My little prince

«Сегодня мы рассмотрим принцип, который на первый взгляд кажется почти тривиальным, однако в действительности лежит в основе прогресса, инноваций и личностной трансформации: необычные действия порождают необычные результаты.» -слова преподавателя эхом разнеслись по полупустой аудитории. Большинство студентов уже давно растворились в привычной тягучке университетской жизни. Так всегда происходило ближе к середине семестра - пары, по ощущениям, становились длиннее, а драгоценные солнечные дни - короче. Студенты, каждый год торжественно обещающие ходить без пропусков, постепенно исчезали, оставляя после себя пустые места и никому не известные фамилии в списках. Оскар, откровенно говоря, и сам не горел желанием присутствовать на этом ежедневном празднике жизни. И дело было не в прогулах или халатности. Просто это же философия. Она как искусство - понятна и по-настоящему необходима только ярым ценителям и самому создателю. Однако, как и в большинстве ситуаций, единственный разумный выход был самым очевидным - смириться и расслабиться Впрочем, в этом Оскар ничем не отличался от большинства учащихся - вне зависимости от выбранной ими специальности. Он искренне не понимал, чем заслужил необходимость сидеть здесь и разбирать философские сентенции, которые скорее подошли бы для пафосного описания профиля в Instagram или для людей, давно утративших страх последствий. Оскар же, в силу своей профессии, должен был разбираться не в абстрактных формулировках, а в мыслях и мотивах живых - а иногда и полуживых - людей. Его работа требовала анализа поступков, намерений, скрытых импульсов, а не копания в афоризмах, притворяющихся философией. Если бы кто-то поинтересовался, что повлияло на выбор столь уважаемой профессии, и тут же предположил - «наверное, это мечта детства» или «врождённое чувство справедливости», - Оскар закатил бы глаза от их наивности. Ответ был куда прозаичнее, чем кто-либо мог ожидать. Решение поступать на юриспруденцию было, конечно, не совсем спонтанным, но и оправдать выбор профессии кинематографом и хорошо сидящими на юристах костюмами, было, объективно, сомнительной идеей. В общем, во всем был виноват маркетинг и жутко сексуальные костюмы. Нет, серьезно, вы видели, как классно они на них сидят? Оскар определенно хотел быть одной из моделей, которые случайным образом оказались в зале суда. Надежда, что в какой-нибудь из аудиторий, вместо лекции по праву, их учили бы как красиво вышагивать между скамьями присяжных прямо к кафедре судьи, неумолимо таяла с каждым днем. «Если мы обратимся к теории вероятностей, поведенческой экономике и социальной психологии, то увидим один фундаментальный закон: система, воспроизводящая однотипные модели поведения, воспроизводит и однотипные результаты. Это принцип предсказуемости. Повторяемое действие в одинаковых условиях с высокой долей вероятности приводит к воспроизводимому исходу.» Как и любой студент, Оскар обладал почти сверхъестественной способностью одновременно летать в собственных мыслях и при этом безошибочно улавливать нить лекции. Это, как оказалось, приходит вместе со способностью есть не всегда съедобные вещи и спать, где придётся. Эдакая адаптивность, очень полезная черта, кстати. Определённо стоит добавить в резюме - где-нибудь между стрессоустойчивостью и способностью работать в команде. А ещё можно было бы честно указать: «выживает в академической среде без потери базовых когнитивных функций».

