Метод Ландо Норриса

      Это утро пахло не вкусным шоколадным одеколоном и не надеждой, а застоявшимся терпким кофе и ощущением неизбежной катастрофы, которую просто отложили «на потом». ​      Ландо проснулся на диване Оскара от того, что в лицо ударил безжалостный солнечный свет. Голова гудела, а шея затекла так, будто по ней проехался тот самый McLaren Оскара, стоящий у подъезда. Он несколько секунд тупо пялился в потолок, восстанавливая в памяти хронологию событий.       ​Вспышками проносились кадры их ночной работы.       ​Два часа ночи. Ландо, развалившись на ковре, чертит макет сайта, высунув кончик языка от усердия. Оскар сидит рядом, его колено почти касается плеча Норриса. Тишина в квартире такая густая, что слышно только скрип стилуса по планшету.       — У тебя здесь кнопка «домой» наезжает на текст, — тихо говорит Оскар. Его голос после поцелуя стал ниже, мягче. ​       — Исправлю, босс, — Ландо поднимает голову и улыбается. Не ехидно, не гаденько — просто тепло.       Пиастри замирает, смотрит на его губы секунду — слишком долго, а потом резко отворачивается к своим чертежам. Его пальцы на мгновение накрывают ладонь Ландо, сжимающую стилус. Короткий разряд тока, от которого у Норриса перехватывает дыхание. ​      Ландо сел, потирая глаза. Оскар уже был на ногах. Он стоял у кухонного островка, идеально выглаженный, в свежей белой рубашке, развязанный галстук болтался на шее, и методично насыпал хлопья в миску.       ​— Доброе утро, Оск! — Норрис постарался вложить в голос максимум той бодрости, которую обычно извергал из себя в присутствии Макса. Он даже рискнул подойти поближе, надеясь на ответную улыбку или хотя бы на тот мягкий взгляд из ночных воспоминаний.       ​Пиастри даже не вздрогнул. Он медленно поднял глаза, и Ландо почувствовал, как внутри обрывается последний канат надежды. ​      Это не был взгляд любовника. Это не был взгляд друга. Это был взгляд человека, который только что закончил генеральную уборку и обнаружил на свежевымытом полу грязное пятно.       ​— Завтракай быстрее. Нам нужно быть в универе через сорок минут, — сухо бросил Оскар. Его голос был плоским, как лист ватмана.       ​— Эй... — Ландо замер на полпути к холодильнику. — Что за тон? Мы вроде как... ну, ты знаешь. Вчера. ​      Норрис неопределенно помахал рукой в воздухе, намекая на все — на признания, на слезы, на тот поцелуй, который должен был изменить мир. ​      Оскар наконец отставил миску и посмотрел прямо в зеленые глаза. За ночь австралиец провел самый масштабный аудит в своей жизни. Он разложил свои чувства по органичным папкам, проанализировал возможные риски и пришел к единственному логичному выводу: поцелуй был побочным эффектом эмоционального истощения. Ошибкой системы. И все предыдущие чувства — тоже. ​      — «Вчера» было вчера, Ландо, — Оскар произнес его имя так, будто оно имело кислый привкус. — Мы оба были на взводе. Ты давил на жалость, я был пьян от усталости. Это классический перенос эмоций. ​      — Перенос чего? — Ландо опешил. — Ты сейчас серьезно? Ты сейчас используешь термины из учебника психологии, чтобы сказать, что тебе не понравилось?       ​Три часа ночи. Ландо засыпает прямо над ноутбуком. Оскар аккуратно берет его за плечи и перекладывает на подушку. Ландо что-то бормочет во сне, перехватывая руку Пиастри и прижимая ее к своей щеке. Оскар не вырывается. Он сидит в темноте еще десять минут, глядя на спящего Норриса и нежно поглаживая большим пальцем его скулу. В тот момент в его глазах было столько любви, что хватило бы на весь Лондон.       ​— Я говорю, что это было ошибкой, — Оскар отвернулся к раковине, начиная мыть ложку. Его спина была прямой, как натянутая струна. — Лили написала мне утром. Мы... нам нужно поговорить с ней. Вместе.       ​— С Лили? — Ландо почувствовал, как в груди закипает ярость, смешанная с обидой. — Оскар, она подставила меня с тестом, она вытирает об тебя ноги! ​      — Мг, да, а еще она моя девушка, — австралиец развернулся, и его лицо снова превратилось в ту самую ледяную маску, которую Ландо так ненавидел. — А ты — мой напарник по проекту. Давай соблюдать субординацию. ​      Норрис замолчал. Мнимая бодрость улетучилась, оставив после себя только мерзкое, липкое чувство унижения. Он понял: Оскар испугался. Испугался того, насколько сильно он может чувствовать, и решил спрятаться обратно в свой безопасный, предсказуемый мир, где есть Знаймер, правила и никаких кудрявых катастроф. Проектов с небоскребами тоже.       — Субординацию, значит? Ну конечно. Как же я сразу не догадался. Тебе ведь так проще, да? Начертить рамки, поставить подписи, загнать все в таблицу ExCel. «Поцелуй в прихожей — графа «ошибки», пункт 4.2».       ​Оскар даже не шелохнулся. Он продолжал вытирать уже сухую тарелку, и этот механический жест бесил Норриса больше, чем если бы Пиастри его ударил. ​       — Ландо, не устраивай сцену. У нас через сорок минут… ​       — Да нахуй сходи на сорок минут! — британец сорвался на крик, швыряя рюкзак на диван. — Ты хоть раз в жизни можешь быть не роботом? У тебя там под рубашкой вообще что-то бьется или просто процессор перегрелся от анализа? Ты вчера смотрел на меня так, будто я — единственное, что имеет значение. Ты прижимал меня к этой чертовой двери и не хотел отпускать! Это тоже был «перенос эмоций»?       ​— Именно, — холодно отрезал Оскар, наконец повернувшись. Его глаза были пустыми, как выжженная пустыня. — Эмоциональное перенапряжение на фоне дедлайна и чувства вины. Я просто… поддался моменту. Тебе нужно научиться отделять реальность от твоих фантазий, в которых ты — главный герой драмы.       ​Ландо на секунду лишился дара речи. Обида обожгла горло, превращаясь в чистую, концентрированную ярость.       ​— Моих фантазий? — Ландо подошел вплотную, почти врезаясь в грудь Оскара. — Значит, когда ты сегодня ночью накрывал меня пледом и думал, что я сплю, — это мне тоже привиделось? Когда ты коснулся моей щеки и прошептал… ​       — Хватит! — Пиастри впервые за утро повысил голос. Посуда на столешнице звякнула. — Это ничего не значит! Ты влез в мою жизнь, разрушил мои отношения, превратил все в какой-то гребаный цирк ради мести! Ты — катастрофа, Ландо. Ты токсичный, эгоистичный ребенок, который ломает чужие жизни просто потому, что ему скучно. ​      — О, ну конечно, теперь я во всем виноват! — Ландо горько рассмеялся, чувствуя, как на глазах вскипают злые слезы. — Я хотя бы честен в своем дерьме! Я пришел сюда, я признался и извинился. А ты? Ты трус, Оскар. Самый обыкновенный, жалкий трус. Ты так боишься выйти за рамки своего идеального расписания, что готов удавиться в этой петле, которую Лили затянула у тебя на шее, лишь бы не видеть дальше ее лживых глаз.       ​— Лили любит меня, — процедил он сквозь зубы. ​      — Лили любит то, как ты удобно вписываешься в ее интерьер! — выкрикнул Ландо. — Она любит твое послушание. А я… — он запнулся, голос надломился. — А я видел в тебе человека. Живого, настоящего, который может материться, смеяться и драться подушками в моей футболке. Но, видимо, я ошибся. Там внутри ничего нет, кроме чертежей и страха. ​      Оскар молчал, его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах заиграли желваки. Каждое слово Ландо попадало точно в цель, сдирая ту самую защитную кожу, которую Пиастри наращивал годами.       ​— Уходи, — тихо сказал он. — Забирай свои вещи и уходи. Встретимся в аудитории. ​      — С радостью, «напарничек», — Ландо подхватил рюкзак, с силой дернув молнию. — Сдай этот чертов проект, получи свои девяносто процентов и живи долго и счастливо в своем стерильном мире. Только не удивляйся, когда однажды проснешься и поймешь, что ты не живешь, а просто… функционируешь. ​      Норрис вылетел из квартиры, едва не вынеся дверь с петель. Гулкое эхо его шагов на лестнице еще долго дрожало в ушах Оскара. ​      Пиастри остался стоять посреди кухни. Он посмотрел на свои руки — они тряслись. В груди все еще стоял крик Ландо, а на губах — фантомный вкус вчерашнего шоколада и соли. Он победил в этом споре, вернул контроль. Он восстановил «субординацию». Так почему же ощущение было такое, будто он только что собственноручно подписал себе смертный приговор?

***

      Коридор университета гудел, как встревоженный рой шершней. Скрежет подошв о гладкий пол, выкрики студентов, запах дешевого антисептика и дорогого парфюма — все это сливалось в единый шум, который бил Ландо по вискам. Он стоял у окна, вцепившись пальцами в подоконник так, что костяшки побелели. Рядом Макс что-то монотонно бубнил про предстоящую защиту, но Норрис его не слышал. Его взгляд, словно лазер, был нацелен на лестничный пролет.       И вот он появился.       — Лан, ты меня вообще слушаешь? — он не слушал.       Оскар шел медленно, его лицо снова было тем самым идеальным фасадом из твердого гранита. Но не это заставило сердце Ландо пропустить удар и сжаться в комок. Лили шла рядом, все еще с красными, припухшими от слез глазами, выглядя как жертва автокатастрофы.       Когда они поравнялись с Ландо, Оскар на секунду замедлился. Его взгляд наткнулся на Норриса — взъерошенного, с темными кругами под глазами и дрожащими губами. В карих глазах Пиастри на мгновение что-то дрогнуло, какая-то тень вчерашнего тепла, но он тут же, почти механически, перехватил ладонь девушки.       Он переплел их пальцы демонстративно медленно, притягивая ее ближе к себе. Лили всхлипнула и прижалась к его плечу, бросив на Ландо взгляд, полный торжествующей ненависти.       — «Вот же сука» — подумал про себя британец.       — Пойдем, Лил, — негромко сказал Оскар. Его голос был нарочито твердым, как сталь, будто до срыва этой маски вблизи британских чертиков оставались считанные секунды.       Они прошли мимо. Запах шоколадного одеколона, смешанный с приторными духами Лили, на мгновение окутал Ландо с ног до головы, а затем исчез, позволяя сделать не удушающий вдох.       — Пиздец... — выдохнул Макс где-то сбоку. — Лан, ты как?       — Отвали, Макс, — прохрипел Норрис, чувствуя, как в горле встает соленый ком. — Просто... просто отвали.       Две пары пролетели как в тумане. Ландо сидел на истории искусств, тупо глядя в одну точку и чувствуя себя пустой оболочкой. Но стоило прозвенеть звонку, как реальность обрушилась на него бетонной плитой. Финальная защита. Аудитория №330.       Уэббер славился тем, что не прощал задержек ни на секунду. За десять минут до начала Ландо и Оскар стояли в пустой аудитории перед ноутбуком. Атмосфера была настолько наэлектризованной, что, казалось, поднеси спичку — и все взлетит на воздух. Они не смотрели друг на друга, общаясь короткими, рублеными фразами.       — Запускай сайт, — бросил Оскар, проверяя устойчивость макета.       Ландо с силой клацнул по клавише. Экран моргнул. Белый фон. Крутящееся колесико загрузки. Снова белый фон.       «Error 404: Page Not Found»       — Чего? — Ландо нервно хихикнул, нажимая «обновить». Тот же результат. — Что за хрень... Оскар, он не открывается.       — В смысле? — Пиастри мгновенно оказался рядом, отодвигая его плечом. — Ты же вчера всё проверил! Ты сказал, что код идеален!       — Он и был идеален! — выкрикнул Норрис, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. Ладони мгновенно стали влажными. — Я ничего не трогал! Я просто сохранил его на хостинг и… Блять, Оскар, он пустой!       — Ты идиот?! — Оскар сорвался. Вся его утренняя «субординация» полетела к чертям. — Мы вбухали в это две недели! Ты хвастался, что ты гребаный гений программирования, а сейчас у нас белый экран за девять минут до Марка?!       — Не ори на меня! — Ландо затрясло. Паника накрывала его с головой, буквы перед глазами плыли, превращаясь в черные пятна. — У меня... у меня все работало! Помоги мне, Оскар, пожалуйста... Я не знаю, что делать! Мой сервер упал, или я... я, кажется, удалил корневую папку, когда переименовывал файлы утром...       — Когда ты что делал?! — Оскар схватил ноутбук, его пальцы бешено застучали по клавишам, пытаясь вызвать консоль. — Зачем ты вообще туда полез после того, как ушел от меня?! Тебе мало было вчерашнего хаоса, ты решил и учебу мою в могилу свести?       — Я просто хотел, чтобы все было идеально! — британец сорвался на истеричный вскрик, вцепляясь в локоть Оскара. — Прости меня, Оск, помоги! Если мы сейчас это не покажем, Уэббер меня уничтожит! И тебя тоже! Пожалуйста, посмотри код, ты же соображаешь в этом...       — Я архитектор, а не айтишник, Ландо! Отцепись от меня! — он грубо стряхнул его руку, но взгляда от экрана не отвел. — Так, тихо. Заткнись и дай мне подумать. Если ты удалил папку, она должна быть в корзине или в облаке.       — Я очистил корзину, чтобы место освободить... — неуверенно прошептал Ландо, закрывая лицо руками. Его колотило так, что зубы стучали. — О боже, нам конец. Он нас отчислит. Оскар, сделай что-нибудь!       — Перестань скулить! — рявкнул Пиастри, на мгновение поворачиваясь к нему. В его глазах была ярость, смешанная с тем самым отчаянием, которое Ландо видел вчера. — Твоя паника нам сейчас не поможет. Зайди в историю браузера, найди кэшированную копию. Живо!       Ландо дрожащими руками потянулся к мышке, но случайно задел кружку с водой, стоявшую на краю. Несколько капель воды приземлились в опасной близости к чертежам проекта.       — Блять! Ландо! — Оскар вскочил, отшвыривая стул. — Ты... ты просто катастрофа! Лили была права, ты — ходячий хаос! Ты разрушаешь все, к чему прикасаешься!       — Да, я такой! Я ужасный! — Ландо закричал в ответ, из глаз брызнули слезы, которые он больше не мог сдерживать. — Ты это хотел услышать? Да, я все порчу! Но я здесь, с тобой, и я пытаюсь это исправить, пока ты строишь из себя святого и держишь за руку девку, которая нас обоих ненавидит! Помоги мне, Оскар! Пожалуйста... не бросай меня сейчас.       Оскар замер. Его грудь тяжело вздымалась. Он посмотрел на мокрые чертежи, на белый экран ноутбука и на Ландо — сломленного, захлебывающегося в своей панике парня, который вчера так отчаянно его целовал.       Осталось шесть минут.       — Садись, — коротко бросил он, снова придвигая ноутбук. — Будем восстанавливать из кэша. И если ты еще хоть раз откроешь рот не по делу, Ландо... клянусь, я сам тебя придушу до прихода профессора. Вот этим проводом.       — Спасибо... — всхлипнул Ландо, придвигаясь ближе. — Оск, я...       — Работай, Норрис. Просто работай.       Их плечи соприкоснулись. Обиды, утренняя ссора и Лили — все это на мгновение отошло на второй план перед лицом общей неминуемой катастрофы. Но Ландо знал: это не мир. Это просто перемирие в окопе перед решающим боем. Клавиши ноутбука щелкали с пулеметной скоростью. Ландо чувствовал, как капля пота скатывается по виску, но не смел поднять руку, чтобы смахнуть ее. Он вглядывался в строки кода через пелену слез, а Оскар, чье дыхание стало тяжелым и прерывистым, практически навис над его плечом, выискивая в истории браузера хоть какие-то зацепки.       — Вот она! — Оскар ткнул пальцем в экран, почти царапая матрицу. — Сохраненная копия от трех часов ночи. Ландо, открывай консоль, быстро!       — Я... я пытаюсь, — пальцы Норриса соскальзывали с тачпада. — Блять, Оск, он лагает. Ноутбук перегрелся, он сейчас просто вырубится.       — Не смей, — прорычал Пиастри, прижимая ладонь к корпусу ноутбука, будто пытаясь передать технике часть своего ледяного спокойствия. — Если он сдохнет, я лично выкину тебя в окно вслед за ним. Копируй скрипты.       — Ты понимаешь, что макет поплывет? — Ландо лихорадочно выбивал команды. — Стили не подгрузятся, все будет выглядеть как кусок дерьма из дветысячи пятого года! Уэббер нас засмеет.       — Плевать на стили! Нам нужен рабочий функционал. Давай, Ландо, еще три минуты!       В коридоре послышались тяжелые, размеренные шаги. Этот звук невозможно было спутать ни с чем — профессор Уэббер приближался к аудитории с пунктуальностью палача.       — Он идет, — прошептал Ландо, и его голос сорвался на писк. — Оскар, он идет, а у меня только шапка сайта восстановилась!       — Не смотри на дверь, смотри в монитор! — Пиастри схватил его за подбородок, силой поворачивая его лицо к экрану. Секундный контакт глаз — испуганная зелень против пылающего карего. — Ты лучший на курсе в этой херне, так докажи это.       Это было признанием в доверии, которое ударило Ландо в грудь сильнее любого оскорбления. Он зажмурился на секунду, выдохнул и… перестал дрожать. Пальцы нашли нужный ритм.       — Копирую базу данных... Подключаю временные стили... Давай, детка, не подведи меня... — бормотал Ландо, пока строки текста бежали по экрану.       Дверь аудитории скрипнула.       — Доброе утро, господа, — раздался сухой, скрипучий голос Уэббера. — Вижу, вы уже на месте. Можем приступать? Оскар мгновенно выпрямился, загораживая собой ноутбук и Ландо, который все еще судорожно вбивал последние символы. Пиастри натянул на лицо свою фирменную маску — вежливую, холодную, непроницаемую.       — Доброе утро, профессор. Мы как раз заканчивали калибровку макета, — спокойно произнес Оскар, хотя Ландо видел, как за его спиной пальцы австралийца, сжимающие край стола, побелели до синевы.       — Ну, не будем терять времени. У меня еще пять групп сегодня, — Марк прошел к кафедре и надел очки, кидая проницательный взгляд на Ландо. — Прошу, подключайтесь к проектору.       Тот застыл. Палец завис над клавишей «Enter». Это был момент истины: либо сайт оживет и они не упадут в грязь лицом, либо экран проектора покажет профессору «404», окончательно похоронив репутацию Норриса.       — Оскар... — одними губами позвал Ландо.       Пиастри, не оборачиваясь, отвел руку назад и на мгновение крепко сжал ладонь Ландо. Это было секундное касание, спрятанное от глаз профессора, — жесткое, требовательное, заземляющее — «нажимай».       Ландо нажал.       Экран проектора мигнул синим, а затем на нем медленно, словно нехотя, развернулась трехмерная модель их небоскреба. Цвета были чуть блеклыми, пара блоков в меню съехала, но интерактивная карта работала. Сайт был жив.       — Хм, — Уэббер подался вперед, разглядывая концепт. — Нестандартное решение для интерфейса. Продолжайте.       Ландо выдохнул так громко, что это было похоже на стон облегчения. Он поднялся, чувствуя, как ватные ноги едва держат тело. Оскар уже начал презентацию, его голос звучал уверенно, профессионально, будто последние десять минут ада были просто плодом воображения британца.       — Наш проект основывается на идее органической интеграции в городскую среду... — Оскар плавно жестикулировал, и только Ландо видел, что по его виску, прямо под волосами, катится капля пота. Весь остаток защиты Ландо провел как в трансе. Он дополнял Оскара, отвечал на технические вопросы, переключал вкладки. Они работали как единый, идеально отлаженный механизм. Никаких обид. Никаких поцелуев. Никакой Лили. Только два прилежных студента, спасающих свое будущее.       