Метод Ландо Норриса

      Тишина, последовавшая за этими тремя словами, была тяжелее, чем весь свинец плачущего лондонского неба. Оскар не смотрел на Ландо. Он продолжал сжимать руль до белых костяшек, глядя прямо перед собой, где дворники методично и бесполезно смахивали потоки воды с лобового стекла.       Ландо застыл. Всхлип застрял где-то в гортани, обжигая легкие сильнее, чем дым от сигарет. Он медленно повернул голову, глядя на профиль Пиастри, который в свете вспыхнувших уличных фонарей казался высеченным из мрамора.

boy x — Tate McRae

      — Что?.. — шепотом выдохнул он. Это было почти неслышно из-за шума дождя, но Оскар вздрогнул, словно от удара.       — Я люблю тебя, — повторил австралиец, на этот раз тише, но с такой невыносимой честностью, что Ландо почувствовал физическую боль в груди. — И я ненавижу себя за это. Каждую секунду. Ненавидел, когда ты мешал мне на лекциях. Когда Лили говорила о тебе гадости, а я молчал, потому что боялся, что если открою рот — то просто признаю, что она права. Ты — моя личная катастрофа, Норрис. Ты разрушил все, что я строил. Ты не вписываешься ни в один мой чертеж.       Оскар наконец отпустил руль. Его руки упали на колени, и Ландо увидел, как сильно они дрожат.       — И то, что было в каморке... и вчера... — он резко повернулся к нему, и карие глаза, обычно холодные и расчетливые, теперь были полны такого отчаяния, что Ландо захотелось закричать. — Это не было помутнением. Это было единственным моментом за всю мою гребаную жизнь, когда я чувствовал себя живым. А потом я испугался. Испугался, что ты просто... играешь. Снова. Что я для тебя — очередная галочка в списке «кого я смог довести до ручки».       Норрис слушал его, и слезы, которые он только что вытирал, потекли с новой силой. Он потянулся к Оскару — медленно, боясь, что тот снова оттолкнет его или включит «режим робота». Его пальцы коснулись рукава белой рубашки Пиастри.       — Оскар... — Ландо рвано выдохнул, подаваясь вперед. — Я не играю. Клянусь тебе. Тот спор... это было до того, как я узнал, что я могу... испытывать такие чувства. До того, как ты начал сниться мне каждую ночь.       Он перехватил его ладонь, переплетая их пальцы. Рука Пиастри была ледяной, но он не вырвался. Напротив, он сжал чужую ладонь так крепко, что она хрустнула.       — Ты придурок, Оскар, — сквозь слезы улыбнулся Ландо, прижимаясь лбом к плечу австралийца. — Самый гениальный и самый тупой придурок в этом мире. Ты думаешь, я бы терпел твой холод и Знаймер, если бы мне было плевать? Ты думаешь, я бы пришел к тебе вчера вечером просто так?       Оскар закрыл глаза. Тяжелый вздох облегчения вырвался из его груди, и он наконец позволил себе то, чего хотел с самой первой встречи в аудитории. Он обхватил лицо Ландо ладонями, заставляя того поднять голову.       — Пожалуйста, не ври мне... — прошептал Оскар, его губы были в сантиметре от губ Ландо. — Только не сейчас. Если это все еще часть твоего плана, Норрис... лучше скажи сейчас. Потому что это слишком. Еще секунда и я...       — Нет никакого плана, Оск, — британец потянулся навстречу, его голос сорвался на последнем слове. — Я уже говорил и повторю это снова. Только ты. И я. Только мы посреди этого потопа.       В следующее мгновение Оскар впился в его губы. Без сожалений, без сомнений в завтрашнем дне, без мысли «мы не должны». В этом поцелуе не было ярости от спора или отчаяния, как в прихожей квартиры. Это было признание. Горькое и сладкое одновременно. Взаимное.       Дождь барабанил по крыше, отрезая их от всего мира — от Лили, от университета, от ожиданий родителей и будущих проектов. От собственной совести.       Оскар прервал поцелуй лишь на секунду, чтобы уткнуться носом в шею Ландо, прямо в те самые отметины, которые он оставил.       — Я не сожгу твою толстовку, — глухо произнес он и усмехнулся. — Я оставлю ее себе. Чтобы она всегда пахла тобой.       — Положишь рядом с футболкой «Ненавижу Норриса». Учти, — Ландо шмыгнул носом, обвивая шею Оскара руками и наконец чувствуя, как внутри воцаряется долгожданный покой, — Макс все еще ждет свои сырные палочки. И тебе придется как-то объяснить ему, почему я не приду играть в FIF'у.       Австралиец тихо, хрипло рассмеялся — звук, который Ландо готов был слушать вечно:       — Я думаю, Макс поймет. А если нет — я куплю ему целый завод этих палочек, лишь бы он оставил нас в покое хотя бы до понедельника.       