Monsters

      

«Картины скорби написаны кровью» — Stigmata, «Оставь надежду»

      Рассеянный взгляд скользил по пустым трибунам, которые ещё пару часов назад были заполнены людьми, по полю, уже вернувшему себе первозданный вид — обычной футбольной площадки. Для команды Милпорта это была последняя игра в сезоне. Они проиграли с разгромным счётом и вылетели из турнирной таблицы, не дойдя до финала. Никто не был удивлён такому результату, но от этого не становилось легче. На душе тянуло такой безысходной тоской, что она, казалось, просачивалась сквозь кожу, смешиваясь с холодом бетонных ступеней и заполняя собой всё пространство. Наблюдая за тем, как работники уже заканчивали уборку и уносили прозрачные щиты из оргстекла, Нил чувствовал, как на языке оседает горечь. Он уже вряд ли сможет позволить себе снова выйти на поле — слишком рискованно. Слишком опасно для того, кому положено не высовывать носа лишний раз из временного укрытия. Сигарета дотлела до фильтра в его пальцах и уже грозилась обжечь кожу, но Нил так и не сделал ни одной затяжки. Ему был необходим не никотин, а едкий дым дешёвого табака, который всякий раз напоминал о матери.              Нил медленно вдохнул, позволяя удушливому яду заполнить лёгкие, и прикрыл глаза. Он почти смог ощутить призрачный запах бензина, гари и сладковатый аромат горящей человеческой кожи — последние мучительные минуты Мэри. От болезненно знакомого воспоминания скрутило живот. Если бы его сейчас увидела мать, то непременно бы со всей яростью оттаскала за волосы за беспечность. Нил почти смог представить её голос, звенящий от злости. Губы болезненно скривились — в ушах до сих пор стоял звук отрывающейся плоти от сиденья машины. Прошёл год со дня её смерти, но пугающие, леденящие душу воспоминания не отпускали. Они жили под кожей, словно паразиты, и отзывались болью в каждом нервном подёргивании мышц, в каждом неровном шраме. Нил так сильно тогда нуждался в передышке, в чём-то, что могло бы отвлечь от осознания — он остался совсем один.              Милпорт оказался подходящим местом — маленьким городишком, о существовании которого мало кто знал. В мае Нил Джостен окончит школу и исчезнет, растворится в воздухе, как двадцать две фальшивые личности до него. Вряд ли кто-то здесь вспомнит о замкнутом и тихом подростке, который играл за милпортских «Динго»; разве что тренер Эрнандес, но и тот быстро забудет о новичке. А пока Нил будет цепляться за любую возможность снова выйти на поле. Его любовь к экси была мучительно всепоглощающей, граничащей с одержимостью. Отказаться от неё для Нила подобно всей той боли и жестокости, которые его тело познало на себе за восемь лет в бегах. Даже в душных, вонючих квартирах и случайных ночлежках он тайком от матери следил за командами первого дивизиона. В детстве ему повезло жалкий год поиграть в Малой лиге — год, когда Нил был просто мальчишкой с клюшкой, а не сыном кровожадного и жестокого монстра. Эти воспоминания, такие далёкие, отдавали приятным привкусом ностальгии и упущенных возможностей, которые уже невозможно наверстать.       Сейчас же милпортская команда стала единственным якорем, не позволяющим пойти на дно и опустить руки. Во время игры, как и прежде, Нил переставал быть беглецом, переставал быть тем, кто отчаянно цеплялся за свою жизнь. Он становился самым обычным игроком, частью команды, нуждающейся в нападающем. От этого осознания кончики пальцев приятно покалывало, а на душе становилось поразительно спокойно. Истерзанное паникой и подозрениями сознание отдыхало. Только на поле Нил получал удовольствие от того, как тело двигалось инстинктивно не из-за опасности, а из-за желания обойти защитников и ударить по воротам, принести команде очко и услышать восторженные крики толпы.       