Когда Уэббер, сделав пометку в журнале, сухо кивнул и произнес: «Хорошая работа, господа. Вы свободны», Ландо думал, что прямо здесь и упадет. Они молча начали собирать вещи. Марк уже вызывал следующую группу, которая зашла в аудиторию на середине доклада.       Как только они вышли в пустой коридор и за ними закрылась дверь, Ландо привалился спиной к стене и сполз по ней на пол, закрыв лицо руками. Его трясло теперь уже от отката адреналина.       — Мы... мы сделали это, — прохрипел он в ладони. — Мы, блять, сделали это, Оск.       Пиастри стоял над ним, тяжело дыша. Он сорвал с себя галстук, который, казалось, душил его все это время, и отбросил в сторону. Ледяная маска треснула, обнажая измотанного, злого и бесконечно уставшего парня.       — Никогда, — Оскар ткнул пальцем в сторону Ландо, — слышишь, Норрис? Никогда больше не подходи к коду в день сдачи.       — Прости-и, — Ландо поднял голову, по его щекам все еще катились слезы, но теперь он улыбался — слабой, виноватой улыбкой. — Я правда идиот.       Оскар посмотрел на него сверху вниз. Вся ярость утра, вся ревность к Лили, весь страх провала — все это сейчас смешалось в одну невыносимую бурю. Он хотел ударить Ландо. Он хотел его поцеловать.       — Да, ты идиот, — выдохнул Оскар, протягивая руку, чтобы помочь ему встать. Ландо ухватился за его ладонь, и когда Пиастри рывком поднял его на ноги, они оказались слишком близко. В коридоре не было никого, кроме них и далекого гула голосов из-за закрытых дверей.       Норрис замер, глядя на губы Оскара. Все утренние слова про «субординацию» и «ошибку» висели между ними неприступной ширмой, но сейчас, после этой общей победы, они казались жалкими и фальшивыми.       — Оскар... — начал Ландо, но Пиастри резко отступил назад, разрывая контакт.       — Не надо, Ландо. Проект сдан. На этом всё.       — «На этом всё»? — голос Ландо дрогнул, переходя на свистящий шепот, который разнесся по пустому коридору хлестким ударом. — То есть, вот так? Мы сейчас чуть инфаркт оба не схватили, спасая задницы друг друга, ты сжимал мою руку там, за столом, а теперь снова включаешь режим «я тебя не знаю»? ​       Оскар остановился. Его спина была прямой, как натянутый трос, готовый лопнуть и полоснуть по обоим. Он не оборачивался.       ​— Это был адреналин, Ландо. Общая цель. Это база выживания, — он произнес это так ровно, что Норрису захотелось запустить в него своим ноутбуком. — Мы выжили. Проект защищен на «отлично». Твоя миссия по спасению своей совести выполнена.       ​— Да к черту проект! — Ландо сорвался с места, обгоняя Оскара и преграждая ему путь. Он тяжело дышал, глядя в это каменное лицо, которое за последние десять минут стало ему дороже всего на свете. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Ты бежишь от меня, как от чумы, к девушке, которая только что едва не сожрала тебя взглядом в коридоре! Ты серьезно собираешься сейчас пойти к ней и сделать вид, что все нормально? ​      — Всё и есть нормально, — Оскар наконец поднял глаза. В них больше не было того пылающего карего пожара, только холодная, мертвая усталость. — Она ждет меня на парковке. Мы едем обедать.       ​— Оскар, она тебя уничтожит, — Ландо сделал шаг вперед, вторгаясь в то самое личное пространство, которое Пиастри так отчаянно пытался заминировать. — Ты же видел ее лицо. Она не прощает. Она просто ждет момента, чтобы нанести ответный удар, а ты добровольно идешь на поводу, лишь бы не признавать, что вчерашнее... и сегодняшнее... было настоящим. ​      — Настоящим было то, что я из-за тебя чуть не вылетел из университета, — отрезал австралиец, и в его голосе прорезалась сталь. — Настоящим было то, что я предал человека, который был со мной рядом весь год, ради... ради чего? Ради того, чтобы поцеловать парня, который признался, что все это было «планом»?       ​Ландо замер, будто его ударили под дых.       — Я же извинился... Я сказал, что план сгорел, как только я...       — Отлипни от меня, Норрис, — Оскар произнес это с такой глубокой, вымороженной усталостью, что Ландо на секунду действительно захотелось исчезнуть. — Ты получил свою оценку. Иди празднуй. А меня оставь в покое.       Он развернулся, намереваясь уйти, и эта его праведная, правильная спина стала для Ландо красной тряпкой. Отчаяние внутри Норриса вскипело, перебродив в едкую, защитную желчь. Если искренность не работает, если слезы для этого робота — просто «перенос эмоций», значит, нужно бить туда, где кожа тоньше всего. По его безупречной репутации и гордости.       — О, ну конечно, святой Оскар уходит в закат! — Ландо заливисто, фальшиво рассмеялся, делая шаг вслед. — Знаешь, я-то думал, ты крепкий орешек. Что тебя придется ломать неделями, строить сложные схемы... А ты оказался до смешного доступным, Пиастри.       Оскар замер, но не обернулся. Его плечи заметно напряглись.       — Стоило мне один раз прижать тебя в коридоре, чуть-чуть подавить на жалость — и ты уже поплыл, — продолжал Ландо, чувствуя, как слова, словно лезвия бритвы, режут его собственный язык, но остановиться уже не мог. — Серьезно, Оск, ты так легко отдаешься первому встречному, кто посмотрит на тебя чуть дольше обычного? Лили знает, что ее «верный пес» готов подставить шею любому, кто почешет его за ушком? Ты же дешевка. Обычная, скучная дешевка под соусом правильного мальчика...       Ландо не успел договорить «какой же ты жалкий».       Все произошло в долю секунды. Оскар развернулся с такой скоростью, что воздух свистнул. Его лицо в этот миг не было каменным — оно было яростным, темным, пугающим. Прежде чем Ландо успел хотя бы вскрикнуть, сильная рука мертвой хваткой вцепилась в воротник его толстовки.       Пиастри буквально снес его с места. Он толкнул ногой ближайшую дверь — это оказалась узкая, душная каморка для уборочного инвентаря, пропахшая хлоркой и пылью.       Удар спиной о стену выбил из легких Ландо весь воздух. Хрустнуло что-то за спиной — то ли швабры, то ли его собственные позвонки. Оскар впечатал его в бетон, нависая сверху всей массой своего тела, блокируя любые пути к отступлению.       Дверь за ними захлопнулась с глухим, окончательным щелчком.       — Еще... одно... слово, — прошипел он прямо в губы Ландо. Зрачки расширились так, что радужки почти не было видно. — Еще одно слово про «доступность», и я клянусь, Норрис, ты отсюда не выйдешь.       Ландо хрипел, пытаясь вдохнуть, его пальцы судорожно вцепились в предплечья Оскара, но тот держал его железной хваткой. В полумраке каморки, среди ведер и старых тряпок, взгляд Пиастри обжигал сильнее, чем любой поцелуй. Это была уже не защита проекта. Это была точка невозврата.       Ландо чувствовал, как ребра сдавливает от силы, с которой Оскар прижал его к стене, но это лишь подстегнуло его безумие. Липкая паника от возможной потери Пиастри окончательно мутировала в суицидальный азарт. Он видел, как на шее австралийца вздулась вена, видел, как дрожат его губы от едва сдерживаемого бешенства — и это было прекраснее любого «правильного» Оскара.       — А что такое, Оск? — прохрипел Ландо, кривя рот в дерзкой, ломаной ухмылке, хотя в легких почти не осталось кислорода. — Правда глаза колет? Мы же оба знаем, что ты сейчас не из-за Лили так бесишься. Тебя выворачивает от того, как легко и глубоко я залез тебе под кожу. Как быстро ты раздвинул свои границы ради «эгоистичного ребенка».       Оскар сжал воротник толстовки еще сильнее, так что ткань впилась в горло Ландо, заставляя того кашлянуть, но британец только подался вперед, сокращая те несчастные миллиметры между их лицами.       — Ну же, скажи мне, что я не прав! — прошипел Норрис, брызгая ядом. — Скажи, что ты не чувствовал себя последней подстилкой, когда вчера в своей прихожей отвечал на мой поцелуй. Сколько тебе нужно было времени, чтобы забыть о своей идеальной девушке? Пять секунд? Десять? Ты ведь такой правильный, такой надежный... а на деле — просто удобный вариант для любого, кто решит тобой поиграть. Ты — пустое место, Оскар. Красивая обертка. Но знаешь, что? За слишком вычурной оболочкой скрываются самые страшные секреты.       — Заткнись, — выдохнул Пиастри. Это был уже не приказ, а мольба, переходящая в рык.       — Что, не нравится роль? — Ландо перешел на издевательский шепот, обжигая дыханием его губы. — А мне понравилось. Понравилось, как ты ломаешься. Понравилось, какой ты доступный, когда тебя прижмешь. Интересно, если я сейчас снова тебя поцелую, ты опять растаешь, как дешевая шоколадка, или все-таки вспомнишь, что у тебя там на парковке «любовь всей жизни» ждет? Ты жалок, Оскар. Ты просто...       Слово «шлюха» договорить он не успел.       Оскар не выдержал. Его рука переместилась с воротника на затылок Ландо, и он с силой рванул его на себя, буквально врезаясь в его губы. Это не был поцелуй для извинений. Это был поцелуй-наказание, грубый, злой, пахнущий отчаянием и той самой хлоркой, которой была пропитана каморка.       Пиастри кусал его, сминая губы с такой силой, будто хотел стереть их, уничтожить саму возможность Ландо произносить эти гадости. Он вжимал Норриса в бетон стены так, что лопатки парня заныли, а свободная рука Оскара вцепилась в талию Ландо, сжимая ткань одежды.       Норрис застонал в его рот — звук, в котором смешались боль и триумф. Он добился своего. Он сорвал предохранители, заставил Оскара Пиастри ненавидеть его и желать одновременно, превращая их обоих в нечто первобытное и совершенно неправильное.       В тесном пространстве между швабрами и стеллажами не осталось места для логики. Только их сбивчивое, одно на двоих дыхание и яростный стук сердец, которые, казалось, пытались пробить грудные клетки, чтобы наконец столкнуться в этой удушливой темноте. В тесноте каморки Оскара окончательно перемкнуло. Его рациональность, которой он так гордился, выгорела дотла, оставив после себя лишь темное, инстинктивное желание заткнуть этот дерзкий рот — не словами, а действиями. Если Ландо хотел видеть в нем зверя, если он так напрашивался на грубость, называя его «доступным», то Пиастри собирался показать ему, какую цену придется заплатить за этот ярлык.       Оскар резко оторвался от губ Ландо, оставляя их припухшими и горящими, и рванул ворот его толстовки вниз. Он не церемонился. Его пальцы, все еще дрожащие от ярости, впились в плечи Норриса, фиксируя его на месте, а голова опустилась к обнаженной шее.       — Ты этого хотел, Ландо? — прорычал Оскар прямо в пульсирующую вену. — Хотел посмотреть, как я ломаюсь?       Он не просто целовал — он клеймил. Оскар с силой впился в нежную кожу чуть ниже челюсти, кусая и всасывая ее так жадно, будто хотел оставить там шрам, который не сойдет неделями. Ландо судорожно вдохнул, его спина выгнулась дугой, а затылок с глухим стуком снова ударился о бетон стены.       Пиастри не останавливался. Он переместился ниже, к ключице, оставляя за собой дорожку из багровых пятен. Он хотел, чтобы завтра, когда Ландо будет смотреть в зеркало, он видел не «победу» над ним, а доказательство того, кому он на самом деле принадлежал в эти секунды.       Когда его зубы снова сомкнулись на чувствительном участке кожи, Ландо не выдержал. Из его горла вырвался рваный, надломленный стон — именно тот звук, которого Пиастри добивался. В нем была и боль, и то самое признание, которое Норрис никогда не произнес бы словами.       — Еще... — прохрипел Норрис, его пальцы впились в волосы Оскара, прижимая его к себе еще сильнее, вопреки здравому смыслу. — Давай же, Оск... покажи, какой ты «правильный»...