Лондон за окном тонул в воде, но внутри машины, в этом маленьком герметичном пространстве, впервые за долгое время было по-настоящему светло.       — Предлагаю новый спор, — шепнул Норрис, взвращая себе прежнее положение.       — Что? Нет. Ландо, закрыли тему, — отрезал Оскар, с тревогой глядя на одногруппника. — Ты же только что...       — Давай я скажу тебе кое-что, а ты попробуешь не поверить. Такой спор подойдет?       Пиастри сглотнул подступивший ком и осторожно кивнул, анализируя выражение лица Ландо на наличие бравады и последующих колкостей. Но оно было спокойным.       — Хорошо, — выдохнул он, также откидываясь на спинку сиденья. — Валяй.       Вдалеке раздался победный удар грома и следующая фраза Ландо как раз попала в тайминг. И пущеной стрелой вонзилась в австралийское сердце.       — Я тоже тебя люблю, — уверенно произнес Норрис, провожая взглядом стекающую каплю по лобовому стеклу. — Проспорил?       Оскар замер, и на мгновение в темном салоне McLaren стало слышно только тиканье аварийного сигнала, который он забыл выключить.       Фраза Ландо зависла в воздухе, смешиваясь с запахом дождя и дорогой кожи. Пиастри медленно повернул голову, всматриваясь в профиль Норриса. Тот выглядел удивительно умиротворенным — без привычной защитной ухмылки, без желания уколоть.       ​— Проспорил, — наконец выдохнул Оскар, и его губы тронула слабая, почти облегченная улыбка. — Кажется, это первый раз в жизни, когда я проигрываю с таким удовольствием. ​      Он не стал заводить мотор сразу. Вместо этого парень снова протянул руку, осторожно заправляя выбившуюся и влажную от пота кудрявую прядь Ландо за ухо. Его пальцы задержались на щеке британца, словно проверяя, не исчезнет ли тот, если контакт прервется.       ​— Поехали отсюда, — тихо сказал Оскар. — Домой. Ко мне.       ​Ландо кивнул, не открывая глаз, и только сильнее вжался щекой в ладонь одногруппника.

Бонус

      ​Дорога до квартиры Оскара прошла в странном коконе тишины. Напряжение никуда не исчезло, но оно трансформировалось из ядовитой тревоги в предвкушение чего-то неизбежного и очень личного. Оскар вел машину осторожно, одной рукой сжимая руль, а другой — не отпуская пальцы британца. Тот иногда потирал большой палец Пиастри своим, молча напоминая о своем присутствии.       ​Когда они зашли в квартиру, там все еще пахло застоявшимся утренним кофе и тем самым конфликтом, который пару часов назад казался финалом их истории. Оскар бросил ключи на тумбочку — звук металла о дерево эхом разнесся по прихожей — и не глядя кинул синюю толстовку Ландо на диван.       ​— Ты промок, — констатировал он, поворачиваясь к Ландо. — И... — взгляд снова упал на черную футболку Макса, которая сидела на Норрисе мешковато и чужеродно. — Тебе нужно переодеться. И обработать синяки.       — Ревнуешь? — ухмыльнулся Норрис, скидывая рюкзак на пол.       ​Оскар сделал шаг ближе, осторожно касаясь пальцами края футболки у шеи, где яркие следы его собственного безумия из каморки теперь выглядели почти пугающе в ярком свете ламп. ​      — Мне не больно, Оск, — Ландо перехватил его руку, прижимая ее к своей груди. — Правда. Перестань включать режим виноватого архитектора. Ты просто... считай, что ты оставил автограф. А я был вторым клиентом.       ​Оскар горько усмехнулся, но не отстранился. Он мягко подтолкнул Ландо в сторону ванной. ​      — Иди в душ. Я принесу тебе свою одежду. На этот раз — ту, в которой тебе будет удобно, а не ту, которую ты вынужден выпрашивать у Макса.       Пиастри вернулся со стопкой из свежих футболки и штанов. Но когда Ландо протянул руки, чтобы забрать одежду, австралиец накрыл его ладонь своей.       — К твоему сведению, я никогда не был настолько популярным, чтобы оставлять автографы, — шепнул он ему на ухо, обжигая кожу горячим дыханием, заставляя напарника вздрогнуть.       — Стоп. Ты хочешь сказать, что вы с Лили не...?       — На подумать. Вперед, Норрис, вода ждет. ​      Через десять минут Ландо вышел из ванной, окутанный облаком пара. На нем были широкие серые штаны Оскара, которые пришлось затянуть на шнурок до предела, и огромная белая футболка, пахнущая кондиционером для белья и самим Пиастри.       Оскар ждал его на кухне, прислонившись к столешнице. Он уже успел сменить рубашку на простую домашнюю одежду и выглядел сейчас не как лучший студент курса, а как человек, который наконец-то вернулся домой.       