Скрип двери за спиной вырвал из меланхоличных воспоминаний, разрушив хрупкую иллюзию покоя. Нил машинально подтянул спортивную сумку поближе и обернулся. Оставив дверь раздевалки открытой (только через неё игроки могли попасть через трибуны на поле), тренер Эрнандес тяжело опустился рядом. Нил поспешил затушить сигарету и выбросить окурок. На лице, покрытом возрастными морщинами и седой щетиной, проглядывалась привычная усталость. Эрнандес никогда не произносил этого вслух, но Нил видел в его взгляде жалость.       — Не заметил на игре твоих родителей, — сказал он.       Нил ожидал этого вопроса, однако тело всё равно напряглось. В Милпорте все обо всех всё знали — городишко буквально жил благодаря слухам, расползавшимся поразительно быстро. Заготовленная ложь легко слетела с языка:       — Они в отъезде.       — До сих пор?        Как бы Нилу не хотелось огрызнуться на навязчивое внимание, он сдержался. Слишком глупо вот так разрушать свой образ тихони. А сказать правду равнялось самоубийству. Если бы мать была жива, то она ни за что не позволила бы ему вступить в команду. Отца же Нил надеялся больше никогда не увидеть, ведь новую встречу ему точно не пережить. Но тренеру об этом знать не обязательно. Эрнандес повернулся к Нилу и внимательно посмотрел на спокойное, почти удручённое выражение лица.       — Я думал, они сегодня сделают исключение.       — Кто знал, что эта игра — последняя? — отозвался Нил, не отрываясь от рассматривания пустого поля.       Было больно смотреть на то, как оно вновь стало футбольным, а последнее напоминание об экси убрано до следующего сезона.       — Позвоню им позже, сообщу счёт, — добавил он под пристальным взглядом тренера. — Скажу, что ничего интересного они не пропустили.       — Пока, может, и не пропустили, — туманно произнёс Эрнандес, но в тоне его голоса проступила печаль. — Тут к тебе пришли.       По спине Нила пробежали неприятные мурашки, а тело словно облили ледяной водой. Для того, кто полжизни убегал так отчаянно от собственного прошлого, эта фраза прозвучала подобно смертному приговору. Инстинкты сработали быстрее, чем Нил осознал происходящее. Он вскочил, закинув сумку на спину, готовый убежать прямо сейчас, но звук шагов позади подсказал — слишком поздно. Нил рывком развернулся и замер. В дверном проёме стояли люди.       Высокий мужчина в простой серой футболке и джинсовых бриджах заслонял собой проход. На мощных предплечьях виднелись этнические татуировки в виде языков пламени. Его поза была расслабленной, но взгляд карих глаз — пристальным, цепким. Человек. Нил его не узнал. А значит, точно не местный. Милпорт не мог похвастаться и девятью сотнями жителей, большинство из которых старики. Нилу со своим положением и секретами подобные места всегда усложняли жизнь, но в этот раз он рассчитывал, что местный менталитет послужит защитой. Слухи, распространяющиеся довольно быстро, должны были добраться до него раньше, чем чужак. Но Милпорт не справился, подвёл его.       — Я вас не знаю, — констатировал Нил, однако голос прозвучал глухо.       — Он из университета, — пояснил Эрнандес, поднимаясь. — Приехал посмотреть, как ты играешь.       — Шутите? — Нил не смог сдержаться и фыркнул, но где-то в животе уже зарождался липкий, холодный страх. — Никто не набирает игроков в Милпорте. Люди вообще не знают, где это.       — Есть такая вещь, называется «карта», — подал голос незнакомец, и в его тоне послышалась усмешка. — Может, слышал?       Зарождающийся страх был заглушен раздражением, которое сочилось по венам подобно крови. Нилу так отчаянно хотелось ответить, огрызнуться и послать этого мужчину, явно тронувшегося умом, раз тот приехал посмотреть на него. Новичок в роде Нила не мог привлечь внимание университетского тренера. Тем более новичок из Милпорта. Проглотив язвительный ответ, Нил заметил предостерегающий взгляд Эрнандеса.       — Этот человек приехал сюда, потому что я написал ему. В его команде проблема с нападающими. Я решил, что стоит тебя показать. Тебе не говорил, чтобы не обнадёживать раньше времени.       Нила словно второй раз окатило холодной водой. Он больше всего ненавидел людей, лезущих в чужую жизнь и считающих, что поступают во благо. Теперь ему ещё сильнее стало совестно перед матерью, надо было придерживаться обычного плана действий, а не глупо полагать, будто он имеет право на передышку. От досады ладонь сжалась в кулак, а ногти с силой впились в ладонь, оставляя следы-полумесяцы. Это помогло прийти в чувство.       — Когда мы договорились о встрече, я пытался связаться с твоими родителями, но они так и не ответили на мои сообщения. Ты вроде говорил, они постараются приехать на игру? — снова заговорил Эрнандес.       — Они хотели, — под нос пробормотал Нил. — Не получилось.       — Я больше не могу ждать, — грубо прервал их незнакомец и встал напротив Эрнандеса. — Разумеется, глупо набирать игроков под конец сезона, но у нас возникли технические трудности с последним новобранцем. Тренер Эрнандес сказал, ты ещё не определился с выбором учебного заведения на следующий год, так что все останутся в выигрыше, а? Мне нужен нападающий, а тебе — команда. Подписываешь бумаги, и на ближайшие пять лет ты в моём распоряжении.       Нил почувствовал, как в горле встал ком. Ему так отчаянно хотелось прямо сейчас убраться отсюда, чтобы не слышать этих слов — слишком уже привлекательными они оказались. Будь он обычным подростком из Милпорта, то, не раздумывая ни секунды, согласился бы, радуясь возможности уехать из вымирающего города. Но Нил не был. И от этого в груди больно кольнуло — желанное будущее сейчас стоит прямо перед ним, но он вынужден добровольно отказаться от него.       — Вы же это не всерьёз? — совладав с голосом, выдавил Нил.       — Ещё как всерьёз. К тому же, сильно тороплюсь. — незнакомец бросил свою папку на трибуну, где до этого сидел Нил.       От её вида Нила бросило в дрожь, но он попытался замаскировать внезапную реакцию за волнением. На обложке чёрным маркером были жирно выведены имя и фамилия Нила. Он уже хотел открыть папку, но остановил себя: какой в этом смысл, если всё то, что было в ней, — информация о человеке, которого не существует. К тому же через пять недель Нил закончит школу и уедет отсюда как можно дальше, сменит имя. Неважно, что ему действительно понравилось быть Нилом Джостеном. Он не позволит сентиментальности снова одержать над ним победу. Больше никаких ошибок и поблажек. Лучше, если Нил покончит с экси в своей жизни сейчас, чем увязнет в нём ещё сильнее. Добровольный отказ невыносим, но лучше так, ведь тюрьма не задержит его отца надолго, и, будучи без матери, он не уверен, что сможет пережить новую встречу, как это случилось с Мэри.       — Пожалуйста, уходите, — от собственного тихого голоса и мольбы, проскочившей в тоне, Нилу стало тошно от самого себя.       — Понимаю, я свалился тебе как снег на голову, но имей в виду, ответ мне нужен сегодня. После того, как Джейни упекли в психушку, комитет с меня три шкуры дерёт.       Нил почувствовал, как сердце пропустило удар. Он оторвал взгляд от папки и посмотрел на мужчину. Осознание накрыло с головой.       — «Лисы». Университет Пальметто.       Теперь во взгляде Нила промелькнуло узнавание — мужчина, стоявший перед ним, никто иной, как Дэвид Ваймак, тренер Лисов. От этого на душе легче не стало, а удивлённый взгляд Ваймака лишь сильнее удручал.       — Значит, ты видел сюжет в новостях, — кивнул он.       Картинка в голове Нила полностью сложилась: «техническими трудностями» что сейчас, что тогда по телевизору Ваймак назвал попытку самоубийства, которую совершила Джейни Смоллз, новый игрок команды. В новостях говорили, её лучшая подружка нашла девушку со вскрытыми венами в ванной и, к счастью, успела доставить в больницу. Последнее, что слышал Нил, — Джейни поместили под надзор психиатров. Некоторые предполагали — она решила покончить с собой из-за травли, ведь когда ты горгулья и игрок «Лисов», это неизбежно. Даже ведущий новостей тогда бестактно ляпнул: «Типично для «Лисов». Тогда Нил испытал сильное отвращение к тому новостному каналу.       