***

Если я скажу слово «Австралия», что первое придёт вам на ум? В топ-пять ассоциаций, если не в топ-три, неизменно попадут жара, солнце и серфинг. И это, безусловно, правда. Но не всегда. Иногда достаточно закрыть глаза - и вместо раскалённого песка перед внутренним взглядом возникает что-то почти северное: серое небо, ветер, тяжёлый воздух, в котором соль чувствуется острее обычного. В такие дни вполне можно вообразить себя где-нибудь в Гренландии посреди ледников. Сходства, к слову, действительно есть: кусок суши, одиноко расположенный посреди океана. Разве что вместо кенгуру - тюлени. Оскар, разумеется, неизменно выбирал привычную Австралию. Но она, увы, не всегда выбирала его. Покинув, наконец, здание альма-матер, Пиастри направился к пляжу. Автоматические двери медленно разъехались в стороны, впуская его в сырой, прохладный воздух. Погода портилась: тучи сгущались плотными слоями, будто собираясь в стаи, и небо постепенно теряло последние проблески света. Асфальт ещё не был мокрым, но уже казался темнее обычного. Ветер тянул с океана и шевелил полы рубашки. Навстречу ему спешили туристы - кто-то с полотенцем через плечо, кто-то с наспех свернутым зонтом. На лицах читалось одинаковое раздражение: потерянный день отпуска, испорченные планы, фотографии, которые не получатся. Оскар мог им только посочувствовать. Он сам, прожив столько лет у океана, так и не научился им насыщаться. Это место действовало на него предсказуемо и одинаково каждый раз: мысли замедлялись, дыхание выравнивалось, шаг становился размереннее. Ноги словно сами выбирали направление, а телу оставалось лишь подчиниться. Хотя Пиастри предпочитал считать, что люди, выросшие у океана, действительно отличаются от других. Чем? За столько лет ему стоило бы сформулировать более ясный ответ, но, наверное, проблема была в том, что это можно было только почувствовать. Всё начиналось с восприятия мира - с того, чему мы учимся ещё в детстве. Оскар научился стоять на доске раньше, чем уверенно держаться на ногах. Говорят, дом там, где сердце. И для большинства людей это дом с четырьмя стенами и ковриком «Добро пожаловать». Для него — океан. С теплом солнца на коже и водой, окутывающей его с головой. Уже подходя к набережной, Оскар поймал себя на том, что снова прокручивает в голове лекцию. Некоторые мысли, как оказалось, цепляются крепче остальных, даже если мы сами не преследуем такой цели. «Необычные действия» - фраза звучала почти чуждо, если бы он только что не слышал ее повторение в все возможных вариациях и тональностях. «Насколько необычным должно быть действие?» — вопрос всплыл сам собой и тут же растворился. Слишком абстрактно. Ему стоит прыгнуть с парашютом в рандомный вторник или достаточно не помыть посуду после завтрака? Хотя в последнем последствия были весьма предсказуемы. Именно поэтому философия сводила его с ума – ее неопределенность была беспредельна. И это определение точно стоило внести в учебники, все было в лучших традициях «понятно, что ничего не понятно» Его собственная жизнь, напротив, держалась на предсказуемости и повторяемости определенных действий. День всегда был распланирован: записи в ежедневнике, аккуратные списки, отметки на полях. Даже обложка - с неприличными рисунками - оставалась неизменной годами. Это иногда вызывало неловкие вопросы, но менять её он не собирался. Некоторые вещи просто должны оставаться постоянными. Например, зубы следовало чистить, держа левую руку под горячей водой. Так было спокойнее, правильнее. Или хлопья - сначала обязательно молоко, потом сухие шарики. Он понимал, что в этом нет объективной логики, но здесь она и не требовалась. Здесь главную роль играли чувства. Достаточно было ощущения порядка. Маленькие, ничем не примечательные действия, повторяющиеся изо дня в день, создавали иллюзию устойчивости. Мир мог быть каким угодно, но утро всегда начиналось правильно. Все эти мелочи - словно пищики на пляже – в моменте складывались в хрупкий мир Оскара Пиастри. Идеальный мир Оскара так же портили люди - они были слишком непредсказуемы. Его профессия была одним из самых ярких тому подтверждений. Конечно, эти «неожиданности» работали и в обратную – хорошую – сторону. Но Оскар давно уже вырос и перестал верить в хороших людей. Для него это стало примерно таким же книжным понятием, как и вампиры, Санта Клаус и любовь до гроба. Ветер усилился. Где-то впереди уже слышался глухой ритм волн, размеренный и равнодушный. Океан, в отличие от людей, всегда оставался собой.

