Метод Ландо Норриса

      Оскар замер, тяжело дыша. Его ладонь все еще сжимала затылок Ландо, а губы были в миллиметре от новой багровой метки на ключице. Слова Норриса про «правильного» подействовали как ледяной душ, но не в плане успокоения, а в плане окончательного звука спускового крючка. Британец им знатно манипулировал, изо всех сил пытаясь вывести на эмоции. А эта обстановка сейчас... она только доказывает «доступность», причем, не одного, а сразу двух студентов.       Пора заканчивать.       — Хочешь увидеть, какой я? — голос Оскара звучал как скрежет металла. — Ладно. Посмотрим, как ты пойдешь на пары... в таком виде.       Одним резким движением Пиастри перехватил руки Ландо, задирая их вверх и фиксируя над его головой. Свободной рукой он вцепился в подол толстовки Норриса. Тот не успел даже возразить, как с него рывком содрали худи, едва не вывихнув плечи в узком пространстве между стеллажами.       Норрис остался стоять у холодной стены полуобнаженным, часто дыша и щурясь от пыли. Его кожа, испещренная яркими пятнами засосов, выглядела в полумраке каморки как карта совершенного преступления. Правда, в это мгновение укол совести все же кольнул ледяное сердце австралийца.       — Оск, ты чего остановился... — начал было Ландо, но Пиастри уже скомкал его толстовку в плотный жгут и закинул себе на плечо. — Эй, верни!       — Это залог, Норрис, — отрезал Оскар, возвращая себе тот самый пугающе спокойный тон, от которого у британца по спине поползли холодные мурашки. — В следующий раз, когда решишь поиграть в «доступность» и проверить мои границы, вспомни, как легко остаться без защиты.       Он шагнул к двери и рывком открыл ее. Свет коридора ударил по глазам Норриса, заставляя его вжаться в тень за швабрами. Оскар стоял в проеме — идеально выглаженная рубашка, только сильно сбитый узел галстука и чужая толстовка в руке.       — Оскар! Ты не можешь меня так оставить! — прошипел Ландо, прикрывая грудь руками. — Там люди! Там Лили, в конце концов! Как я по-твоему должен отсюда выйти в таком виде?       Он обернулся через плечо. На его лице промелькнула тень той самой жесткой улыбки, которую Ландо так долго из него вытряхивал.       — Именно. У тебя есть пять минут, чтобы найти что-то в этой каморке или добежать до раздевалки, пока не прозвенел звонок. Считай это уроком «субординации», о которой ты так просил.       — Ты сумасшедший... — выдохнул Ландо, но в его голосе, вопреки всему, слышалась львиная доля восхищения. — Ты правда ее забираешь?       — Она пахнет тобой, — коротко бросил Оскар, выходя в коридор. — И прямо сейчас я пойду и сожгу ее, пока ты строишь из себя героя драмы.       Дверь закрылась. Ландо остался один в тишине каморки, среди запаха хлорки и собственного бешеного пульса. Он проиграл этот раунд тактически, но, проводя рукой по красным засосам, он знал: маска Оскара не просто треснула. Она была уничтожена. И теперь он уносил частичку британца с собой, прямо к Лили, прямо в свою «идеальную» жизнь.       — Черт... Черт! Нет, нет, нет, нет, не-е-е-т!       Норрис судорожно похлопал себе по карманам джинс, молясь всем богам, чтобы мобильный не остался во флисе толстовки, бережно украденной одногруппником. К счастью, телефон даже был заряжен, минуя клишированные законы из фильмов.       — Ну давай же, давай... — гудки раздавались равномерным звучанием, пока Ландо мерил шагами маленькую комнатку. — Макс!       — Где тебя, сука, носит, Норрис? — отозвался Ферстаппен, устало и тихо выдыхая в трубку.       — Коморка на третьем этаже. Макс, быстрее, мне холодно. У тебя же с физры осталась футболка или вообще любая одежда?       — Ну... да? Ландо, что происходит?       — Тащи живее сюда. Потом объясню, просто спаси меня. Если тебя не будет через пять минут, то я умру либо от переохлаждения, либо сгорю от стыда вместе со стоящими рядом швабрами, если вдруг кто-то любопытный решит, что каморка — лучшее место для поцелуев, — протараторил Ландо, в конце почти сорвавшись на визг.       — Я на паре, Ландо, у нас идет тест. Каким образом я должен...       — Каким-нибудь, придурок! Не будь идиотом, помоги.       Макс притащился с завидной скоростью, нараспашку открывая дверь, впуская в темное помещение несколько лучей света.       — Ландо, для чего ты тут...       — Закрой. Нахуй. Эту дверь! — британец подлетел к другу, схватил того за руку, утягивая вглубь каморки, и резко закрыл дверь, привалишлись к ней спиной.       Ферстаппен даже непривыкшими к темноте глазами увидел, как дрожит тело Ландо, как пальцы скребут по деревянной поверхности двери в поисках опоры.       — Чем ты тут занимался?.. И не смей переводить тему, ты выглядишь так, будто тебя... тебя...       — Оттрахали до беспамятства? В точку, Макс! Я всегда знал, что ты проницательный, — почти рявкнул Ландо, поднимая голову и смотря на друга исподлобья. — Ну... почти.       Макс замер, держа в руках скомканную черную футболку. В тесном пространстве повисла тяжелая пауза, нарушаемая только шипением старых труб за стеной. Ферстаппен медленно перевел взгляд с лица Ландо на его шею, где багровые пятна отчетливо выделялись на бледной коже.       ​— Пиастри? — коротко спросил Макс. В его голосе не было осуждения, только глухое удивление, смешанное с яростью. — Это сделал этот гребаный отличник? ​      — Он самый, — Ландо выхватил футболку из рук друга и быстро натянул ее через голову. Ткань была великовата, пахла стиральным порошком и была единственным, что сейчас отделяло Норриса от полного краха, хоть засосы не закрывала вовсе. — И знаешь, что самое смешное? Он забрал мою толстовку как трофей. Сказал, что сожжет ее.       ​Макс нахмурился, наблюдая, как Ландо лихорадочно поправляет воротник, пытаясь скрыть следы «субординации».       ​— Лан, ты понимаешь, что ты не в порядке? Тебя колотит так, будто ты под напряжением, — голландец сделал шаг ближе, кладя руку на чужое плечо, пытаясь его заземлить. — Он же тебя буквально... он сорвался. Ты этого хотел, да? Чтобы он сошел с ума? ​      — Именно, — Норрис поднял голову, и в полумраке каморки Макс увидел в его глазах странный, болезненный блеск. — Я хотел, чтобы он почувствовал хоть что-то, кроме своих чертежей. И он почувствовал. О, Макс, если бы ты видел его глаза... Он сейчас идет к Лили, неся мою вещь в руках, и я уверен, что он думает не о том, что они будут есть на обед. ​      — Он думает о том, как сильно хочет тебя придушить, — сухо закончил Ферстаппен. — Или вернуться сюда и закончить начатое. Ландо, это не игра. Это уже не месть Лили. Ты играешь с огнем, а Оскар... кажется, он из тех, кто сжигает все дотла. ​      Британец прислонился затылком к двери, закрывая глаза. Тепло от футболки Макса понемногу унимало дрожь, но внутри все еще выло.       ​— Пусть сжигает, — прошептал Ландо. — По крайней мере, в этом пепле будет больше жизни, чем во всем этом сраном университете.       ​— Идем, — Макс решительно дернул ручку двери, на что Норрис чуть не встретился спиной с полом. — Тебе нужно выйти отсюда. Пойдем другим путем, через запасной выход, чтобы не пересечься с ними на парковке. ​      — Нет, — Ландо резко выпрямился, перехватывая руку друга. Его лицо снова приобрело упрямое выражение. — Мы пойдем через главный холл. Я хочу, чтобы он видел, что я не прячусь. Что я нашел замену его «защите» быстрее, чем он дошел до своей машины. ​      Макс тяжело вздохнул, качая головой.       — Ты неисправим. Ладно, пошли, герой драмы. Но если он кинется на нас прямо при Уэббере — оттаскивать я его не буду.       ​Ландо усмехнулся, выходя на свет. Он знал, что Оскар не кинется. По крайней мере, не здесь. Но он также знал, что эта толстовка, которую Пиастри обещал сжечь, сейчас лежит на переднем сиденье его McLaren, и Оскар сжимает руль так сильно, что костяшки белеют.       Дорога до выхода была мучительно напряженной. Речи о том, чтобы остаться на кураторский час и быть не могло. Макс на правах лучшего друга зам старосты принял весь удар на себя, согласившись отсидеть в универе до конца дня, правда, за совместный поход в бар за счет Норриса и обещание, что выходные они проведут вместе, разлагаясь на диване за FIF'ой. Еще и фамилии, начинающиеся с букв «П» и «З» под запретом. Только задротство и сырные палочки. От такого не отказываются.       Ландо шел по коридору, плотно прислоняя руки к шее, старательно делая вид, будто она у него затекла.       Ага, цунами из красных синяков.       Макс плелся рядом, неся его рюкзак. Не удивительно, что многие студенты на них оборачивались. Картина представала интригующей, будто двое друзей что-то не поделили и один из них почти придушил другого.       — Макс, посмотри, там не видно ничего? — пробормотал Ландо, сворачивая к главному холлу.       — Я сейчас кину в тебя рюкзаком, если еще раз спросишь об этом, — пригрозил Макс. Он обогнал британца, открывая перед ним дверь. — Не помню, чтобы нанимался твоим швейцаром.       — Ты просто джентльмен. Хоть с кем-то.       — Заткнись и шагай. Вон твой Оскар стоит в конце парковки, — Ферстаппен указал пальцем на два крайних места.       Оскар стоял, оперевшись на капот, со скрещенными руками. Рядом стояла Лили и... что-то слишком эмоционально пыталась ему объяснить.       Ландо резко затормозил, едва не врезавшись носом в спину Макса. Сердце, которое вроде бы начало успокаиваться под мерный бубнеж Ферстаппена, снова пустилось вскачь, болезненно ударяя в ребра. ​      Австралиец выглядел... неправильно. Его идеальная белая рубашка была расстегнута на две пуговицы больше обычного, волосы растрепаны ветром, а взгляд направлен куда-то сквозь Лили. Девушка же буквально заходилась в истерике. Она размахивала руками, то и дело тыча пальцем в сторону университетского корпуса, и ее голос — высокий, визгливый — долетал даже до ступеней лестницы.       ​— ...ты просто стоишь и молчишь! Оскар! Ты издеваешься?! — донесся обрывок ее фразы. ​      — Смотри-ка, — хмыкнул Макс, не двигаясь с места. — Кажется, наш робот словил критическую ошибку. Она его сейчас живьем закопает.