Лисы же из университета Пальметто представляли собой не просто сборище талантливых отбросов и беспризорников — подавляющее большинство из них были монстрами. Ваймак целенаправленно комплектовал свою команду исключительно выходцами с необычной родословной и, чаще всего, подростков, выброшенных за борт этой жизни. Его намерение сделать из Лисьей Норы подобие реабилитационного центра, в котором никому не было дела до твоей внешности и причуд, выглядело замечательно, но на практике подопечные Ваймака представляли собой группу поломанных одиночек, неспособных сплотиться даже на время игры. Самая малочисленная команда в НССА оказалась безнадёжным аутсайдером — они третий год плелись в хвосте рейтинга. Бесспорно, Нил видел, что за прошлый год им удалось заметно продвинуться, но другие команды по-прежнему не воспринимали их всерьёз. Для КРЭ же Лисы стали словно бельмом на глазу из-за своих потрясающе ужасных результатов.       — Зря вы приехали, — сказал Нил.       — И всё же я здесь, — невозмутимо отозвался Ваймак. — Ручку дать?       Непрошибаемая уверенность тренера Лисов почти вывела Нила из себя.       — Нет, — резче, чем следовало, ответил он. — Я не буду играть за Лисов.       Нил никогда больше не будет играть.       — Я ослышался?       Ему срочно нужно было придумать убедительную причину отказа, и на ум пришла только одна. Нил решил рискнуть, понимая, что хуже, чем сейчас, уже точно не будет.       — Вы взяли Кевина.       — А Кевин предложил взять тебя, так что…       Нилу стало невыносимо от этого диалога, невыносимо от осознания того, что он привлёк внимание Кевина Дэя — игрока, некогда завоевавшего титул чемпиона страны. Он присоединился к «Лисам» после травмы руки, и это для команды стало настоящим спасением. Нил же сейчас слишком остро осознал, ему не светит то будущее, что есть и будет у Кевина. Продолжать играть слишком рискованно, тем более вместе с такой знаменитостью, как Дэй. Возможно, он выбрал Нила, помня того самого мальчишку из Малой лиги, но это не имело никакого значения. Отец не успокоится, пока не накажет беглецов, посмевших не только опорочить его имя, но и укравших приличную сумму денег. Нил больше не мог слушать таких приятно-болезненных слов, а потому выбрал единственный и такой знакомый ему вариант — рванул вверх по трибунам к раздевалке. Металл под ногами дребезжал, но он не обращал внимания ни на него, ни на Эрнандеса, попытавшегося окликнуть Джостена. Нил не стал оглядываться, когда ему осталось преодолеть всего две ступени и узкий коридор, чтобы добраться до желанного выхода.       Теперь Нилу было всё равно на планы: он, не моргнув глазом, бросит школу и исчезнет. Опасно оставаться там, где рациональные мысли заглушает оглушительный стук сердца от попавшего в кровь адреналина, когда бежишь по полю с клюшкой в руках. Лучше он будет злиться на самого себя за отказ Ваймаку, за тоску по экси, чем рискнёт всем, добровольно положит голову на плаху. Не успел Нил взобраться по ступеням наверх, как осознал — он опоздал. Лишь сейчас до него дошло осознание, что он здесь не один. Путь к двери кто-то преграждал. В тусклом свете блеснула ярко-жёлтая клюшка — стоявший замахнулся и ударил по не успевшему затормозить Нилу.       Деревянная рукоять врезалась ему под рёбра с такой силой, что едва не вдавила лёгкие в позвоночник. Из тела словно выбили весь воздух. Нил не помнил, как упал. Просто обнаружил себя на полу, ползающим на четвереньках и хватающим ртом кислород, который отчаянно отказывался входить в лёгкие и хоть как-то облегчить страдания. Возможно, это было к лучшему, ведь если у него получилось вдохнуть прямо сейчас, то Нила точно бы вывернуло наизнанку прямо здесь. Сквозь шум в ушах Нил неразборчивыми обрывками услышал разъярённый и громкий голос Ваймака.       — Чёрт побери, Миньярд! Вот поэтому нам и не удаётся заполучить приличных игроков.       — Да ладно вам, тренер, — донёсся насмешливый голос откуда-то сверху. — Будь он приличным, нам бы не пригодился, верно?       — Он и не пригодится, если ты его переломаешь!       — По-вашему, надо было дать ему сдëрнуть? Налепите на него пластырь, и будет как новенький.       