***

«Однако любое развитие — будь то научное открытие, технологический прорыв или личностный скачок — начинается с выхода за пределы стандартного поведенческого алгоритма.» Голос лектора застрял где-то в подкорке, как заноза, которую не видно, но чувствуешь языком. Оскар даже не сразу понял, что прокручивает фразу уже третий раз, пока ноги сами не привели к знакомой двери. Кофейня была маленькой и пряталась между сувенирной лавкой и пустующим помещением, которое каждый год арендовал кто-то новый и каждый год прогорал к ноябрю. Вывески не было. Ни одного баннера, плаката и прочих завлекаловок для туристов. Только ручка на двери, отполированная ладонями до медного блеска, и запах зерен, который выползал на улицу независимо от погоды. Иногда Оскару казалось, что заведение держится исключительно на нем в период сессии и на том, что Лили просто забывает закрыть дверь. – Один капучино, без сиропов и сахара, – выдохнул он, переступая порог. Колокольчик над головой звякнул. Всегда одинаково. Всегда ровно два удара о стекло. Оскар считал. Не специально. Просто заметил однажды и теперь не мог перестать замечать. Это была всего лишь середина рабочего дня, а они выглядели словно из разных миров, она – мило улыбаясь и будто излучала солнце, которого так не хватало в эти дни. Волосы небрежно стянуты в пучок розовым крабиком в виде цветка – Оскар подозревал, что этот крабик помнит её школьные годы. На шее болтался кулон-ракушка, парный, с выцарапанным инициалами на обратной стороне, которые она всякий раз поправляла, будто проверяла, на месте ли. Он ни разу не спрашивал, но успел заметить, как за полгода стерлась позолота на цепочке. А Оскар… он просто был, на сегодня план был даже перевыполнен. – Привет, – улыбнулась она. Солнце, спрятавшееся за тучами, казалось, жило только здесь, за спиной у Лили. - Как обычно? Оскар кивнул, хотя слово «обычно» сегодня царапнуло. Кофемашина зашипела, выпустив облако пара. Лили отвернулась к аппарату, и Оскар позволил себе оглядеть витрину. Он смотрел на неё сотни раз. Стекло, запотевшее изнутри у самого края. Ровные ряды слайсов с ванильным кремом, присыпанных сахарной пудрой так аккуратно, будто их раскладывал хирург. Кексы в бумажных формочках с чуть подгоревшими боками. Сладкое он не ел. Вообще. Никогда. Даже в детстве не любил, а сейчас тем более - организм отвык. И дело было даже не в фигуре или здоровье. Просто Оскар физически не доверял еде, которая пыталась сделать ему приятно. Оно сначала улыбается и втирается в доверие, а потом - раз - и ты уже зависим. Точно, как от людей. А с ними он уже наработался. – Что-нибудь еще? – Лили обернулась, и в её голосе не было навязчивости, только лёгкая готовность выполнить любой каприз. За окном ветер дернул дверь. Колокольчик звякнул резче обычного – три удара вместо двух. Оскар моргнул. «Выход за пределы стандартного поведенческого алгоритма». Заноза дернулась. – Да, – услышал он собственный голос, словно кто-то другой включил радио у него в горле. – Можно два ванильных слайса. И еще один капучино. Сахар отдельно. Лили на секунду замерла. Всего на секунду – ровно столько, чтобы Оскар успел заметить, как дрогнули её ресницы. Потом она снова улыбнулась – той же солнечной улыбкой – и кивнула: – Отлично. Спасибо за заказ. Кофемашина зашипела снова. Пар поднялся, скрывая её лицо, и в этом белом облаке Оскар вдруг остро почувствовал, как сильно сжимает лямку рюкзака. Пальцы занемели. Он переступил с ноги на ногу, и половица под ним скрипнула – всегда скрипела вторая от двери, он тоже замечал. Что он только что сделал? Слайсы. Два. С ванильным кремом, который он терпеть не мог даже на запах. И второе капучино – кому? Себе? Зачем? Он никогда не пил больше одной чашки. Это ломало ритм. Сбивало настрой. После второго кофе у него начинало немного дрожать веко, и это бесило до скрежета зубов. – С вас шестнадцать пятьдесят, – Лили протянула чек. Оскар полез в карман и нащупал не купюру, а монеты. Мелочь, которой он принципиально не расплачивался, потому что это задерживало очередь. Но очереди не было. Была только Лили, и пар над кофемашиной, и странное чувство, будто он только что шагнул со ступеньки, которой не заметил. Он высыпал монеты на прилавок. Лили принялась пересчитывать, и крабик в её волосах качнулся, поймав тусклый свет единственной лампы. Если у вас до этого не было проблем и причин для волнения – вы всегда можете создать их самостоятельно. Оскар поймал себя на том, что улыбается. Сам себе. Два слайса. Второй кофе. Мелочь на прилавке. Три удара колокольчика вместо двух. Он вышел из кофейни с бумажным пакетом, в котором лежало что-то, чего он не собирался покупать, и с подставкой, на котором дымились два стаканчика вместо одного. Ветер снова ударил в лицо. Оскар глубоко вздохнул. Интересно, какими будут последствия у этого «необычного действия»?