И еще: образы подозрительно походили на парные.       ​— Кофе? — предложил австралиец, кивнув на кофемашину. ​      — Только если в две чашки, — подколол его Норрис, проходя вглубь кухни и усаживаясь на высокий стул. — Помнишь, ты утром сказал, что я — токсичная катастрофа? ​      Оскар медленно обернулся, глядя на Ландо через плечо. ​       — Я сказал много глупостей сегодня, Ландо. Мой «анализ рисков» выдал ошибку. Я просто пытался защититься от того, что ты со мной делаешь. Ты выбиваешь почву у меня из-под ног, и я не знал, как построить фундамент на зыбучих песках.       ​Ландо спрыгнул со стула и подошел к нему почти вплотную. В этой огромной футболке он казался совсем маленьким и беззащитным, но в его взгляде была сила, которой Оскар всегда втайне завидовал.       ​— Не нужно строить фундамент, Оск. Мы же не небоскреб проектируем. Давай просто... — он запнулся, подбирая слово. — Давай просто побудем в этом хаосе. Без чертежей.       ​Оскар отставил чашку, которую держал в руках, и привлек Ландо к себе, усаживая на кухонный островок. Он встал между его коленей, кладя руки на чужие бедра.       ​— Хаос — это не по моей части, ты же знаешь. И я никогда... никогда с парнями не был, — прошептал Пиастри, утыкаясь лбом в плечо одногруппника. — Но ради тебя я готов пересмотреть свои стандарты.       ​— А как же Лили? — поддразнил Ландо, запуская пальцы в его волосы. — Она ведь не просто так уйдет.       ​— Лили — это часть проекта, которую я закрыл сегодня на парковке, — отрезал Оскар, поднимая голову. В его глазах не было ни капли сомнения. — Она была правильным выбором для «идеального меня». Но я больше не хочу им быть. Я хочу быть тем, кто сходит с ума в пыльных каморках универа и ворует толстовки у бесячих парней, которых любит.       ​Ландо улыбнулся — на этот раз по-настоящему, всей душой. Он чуть сильнее сжал пальцы на затылке Оскара и потянул на себя, врезаясь в его губы своими. Касание было требовательным, ощутимым. Ландо сразу приоткрыл рот, впуская язык австралийца внутрь, рвано выдыхая. Этот поцелуй совсем не был похож на тот, что они делили в душной темной каморке. Губы Оскара были нежными, поддатливыми, но такими же настойчивыми, как пару часов назад.       ​— Знаешь, — прошептал Норрис в самые губы Оскара, — Макс убьет меня за то, что я променял его палочки на тебя.       ​— Пусть попробует, — Оскар подхватил его под бедра, поднимая с островка и направляясь в сторону спальни. — У него есть приставка, а у меня — ты. Думаю, обмен честный.       ​За окном все так же неистовствовал ливень, барабаня по стеклам — напоминал о холодном Лондоне, но в этой квартире, спрятанной от чужих глаз, наконец-то стало по-настоящему тепло. Оскар аккуратно опустил Ландо на кровать, нависая сверху, и впервые за долгое время его мысли не были заняты графиками или дедлайнами.       ​Единственной телеметрией, которая имела значение, был пульс Ландо под его ладонью. И этот стук не выдавал ни одной ошибки.       — Чего ждешь? — поднял одну бровь Ландо, ведя рукой по напряженным мышцами предплечья Оскара.       — Если честно, я не знаю, что делать... — по-детски наивно произнес Пиастри, и, не выдержав, рассмеялся.       — Так у вас действительно ничего не было с Лили? — с ноткой надежды спросил Норрис, хоть для него ответ на вопрос не имел большого значения.       Плевать, было или нет. Он всей душой хотел, чтобы архитектор над ним отключил рациональность хотя бы час. Лучше на два.       Ландо не стал грузить этим одногруппника. Он обхватил руками его шею и снова накрыл чужие губы.       Оскар ответил на поцелуй с какой-то новой, почти благоговейной осторожностью. Вся его утренняя жесткость растворилась, оставив место лишь чистому, неразбавленному желанию узнать Ландо по-настоящему — без вызовов и манипуляций.       — С Лили… мы не спали, — выдохнул Оскар в самые губы, и его признание прозвучало как финальный сброс последнего балласта. — Так что… ты сегодня во всем первый. Доволен?       Ландо почувствовал, как внутри все перевернулось от этого признания. Он сильнее сжал пальцы на затылке Оскара, притягивая его ближе, желая заполнить собой всё пространство в его голове.       — Очень. И в таком случае я буду очень медленным учителем, — прошептал британец, чувствуя, как по коже бегут мурашки от того, как Оскар начал осторожно стягивать с него футболку.       