slower — Tate McRae

      ​Ландо не ответил. Он смотрел на Оскара. В какой-то момент Пиастри медленно повернул голову. Словно почувствовав чужой взгляд, он безошибочно нашел его в толпе выходящих студентов.       ​Расстояние между ними было метров пятьдесят, но Норрис физически ощутил, как воздух между ними похолодел. Оскар не отвел глаз. Он проигнорировал очередной выпад Знаймер, которая вцепилась ему в локоть, и продолжал смотреть на Норриса. Его взгляд скользнул по чужой, слишком большой футболке Ферстаппена, задержался на руках Ландо, судорожно сжимающих шею, и наконец остановился на его лице.       ​В руке Оскар все еще держал темно-синий сверток. Толстовку Ландо. Конечно, он ее не сжег. Он вцепился в нее так крепко, будто это был единственный весомый аргумент в его пользу. ​      — Оскар, ты меня слышишь?! — Лили дернула его за руку так сильно, что он качнулся.       ​— Слышу, Лиль, — громко и отчетливо произнес Оскар, не отрывая взгляда от Ландо. — Я все прекрасно слышу. И именно поэтому я говорю тебе: поезжай домой на такси.       ​Лили застыла с открытым ртом. Макс рядом с Ландо присвистнул.       ​— О-о-о, — протянул Ферстаппен. — Кажется, кто-то только что отменил подписку на «послушного мальчика». Лан, идем, пока нас не втянули в этот сериал.       ​Но Ландо не мог пошевелиться. Он видел, как Оскар отлепился от капота и сделал шаг в их сторону. Лили что-то крикнула ему в спину — что-то злое, захлебывающееся, — но Пиастри даже не вздрогнул. Он шел прямо к ним, и в его походке больше не было утренней скованности. Только тяжелая, давящая уверенность.       ​— Макс, отдай ему рюкзак, — бросил Оскар, поравнявшись с ними.       ​Ферстаппен вскинул бровь, переводя взгляд с одного на другого.       — С чего бы это? Ты, кажется, был занят обедом с любовью всей жизни.       ​Оскар перевел взгляд на Макса — холодный, пустой, обещающий проблемы. Затем он снова посмотрел на Ландо. Его голос упал до низкого, вибрирующего шепота:       ​— Ландо, сядь в машину. Нам нужно... закончить разговор.       ​— Мы все закончили в каморке, разве нет? — Ландо попытался вернуть себе дерзкий тон, но голос предательски дрогнул. Он сильнее прижал ладони к шее, пряча синяки.       ​Пиастри внезапно протянул руку и — игнорируя сотни глаз вокруг и вопли Лили за спиной — коснулся запястья Ландо, мягко, но настойчиво отводя его руку от шеи.       ​— Не закончили, — отрезал Оскар, глядя на багровое пятно, которое он сам оставил на коже британца. — Мы только начали.       ​Голландец вздохнул и просто впихнул рюкзак в руки Оскару.       — Знаешь что, Пиастри? Катись ты к черту. Но если в понедельник он придет в еще более разобранном виде — я за себя не ручаюсь. ​      Ферстаппен кинул взгляд на друга, развернулся и зашагал к своей машине, оставляя Ландо один на один с Оскаром и яростным взглядом Лили, которая, кажется, была готова совершить двойное убийство прямо на глазах у охраны.       — Что за образцово-показательное выступление? — прошипел Ландо, когда Оскар хлопнул дверью машины, завел двигатель и тронулся с места. — И ради бога, останови свою тележку! Я никуда с тобой не поеду, пока ты все не объяснишь.       Но Оскар провел в молчании половину дороги, боковым зрением ловя осуждающие взгляды одногруппника. Австралиец не планировал конкретной точки назначения, поэтому решил прокатить Норриса по городу в закрытом пространстве, чтобы не смог дать деру.       — Ладно. Не хочешь разговаривать — не надо. Я давно понял, что кроме чертежей и карандаша жесткостью 5Н в твоей голове ничего нет. Ни критического мышления, ни эмпатии. А вчерашняя сцена в прихожей лишь минутное помутнение.       — Помутнение? — его руки на руле сжались сильнее.       — Может, ты пьяный был, мне-то откуда знать? Сначала весь такой «Ландо, я не могу без тебя, ты такой вредный, но я так хочу тебя», а потом даже кофе налил только в одну чашку. Мразь ты, Оскар.       