***

Как и ожидалось, на пляже осталось всего несколько человек, разбросанных по огромной территории. Компания друзей доигрывала в волейбол, не обращая внимания на смену погоды. Две девушки продолжали снимать друг друга в поисках лучшего ракурса. Остальные бесцельно бродили по кромке воды. Гениальный план Оскара с каждой секундой казался всё более дурацким. Сладкий голос из недр разума уже привычно нашёптывал: нечего менять то, что и так работает. Да, не идеально. Но достаточно. А разве ему нужно больше? А вдруг не получится? А вдруг станет только хуже? А вдруг... Взгляд зацепился за слишком яркое пятно. Кислотно-зелёная ткань в чёрных пятнах, словно у гепарда, - такое невозможно не заметить на фоне тёмного океана и свинцового неба. Это что, гавайская рубашка? Какой идиот носит такие рубашки в шторм? Он что Эйс Вентура в отпуске? Оскар покосился на свои шорты. Ладно, возможно, они друг друга стоили. Парень сидел на покрывале. Один. Скрестив ноги и что-то рисовал в блокноте, абсолютно поглощённый этим занятием. Вокруг ни друзей, ни пива, ни телефона с селфи-палкой — только ветер, который трепал его кудри, и океан, который делал вид, что штормит. Что ж. Оскар глубоко вздохнул - и ноги понесли его по песку быстрее, чем мозг успел придумать новый план отступления. -Привет, эм, я Оскар, - неловко протянул Оскар, остановившись прямо напротив незнакомца. На самом деле он был более социальным, чем это могло показаться на первый взгляд, у него даже были друзья! Просто, ну, как часто вы подходите к незнакомым людям, чтобы предложить выпить что-то, что принесли вы же? «Надеюсь у этого парня не сильно развит инстинкт самосохранения» -мелькнуло в голове у австралийца -Эээ, привет, Оскар? - переспросил кудрявый с такой искренней растерянностью в голосе, что это прозвучало почти как вопрос к самому себе. Он сидел, по-турецки сложив руки на коленях и так же внимательно вглядывался в Оскара, изучая. Вблизи парень показался еще меньше и хрупче(?), чем из-за спины. Еще и это неловкое расстояние, заставляющее кудрявую голову задираться. Впрочем, не только расстояние делало это все неловким, а и довольно затянувшееся и повисшее между ними молчание, которое Оскар, как герой-инициатор, должен был уже давно так прервать. Ну все, пластырь нужно дергать быстро. - Я тут подумал... - Оскар переступил с ноги на ногу и кроссовки предательски зарылись в песок, - может, выпьешь кофе? Со мной. За компанию. Слова вылетели раньше, чем он успел их остановить. Оскар вцепился в лямку рюкзака так, будто она могла его удержать от побега. К удивлению, парень не выглядел ни смущённым, ни напуганным. Наоборот - он улыбнулся. И в этой улыбке было столько тепла, что серая австралийская хмарь вдруг перестала казаться такой уж безнадёжной. –Давай, Оскар, а что за кофе? - все еще с усмешкой на губах кинул он, откладывая принадлежности для рисования и отсаживаясь на один край покрывала, освобождая место для Оскара. Оскар опустился на покрывало и только тогда заметил, что всё это время сжимал подставку с кофе так, что пальцы занемели. Кудряш, или нет, слишком тупо, барашек? Насколько нормально называть едва знакомых людей баранами, если вы еще не ругались и не пили вместе? Очевидно, не очень, но и Оскар не поэт. Так вот, барашек явно был неместным. То, как он произносил имя Оскара, проглатывая половину букв, выдавало его с потрохами. Пиастри безоговорочно ставил на Британию, хотя по внешности, так и не скажешь, ну что за гремучая смесь. -А ты пьешь кофе с молоком? – забыв обо всем на свете, почти заговорческим шепотом спрашивает австралиец, так, будто от ответа барашка зависит, как минимум судьба человечества. -Ну да, а ты чего так разнервничался? -все таким же будничным