Реминисценция и Месть

             Сознание медленно вернулось к нему. Он не помнил, как оказался здесь: посреди бескрайнего леса. Валентайн распахнул глаза: он лежал на спине, ощущая сквозь кожу куртки сырую холодную землю.       Впереди раскинулось небо, которое он поначалу спутал с бездной: совершенно беззвёздное и умиротворённое. Моргнув, Кляйн заметил луну. Огромный, желтовато-молочный надзиратель следил за ним, ослепляя глаза.

Разве такое возможно...?

      Собравшись с силами, он приподнялся на локтях. До слуха донеслась тонкая, дрожащая мелодия. Скрипка. Желудок Валентайна сжался. Разом в нём вспыхнула тревога, давящее ощущение опасности.       Едва уловимые голоса слились в звучание инструмента, образуя какое-то великое и в то же время трагично-безысходное звучание.       Неведомая сила заставила Валентайна подскочить и рысцой последовать за музыкой. Та требовала его присутствия, направляла, а мужчина, словно заколдованный, повиновался её воле. Отчего он идёт? Он и сам не знал.       Задыхаясь, Валентайн остановился, левой ладонью упёршись в шершавый ствол сосны. Его правая рука рефлекторно потянулась к бедру — туда, где всегда была прикреплена катана, но и её там не оказалось.       Мысленно Валентайн выругался, стукнув кулаком по дереву.

Ну и?

      Сжав челюсть, Кляйн двинулся дальше, совершая маленькие шажки и раздвигая тыльной стороной ладони мохнатые ветви.       Щурясь, он заметил впереди небольшой просвет — ярко-алое пульсирующее нечто; голоса запели звонче:

O Fortuna velut luna statu variabilis, semper crescis aut decrescis; vita detestabilis nunc obdurat et tunc curat ludo mentis aciem

      И Валентайн замер: лес расступился перед ним, обнажая невероятное. Сердце Кляйна пропустило удар, что отозвалось шумом в висках.       Он стоял у самого края и не мог отвести взгляд: перед ним развернулся самый настоящий Ад. Валентайн видел всё происходящее на дне бездны в мельчайших подробностях.

Egestatem, potestatem dissolvit ut glaciem

      Неистовые вопли человекоподобных существ доносились снизу. Они падали и вновь поднимались, пытаясь бежать, но лишь вновь орошали тёмную землю своей кровью.       Пылал огонь. Мясистые лозы, вившиеся из недр, подхватывали мучеников и били их о землю с характерным шлепком и звуком дроблющихся костей. Некоторые из существ кидались в огонь, желая прекратить свои мучения, но они не умирали, а лишь приносили себе новую нестерпимую боль, другие же, обезумев, кидались на сородичей.       Повеяло жжёной плотью. Непрекращающийся цикл насилия. Снова и снова.       Наблюдая, Валентайн был готов уверовать. И в Ад, и в Рай, и в Верховных Богов. Он был готов склониться пред их неоспоримым могуществом...       Он, всю жизнь гонявшийся за пьянящим чувством смерти, понял, что очень боится умирать. В особенности сейчас, когда не успел поквитаться с объектом своей ненависти.       Это чувство пробудило в нём что-то первобытное, парализующее.       Тёмные пряди волос, мокрые от холодного пота, неприятно липли ко лбу. В висках стучало, а в горле пересохло.       И земля наконец будто по велению раздвинулась прямо под его ногами. Валентайн полетел вниз, инстинктивно выставив руки вперёд. Пальцы заскользили в рыхлой почве обрыва, Кляйну на миг даже удалось зацепиться.       Но что-то резко засвистело в воздухе и хлестануло его по лицу, задев повязку на глазу. Пальцы закономерно разжались — Валентайн сорвался.

Sors immanis et inanis, rota tu volubilis, status malus, vana salus semper dissolubilis, obumbrata et velata michi quoque niteris; nunc per ludum dorsum nudum fero tui sceleris

      И тогда, разрезая спиной горячий, адский поток, Валентайн ощутил, как его страх сменился горьким безразличием.

Finis "operae".

      Хор разразился эхом и, словно встречая мужчину, принимался петь рьянее:

Sors immanis et inanis, rota tu volubilis

      Почти достигнув дна, Кляйн почувствовал лёгкое дуновение сбоку. По телу пробежали мурашки, внутреннее чутье пронзительно закричало.       Раздвинув тени пропасти, оно, огромное, покрытое влажной хитиновой чешуей, мерцавшей в свете огня, играючи выползло. Ноздри чудовища вздымались, выпуская клубы ледяного пара. Оно разинуло смердящую пасть, полную слюней и раскидистых рядов кривых, игольчатых клыков. Щёлкнув челюстями, тварь поглотила Валентайна, хитро сощурив черные глаза-щели.

Sors salutis et virtutis michi nunc contraria, est affectus et defectus semper in angaria. Hac in hora sine mora corde pulsum tangite; quod per sortem sternit fortem, mecum omnes plangite!