Нил наконец смог сделать вдох — мучительный и раздирающий внутренности. Он закашлялся, чувствуя, как каждый спазм отдаётся острой болью. Пальцы ощупали грудь, и только после этого Нил более-менее успокоил расшатанные нервы — рёбра целы. Обхватив себя руками, Нил поднял голову и вперил яростный, полный ненависти взгляд в напавшего. Миньярд стоял над ним, поигрывая клюшкой. Нилу не нужно было напрягать память, чтобы понять, кто именно приехал с Ваймаком — слишком уж часто ему доводилось видеть это лицо в новостях и газетных вырезках, чтобы не узнать вживую.       Эндрю Миньярд — голкипер Лисов. Несмотря на то, что Нил его узнал, он всё равно по привычке начал рассматривать его. Блондинистые волосы обрамляли лицо с острыми, хищными чертами. Над правой бровью тускло поблёскивал пирсинг. Нил встретился с ним взглядом и замер: орехового цвета, с вертикальными кошачьими зрачками, они смотрели на него с пугающим, почти весёлым интересом. Казалось, он видел его насквозь. Из-под светлых прядей настороженно торчали острые кошачьи уши. Одно из них было рваным, с зазубренными краями. Но несмотря на это, в обоих ушах сверкали серебряные колечки ещё одного пирсинга. От уголков его прищуренных глаз к скулам по бледному лицу тянулись тонкие коричневые полосы — по две с каждой стороны — и точно такие же виднелись на открытой коже между рукавом чёрной футболки и повязками. Хвост, такой же светлый, как волосы, и полосатый, лениво покачивался сзади, резко контрастируя с ледяной пустотой в глазах. В противовес ей на тонких губах играла широкая, безумная ухмылка.       — Ничего, в другой раз повезёт, — протянул насмешливо Эндрю, блеснул маленькими, но острыми клыками и отсалютовал ему двумя пальцами, коснувшись виска.       — Иди нахуй, — прохрипел яростно Нил, с трудом ворочая языком.       — Ай-ай-ай, как невежливо! — наигранно покачал тот головой и покрутил в руках клюшку, словно прикидывал — стоит ли ударить ещё раз.       Но его раздумья прервали подоспевшие тренера. Эрнандес поспешил помочь Нилу подняться — конечности до сих пор не слушались. Ваймак же встал между Эндрю и Нилом, сурово глядя на Миньярда. Эндрю прекрасно понял безмолвное предупреждение и, кинув на пол наскучившую клюшку, вскинул руки в примирительном жесте. Напоследок бросив насмешливый взгляд на Нила, он засунул руки в карманы спортивных штанов и, вильнув хвостом, исчез в темноте коридора.       — Прошу прощения. Воспитание у нашего Эндрю слегка хромает. — Ваймак устало потёр переносицу.       — Слегка? — не смог удержаться Нил.       — Что-нибудь сломал? — вместо ответа спросил Ваймак, осматривая Нила с ног до головы.       Джостен ещё раз прижал ладони к рёбрам. Боль была острой, но он перенёс достаточно переломов, чтобы убедиться: легко отделался. Но, несмотря на это, облегчения Нил так и не почувствовал, а злой взгляд продолжал сверлить коридор, в котором скрылся Миньярд.       — Я в порядке. Тренер, мне пора. Пустите.       — Мы ещё не закончили, — возразил Ваймак.       — Тренер Ваймак… — начал было Эрнандес, но тот его грубо перебил:       — Я недолго, хорошо?       Эрнандес колебался, ведь ему не хотелось оставлять Нила после всего этого одного. Чувство вины так сильно охватило мужчину, что он успел пожалеть о своём решении. Ваймак внушал доверие, и за время их общения Эрнандес не усомнился в своём выборе, но вот сейчас… Тяжело вздохнув, он кинул извиняющийся взгляд на Нила, словно сам ударил его клюшкой.       — Подожду снаружи.       Нил прислушался к удаляющимся шагам, мечтая тоже покинуть стадион. Только после того, как дверь с противным протяжным скрипом закрылась и щёлкнул замок, он смог снова обрести голос:       — Я уже дал ответ. Я не буду подписывать контракт.       — Ты даже не выслушал моё предложение. — сказал Ваймак. — Раз уж я заплатил за троих, чтобы прилететь сюда и посмотреть на тебя, будь добр уделить мне пять минут, а.       