Оскар резко вдавил по тормозам, в последний момент замечая красный сигнал светофора. Воздух в салоне вытеснил лимонный ароматизатор и заполнился тонной недосказанности и обид.       — С ума сошел?! — рявкнул Норрис, чуть не угодив лицом о сенсорную панель. — Тебя кто водить учил?!       — Это я — мразь? Да что ты вообще обо мне знаешь?! Я двое суток не мог глаз сомкнуть, когда ты решил публично опозорить меня перед всем университетом! У меня буквально жизнь разделилась на «до» и «после». Услышав про спор и твой заливистый хохот, мне захотелось скинуть тебя через прогиб с той лестницы! Или самому туда кануть! Но... да иди ты нахуй, ты не заслуживаешь правды. Забудь все, о чем мы говорили вчера и что было в каморке. Я совершил ошибку дважды и безумно собой разочарован.       Голос Оскара срывался на фальцет, сбивался после каждого предложения. Он слишком торопился высказать то, что накипело, ведь запретное чувство распирало изнутри, но даже в такой опасной близости к своему сердцу ему не удавалось раскрыть душу нараспашку и выпустить огонь, первая искра которого мелкнула еще до проекта, до двусмысленных взглядов зеленых глаз, и уж тем более до того странного поцелуя.       Ландо еще несколько секунд смотрел, как у напарника подрагивают губы, а грудная клетка вздымается слишком часто и поверхностно. Затем отвернулся и опустил голову, перебирая пальцами ремешок от часов.       — Оскар... — тот вздрогнул. — Зеленый.       Сзади целый ряд машин уже сигналил в просьбе уступить дорогу. Пиастри надавил на педаль газа, возобновляя движение.       Еще несколько минут они провели в удушающей тишине. В окнах мелькали понурые улицы Лондона, небо сгущалось тучами, вот-вот норовя сорваться миллионом капель, стремительно протыкающих еще пока сухие трещины в асфальте.       — Когда телеметрия не выдает ошибку, а гонщик все равно летит в отбойник, то нужно искать проблему не в машине, а в пилоте, — тихо пробормотал Ландо, отворачиваясь к окну, наблюдая за редкими каплями снаружи.       — Что? — переспросил Оскар севшим от недавнего крика голосом.       — Ты знаешь, о чем я.       — Ландо, я не интересуюсь гонками также сильно, как ты, и не понимаю метаф...       — Проблема в том, как все началось. Я уже извинился за спор и повторять не буду. Но если тебя все равно это тревожит... — он повернулся к Оскару, заглядывая прямо в глаза. — Останови вон за тем поворотом. Я пойду домой. Меня напрягает это молчание.       Небо разрезало тишину громом, а вспышка молнии на мгновение ослепила город, пытающийся скрыться под покровом зонтов. Краски сгустились и на смену яркому весеннему солнцу горизонт заполонили тяжелые темные облака, практически окутывая Лондон в атмосферу ночи. Крупные капли все чаще и чаще ударяли по крыше автомобиля, выбивая свою собственную симфонию.       В салоне было сухо. Но ладонь Ландо почему-то намокла. Он провел рукой по лицу, собирая неожиданно скатившуюся слезинку. Затем еще одну, и еще... Британец откинул голову на спинку сиденья, на секунду зажмурив глаза, позволяя скопившейся влаге упасть по щекам. Он рвано всхлипнул, что не осталось без внимания Оскара.       — Ландо, я... — его голос звучал обеспокоенно. Рука несмело потянулась навстречу, но замерла в воздухе.       — Хватит, Оскар. Мы оба друг друга уже достаточно намучали. Проект закончился, ты был прав. Нам... нам больше необязательно видеться... — Ландо рвано вздохнул. — Так что, пожалуйста, останови машину.       — Там ливень. У тебя нет зонта. Куда ты пойдешь? — McLaren свернул в спальный район и остановился.       — Вызову такси. Я пойду домой! В пустую квартиру, или к Максу, к которому ты меня зачем-то ревнуешь! Я тебе не нужен, неужели еще не понимаешь?! Я... я... — он задыхался в собственных словах, желая сказать слишком много и ничего одновременно.       Но договорить у него не вышло. Приглушенное радио в салоне замолчало. Звуки сжались до стука капель по крыше и далекого смеха прохожих, что все же попали под дождь.       — Я люблю тебя.