голосом отвечает незнакомец, выхватывая из его рук подставку для кофе и уже самостоятельно организовывая их импровизированный пикник «Я умер», подумал Оскар. «Точно умер. И это какая-то промежуточная стадия перед светом в конце туннеля. Потому что иначе я не могу объяснить, что здесь происходит.» - Да так, - пробормотал он, чувствуя себя полным идиотом. - День странный. - Странный? - переспросил барашек, словно не расслышал. - Может, он просто... особенный? Он посмотрел Оскару прямо в глаза. У незнакомца они были зеленые. Не такие кричащие, как рубашка, а глубокие. Спокойные. Оскар вдруг поймал себя на том, что рассматривает чужие глаза дольше, чем принято. Не потому, что верил в эту чушь про «зеркало души». Просто... в них было что-то. Уникальное. Как отпечаток пальца, только интимнее. И эти глаза не совпадали с внешностью. Словно собирали одного человека, а глаза приложили из другого набора. Рубашка, кудри, смешинка в голосе - и вдруг такой взгляд. Не то чтобы грустный, но точно повидавший. Будто жизнь у него была разная, и хорошего, и плохого хватало, а теперь он сидит здесь, почти на краю света, и без вопросов пьет его кофе. - Может быть, - согласился Оскар. - А ты сам откуда? - Путешествую, - барашек потянулся медленно, по-кошачьи, и Оскар заметил, как устало это прозвучало. - Надо же успевать. А то всё работа, работа... даже рисовать начал заново. Для души. - Ты художник? - Архитектор. - Барашек улыбнулся, но как-то в сторону, будто самому себе. - Но в детстве любил. А потом забылось. Он отмахнулся - мол, ерунда, неважно, что там в детстве, кто вообще об этом помнит.Но Оскару почему-то показалось, что важно. Очень. - А ты? - спросил барашек. - Юрист. — Оскар почувствовал, как привычно съёживается это слово, когда произносишь его вслух. - Ну, учусь ещё. Практику прохожу. - Интересно. - Барашек кивнул, принимая ответ. - Но я вообще спрашивал: ты рисовать умеешь? Оскар моргнул. Рисовать? Серьёзно? Сейчас? Но барашек выглядел абсолютно серьёзным. Он почувствовал себя так, будто снова стоит перед мамой, которая спрашивает о «жизненных приоритетах». Забавно, что её, ответ - «Юрист» - устроил идеально. А тут - на тебе. -Ну... - Пиастри почесал переносицу, чувствуя себя так, будто его вызвали к доске, а он не выучил урок. - В школе умел. Животных. Кое-как. - Кое-как - это как? - Барашек склонил голову, и в этом жесте было столько искреннего интереса, что Оскар вдруг поймал себя на том, что улыбается. - Ну, - Оскар замялся, подбирая слова, и тут вспомнилось. Книжка, которую мама читала вслух, когда он болел в детстве. - Помнишь Маленького принца? Там сначала нарисовали удава, который съел слона, а все думали - шляпа. И пришлось рисовать изнутри, чтобы объяснить. У меня примерно так же. - Тогда, - он пододвинул блокнот ближе, и на щеках выступил лёгкий румянец. - Нарисуй мне что-нибудь. Хочу посмотреть на твою шляпу В следующую секунду у него на коленях уже лежал блокнот, а перед глазами маячил пенал с карандашами. Барашек смотрел выжидающе, и на его щеках выступил лёгкий румянец. «Ну надо же. Не мне одному здесь неловко.» Оскар потянулся за карандашом и вдруг заметил: у барашка мелко дрожат пальцы. Совсем чуть-чуть - может, от ветра, может, от кофеина, может, он просто замёрз. Он и сам уже чувствовал, как сырость пробирается под шорты, но не придавал значения. Наверное, и это просто холод. Он отвернулся к блокноту, чтобы не смущать. Грифель лёг на бумагу. И Оскар замер, что же он мог нарисовать? Кенгуру? Символично, они все-таки в Австралии, но Оскар, все же, не поэт, и не художник Серфинг или океан парень тоже вряд ли нарисует, ну, или это будет лишь голубая клякса на пол листа. Авторский стиль Оскара Пиастри. Мысль пришла