выпрямляется, стоя на коленях, и его кадык дергается, когда он сглатывает. Всё, на что меня хватает, — это смотреть на него и напоминать себе, что нужно дышать. В его глазах полыхает огонь, когда он смотрит на меня в ответ, и выглядит он чертовски живым. И, пожалуй, я тоже впервые за долгое время чувствую себя настолько живым.