Когда ткань была отброшена куда-то на пол, Оскар замер, рассматривая обнаженное тело напарника. В полумраке спальни, освещенной лишь отсветами уличных фонарей сквозь пелену дождя, кожа британца казалась сияющей, почти прозрачной. Темные отметины на шее и ключицах теперь не выглядели как следы насилия — они казались метками принадлежности, которые он хотел перекрыть нежностью.       Пиастри начал спускаться поцелуями ниже, от челюсти к плечам, задерживаясь на каждом «автографе». Его губы были горячими и мягкими, он словно извинялся за каждый укус, оставленный в гневе.       Ландо выгнулся навстречу, запуская руки под домашнюю футболку Оскара, оглаживая его крепкую, напряженную спину. Кожа к коже — это ощущалось как короткое замыкание, как долгожданная стыковка двух подходящих друг другу деталей.       Австралиец действовал так, будто проектировал самое важное здание в своей жизни: медленно, вдумчиво, изучая каждый изгиб новой территории. Его широкие ладони скользили по ребрам Норриса, заставляя того прерывисто вздыхать.       — Оск… — выдохнул Ландо, когда губы Оскара нашли чувствительную точку за ухом. — Пожалуйста, давай быстрее. Я сейчас с ума сойду.       — Именно этого я и добиваюсь, — отозвался он.       Оскар стянул с себя одежду, и когда они снова соприкоснулись, Ландо на мгновение показалось, что кожа горит. Это не был пожар ярости, это было уютное, плавящее тепло. Оскар навис над ним, упираясь локтями в матрас по обе стороны от головы Ландо, и заглянул ему прямо в глаза. В карих омутах больше не было льда — только бесконечное, тягучее обожание.       Подготовка была медленной и неотвратимой. Оскар растягивал каждое движение, неспеша целуя плечо человека под ним и игнорируя любую просьбу сорваться и быть быстрее.       Их пальцы переплелись на подушке, и Оскар начал входить в него — медленно, давая обоим время привыкнуть к этой новой, пугающей близости. Ландо закинул голову назад, его горло обнажилось, а из груди вырвался низкий, вибрирующий звук. Это не была боль. Это было чувство абсолютной заполненности, будто та пустота, которую он маскировал шутками и спорами, наконец исчезла.       Каждое движение Оскара было выверено, он прислушивался к каждому вздоху британца, к каждому дрожанию его ресниц. Он целовал его пальцы, веки, его влажный лоб, постоянно шепча что-то неразборчивое — то ли извинения, то ли признания в любви.       — Ты… невероятный, — прохрипел он, когда ритм стал более глубоким и уверенным.       Ландо обхватил его бедрами, притягивая в плотный замок, не желая оставлять ни миллиметра воздуха между ними. Мир за пределами этой кровати, этой спальни, перестал существовать. Не было университета, ни идиотских проектов, не было никакой Лили. Был только горячий шепот Оскара, шоколадный запах его кожи и ритмичный стук капель по стеклу, который теперь казался аплодисментами их общей победе.       Когда наступил финал, он был тихим и оглушительным одновременно. Ландо вскрикнул, вцепляясь в плечи Оскара, а тот спрятал лицо в изгибе его шеи, содрогаясь всем телом. В этот момент они оба проиграли все свои споры и выиграли что-то гораздо более ценное.       Несколько минут парни просто лежали, сплетясь руками и ногами, пытаясь выровнять дыхание. Пиастри бережно перекатился на бок, увлекая Ландо за собой, прижимая его спиной к своей груди и укрывая их обоих тяжелым одеялом.       — Знаешь, архитектор… — Норрис лениво провел рукой по предплечью австралийца, которое все еще мелко подрагивало. — Твой «проект» на сегодня… определенно заслуживает высший балл.       Оскар тихо рассмеялся и поцеловал его в макушку.       — Это был единственный проект, который я делал не головой, а сердцем.       Ландо улыбнулся, закрывая глаза. Хаос, которого он так жаждал, наконец-то превратился в гармонию, которую мог построить только Оскар Пиастри.       Он вспомнил, как все началось — с обычного спора, чтобы отомстить наглой стерве за публичные унижения. А теперь результат идиотского спора лежал с ним в обнимку на мягком матрасе и лениво перебирал влажные кудри.       В этой гармонии, под шум бесконечного дождя, он впервые за долгое время уснул по-настоящему счастливым, выбросив из головы все ненужные переменные.       Метод Ландо Норриса никогда не давал сбоя. И этот раз не стал исключением.