неожиданно, когда барашек вновь потянулся пригладить свои непослушные кудри Точно. Баран. Точнее, барашек. Маленький, кудрявый, симпатичный. Чем-то даже похожий на свой большой прототип. Оскар незаметно хихикнул своим мыслям и начиная поиски карандашей, то и дело кидал взгляды на незнакомца. Он начал выводить линию, то и дело поглядывая на незнакомца - украдкой, чтобы не быть замеченным. Завиток здесь, круглый бок там, уши, которые торчат в разные стороны, и глаза - большие, зеленные, глубокие, прямо как у оригинала. - Ты чего там колдуешь? - подозрительно спросил барашек. - У тебя лицо подозрительное. - Художник должен страдать, - буркнул Оскар, не поднимая головы. - Не отвлекай. Грифель танцевал по бумаге, выписывая финальные завитки, а Пиастри сосредоточенно кусал губу, вырисовывая последний завиток над ухом, и только когда карандаш замер, позволил себе выдохнуть. Барашек ёрзал, но молчал. Только пальцы всё так же мелко подрагивали, когда он тянулся к стаканчику. - Всё, - Оскар отложил карандаш и развернул блокнот. На бумаге стоял он. Маленький барашек, который смотрел на мир так, будто только что понял что-то очень важное, но ни за что не скажет что. Незнакомец забрал блокнот и замер. Оскар следил за ним краем глаза, делая вид, что очень занят своим остывшим кофе. Секунда. Две. Три. - Это... - тихо начал барашек и вдруг улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой серая хмарь вокруг переставала иметь значение. - Это лучшая шляпа в моей жизни. Оскар выдохнул. Сам не заметил, что задержал дыхание. - Ну, - он пожал плечами и уставился в стаканчик, потому что смотреть на этого парня стало почему-то трудно. - Как-то так вышло. Ветер дёрнул полы рубашки. Где-то вдалеке волны с глухим стуком разбивались о берег. Оскар вдруг поймал себя на том, что не помнит, когда в последний раз просто сидел на пляже и ничего не планировал. - Оскар, - позвал барашек. Он поднял голову. - Я Ландо. И протянул руку. С тёплой, чуть заметной дрожью в пальцах. Оскар пожал её. Ладонь была сухой и почему-то очень правильной. - Приятно познакомиться, Ландо.

***

Погода все бушевала, а небо окончательно затянулось серыми, словно полотно, облаками. Ветер вновь сквозил, пробираясь в щели и заставляя ежится. Холодный песок под ступнями неприятно проваливался при ходьбе, ожидая вот-вот стать вязким и тягучим от грядущего дождя. Барашек, плетясь позади Оскара, словно мученик, невольно причитал. -Австралия солнце, Австралия жара, - сложив руки на груди, продолжал он, - Я, между прочим, из Лондона не за этим сбежал, - обижено просипел он, нагоняя австралийца. О да, а Оскар ведь говорил, что на первый взгляд солнечная и летняя душа прибыла прямиком из серого и туманного Лондона. И чего ему тут дождь так не нравится, за столько лет серых пейзажей можно было и привыкнуть. Пиастри же, флегматично окидывая ноющего британца взглядом, усмехнулся и указал на бушующий океан. -Австралийские дожди не менее завораживающие, чем солнечные пляжи, - мягко произнес он смотря куда-то вдаль. Туда, где линией делятся одинаково бескрайние, но такие разные по природе океан и небосклон. Ландо бывал на море не раз и видел по истине завораживающие закаты и восходы. Но тут, вдали от всего мира, ему казалось, что только сегодня он смог разглядеть океан. Это зрелище его завораживало, словно ребенка, а это не укрылось и от Оскара, стоящего рядом. Он тоже иногда приходил сюда в «нелетную» погоду, чтобы просто постоять. Подумать о том, что его волновало, тревожило, можно сказать океан был его психологом и другом. И сейчас, стоя рядом с этим странным парнем в дурацкой рубашке, Оскар вдруг понял, что впервые делит этот момент с кем-то ещё. Странный день. Или всё-таки особенный?