В одно мгновенье Нил почувствовал сильную усталость от всего этого разговора. Ваймак раздражал своей настойчивостью, а присутствие Кевина лишь усугубляло ситуацию. Нил слишком сильно вымотался за сегодня, а нервы начинали медленно, но верно сдавать. Казалось, если на него чуть-чуть надавить, то он свалится на пол прям здесь. Ему так сильно хотелось, чтобы его оставили в покое. Нилу и без того непросто расставаться с экси, так ещё и Ваймак предлагает будущее, которое кажется недосягаемым. Не в этой жизни. Не тогда, когда каждое слово пропитано ложью отчаявшегося беглеца.       — Только не говорите, что взяли его с собой. — Нил попытался вложить в интонацию как можно больше раздражения и презрения.       Ваймак устремил на него суровый взгляд.       — Какие-то проблемы?       Сказать правду Нил бы не посмел, хотя так хотелось выпустить всю ту горечь, что затопила душу.       — Я недостоин играть на одном поле с чемпионом страны, — ему было тошно от собственной паршивой актёрской игры, но обратной дороги нет.       — Вот именно, хотя сейчас это не важно, — раздался голос из темноты коридора, Нил не заметил чужого присутствия. Снова. Злость на самого себя за невнимательность разъедала внутренности.       Кевин стоял, опираясь плечом на стену. Его руки были скрещены, а взгляд надменным и осуждающим. Нил помнил Дэя ещё мальчишкой, когда они оба играли в Малой лиге, а потом он следил за его успехами на спортивном поприще, откровенно завидуя чужому положению. Когда в новостях сказали, что Кевин переходит к «Лисам», Нил, как и фанаты «Воронов» не могли поверить этому заявлению. Кевин и Рико росли вместе на поле, были братьями и даже рисовали маркером на скулах цифры, которые позже превратились в настоящие татуировки — единицу и двойку. Кевин ничуть не изменился с того времени: всё те же тёмные волосы, зелёные глаза и тошнотворная цифра два на левой скуле. Единственное отличие было во взгляде. В нём больше не сияли искорки детской наивности и радости, когда получалось повторить какое-то движение или забить мяч в ворота. Нил подавил в себе очередной приступ паники — Кевин вряд ли его узнал. А даже если это и так, то он не сможет догадаться о родстве с Балтиморским Мясником, ведь в Малой лиге Нил играл под вторым именем и фамилией матери.       — Какого чёрта ты тут забыл? — несмотря на тихое восхищение талантом Кевина, Нил продолжил придерживаться своей лжи.       — А ты на кой чёрт рванул? — в тон ему ответил Дэй.       Нил упрямо промолчал и вперил раздражённый взгляд в стену. Ему не хотелось уступать в этом детском соперничестве. Пусть лучше посчитают его характер невыносимым и далеко не компанейским. Возможно, тогда они наконец отстанут от него со своим глупым предложением и перестанут бередить кровоточащую рану на сердце, которая и без их помощи ещё не скоро затянется.       — Тренер тебе уже сказал, — с лёгким раздражением произнёс Кевин. — Подписывай контракт и не трать наше время.       — Нет, — упрямствовал Нил. — Слушай, есть сотни других нападающих, которые готовы тебе ноги целовать ради такого предложения. Иди лучше к ним, а от меня отстань.       Ваймаку надоело смотреть за их препирательствами, поэтому он вмешался:       — Мы просмотрели все анкеты и выбрали тебя.       — Я не буду играть с Кевином, — с нажимом проговорил Нил.       — Будешь, — невозмутимо отозвался Дэй.       — До тебя, наверное, не дошло. Мы не уйдём отсюда без твоей подписи. Кевин считает, что ты нужен команде. Я же в этом убедился, когда единственной причиной твоего отказа стал именно он, — продолжил настаивать Ваймак. — Скажи, если я ошибаюсь, но тебя не пугают такие, как Эндрю.       Нил сразу понял, о чём говорил тренер Лисов. Монстры. Общество относится к ним с пренебрежением, считая уродами. На пальцах можно пересчитать университеты, которые принимают таких, как они. Университет Пальметто был именно таким исключением. Помимо всего прочего, их не ограничивали в выборе и позволяли учиться наравне с людьми, приглашали в спортивные команды. Нил за всё то время, что пробыл в бегах, видел многих монстров. Они не вызывали у него страха, скорее, это было осторожное любопытство.       — Так вот в чём дело, — пробормотал под нос Нил, не собираясь отнекиваться от слов Ваймака.       — Твоя игра — полное убожество. По-хорошему, нам не нужен такой якорь. Это может испортить наши планы на новый сезон. Тебе стоит сказать спасибо своему тренеру, который догадался прислать запись твоей игры. Из тебя получится слепить что-то стоящее.       Нилу отчаянно захотелось рассмеяться — истерично, с надрывом. У него не было никакого будущего, но в голове эхом продолжало крутиться «слепить что-то стоящее». Пусть Нил и начал заново играть в экси спустя восемь лет, но знания и кое-какие навыки у него остались. Да, в милпортских «Динго» его поставили на совершенно другую позицию, но это ничуть не убавило того рвения к победе, которое горело в нём. Нил прекрасно понимал, что играет посредственно, однако для местной команды этого вполне хватало.       — Нам только на руку, что ты из такой глуши, — тем временем продолжил Ваймак. — Никто, помимо тебя и твоего тренера, не знает, что мы здесь. Нам бы сильно не хотелось, чтобы этим летом твоя фамилия мелькала в новостях. Сам понимаешь, репутация у Лисов, мягко говоря, отвратительная. Пока всё не уляжется, мы не собираемся втягивать тебя во всю эту шумиху. У тебя как раз будет время, чтобы устроиться в общежитии и привыкнуть к новому месту. — Ваймак пальцем ткнул себе за спину, намекая о папке, оставленной на трибунах. — В контракте есть пункт о конфиденциальности, поэтому до начала сезона в августе ты обязан молчать о том, что присоединился к «Лисам».       — Это плохая идея, — выдавил из себя Нил.       — Твоё мнение принято к сведению, — кивнул Ваймак. — Вопросы или подпишем уже долбанные бумаги?       Нилу так сильно хотелось согласиться, хотя бы ненадолго стать частью чего-то большего и иметь шанс снова выйти на поле, но он понимал — его согласие может подвергнуть опасности посторонних. Сам он так устал от этой постоянной нужды в бегстве, что за этот год не раз думал: может, сдаться? Нил понимал, что отец не пощадит его — жестокий конец давно предрешён. Возможно, пора уже было поставить точку в своей никчёмной жизни? Мать уже покоится в песке на пляже в Калифорнии, так почему бы ему не последовать за ней? Однако Нил бы нагло соврал, если бы сказал, что не хочет жить, что не хочет будущего для себя. Ему так отчаянно хотелось стать настоящим Нилом Джостеном. Понимая, что от него ждут ответ, он выдавил:       — Мне надо поговорить с мамой.       — Зачем? — удивился Ваймак. — Ты же совершеннолетний. В личном деле сказано, что тебе девятнадцать.       Нил не стал ничего говорить на очередную ложь. На самом деле ему было восемнадцать, но им не обязательно было знать правду. Всё равно эти люди пришли за призраком, которого не существует.       — Я всё равно должен у неё спросить, — настаивал Нил.       — Родители будут гордиться тобой.       — Наверное, — пробормотал Нил, понимая, что будь мать жива, то непременно выбила бы из него всю дурь и больше никогда бы не позволила приблизиться к полю. — Я поговорю с ними вечером.       — Тебя подбросить?       — Не нужно.       Ваймак обернулся к Кевину и устало махнул на него рукой.       — Ждите в машине.       Только сейчас Нил вспомнил об Эндрю, который до сих пор был где-то здесь. Отпустившее было раздражение снова начало возвращаться. Нил внутренне чертыхнулся на себя: как он вообще мог забыть, что после перехода Кевина к Лисам они с Эндрю постоянно были где-то рядом друг с другом.       — Тебя дома бьют? — Нила передёрнуло от убийственной прямолинейности Ваймака.       То, с какой бестактностью и простотой тренер Лисов задал вопрос, поражало. Нил уже понял, что Ваймак напрочь игнорировал все приличия и говорил прямо, не пытаясь увиливать или обходить щепетильные вопросы. В другой ситуации Джостен бы почувствовал уважение к мужчине, но сейчас эта черта характера раздражала и сбивала с толку. Но, похоже, Ваймаку и не требовался ответ Нила. Он понял всё по взгляду, которым встретили его вопрос.       — Давай-ка кое-что проясним. Я спрашиваю не потому, что мне хочется влезть в твои проблемы. Тренер Эрнандес подозревает, что ты часто ночуешь в раздевалке. Он думает, у тебя дома не всё хорошо. Говорит, ты уходишь самым последним и стараешься избегать любого упоминания родителей. Поэтому он написал мне — решил, что для тебя найдётся место в «Лисах». — В голосе Ваймака не было ничего, кроме обескураживающего спокойствия. — Дошло наконец? Ты же в курсе, каких ребят я набираю в команду. Не знаю, насколько прав Эрнандес, но я уверен, что он не далёк от истины. В любом случае, летом раздевалка будет закрыта. Если у тебя проблемы с родителями, то я могу устроить твой переезд в Южную Каролину раньше.       Нил не стал ни подтверждать, ни опровергать слова Ваймака. В конце концов, они не имели никакого значения.       — Как вы собираетесь это сделать? — только после того, как слова слетели с вмиг пересохших губ, Нил понял, что сболтнул лишнего, и от досады прикусил язык.       — Эндрю с братьями на каникулы останутся в городе. Они живут у командного медика. Лишнего места у Эбби нет, но в июне открывается общежитие. До тех пор можешь перекантоваться у меня. Согласись, что диван всяко лучше голой земли? Никто не станет к тебе приставать. Я не набираю в Лисов кого попало. Подробности твоей жизни никого не касаются, мне же на них тем более плевать, пока ты сам не захочешь рассказать. Если такое произойдёт, уж поверь, трепаться я не стану.       Нил почувствовал, как что-то внутри него надломилось с оглушающим хрустом. Он никак не ожидал столкнуться с пониманием. Таким простым и искренним, несмотря на то, что Ваймак шёл на риск, приглашая в свою команду новичка, про которого ничего толком и не известно. Именно сейчас Нил в полной мере почувствовал своё одиночество. Оно холодило вены и душило своей тяжестью. Пропасть, которая с каждым днём разрасталась всё больше и больше, теперь грозилась поглотить Нила с головой. Только сейчас он остро ощутил, что всё это время нуждался в человеке, похожим на Ваймака, человеке, готовым принять его без навязчивых вопросов и попыток залезть в душу.       — Ну так что? С родителями всё-таки проблемы? — выждав короткую паузу, спросил мужчина.       Нил уже было разомкнул губы, чтобы снова отказаться, чтобы опровергнуть догадку Эрнандеса, чтобы сказать: «Я в порядке». Но вместо слов из горла вырвался только беззвучный выдох. Он вдруг слишком явно представил, как возвращается в пустой дом, который занял не совсем законным путём, как снова ложится на твёрдую и холодную лавочку в раздевалке, как вздрагивает и просыпается от каждого шороха. Представил — и понял, что у него больше нет сил снова выбирать бегство. Нил не смог произнести ни слова, поэтому просто кивнул. Он испытал болезненный укол от осознания своего молчаливого согласия на всё, что готов был предложить ему Ваймак. Холодный пот проступил на коже под одеждой, и Нил лишь чудом не вздрогнул. Возможно, он совершает ошибку, но ему так отчаянно хотелось поверить, попробовать побыть нормальным, обычным. Поднявшуюся панику Нил постарался задушить в зачатке, успокаивая себя: если будет хотя бы один намёк на то, что его раскрыли — он убежит, скроется в этот раз как можно дальше.       — Эрнандес сказал, выпускной у вас будет одиннадцатого мая, — наконец прервал молчание Ваймак. — Двенадцатого в пятницу я попрошу кого-нибудь встретить тебя в аэропорту.       Он не стал ждать от Нила какого-то ответа и лишь добавил:       — Оставь бумаги у себя.       Нил кивнул и на негнущихся ногах спустился к трибуне, на которой до сих пор лежала злосчастная папка. Она обожгла руки, когда он взял её, и, боясь передумать, Нил поспешно сунул документы в сумку.       — В понедельник тренер Эрнандес вышлет мне копии с твоей подписью, — сказал Ваймак, собираясь уйти. — Добро пожаловать в команду, — искренне добавил он, прежде чем скрыться в коридоре.       Нил не успел заставить свой язык сказать «спасибо», но Ваймаку это было ни к чему. Мужчина прекрасно понимал, что творится в глубине его души, словно знал, каково это — быть им. Стоило двери вдалеке хлопнуть, как Нил пулей преодолел расстояние до раздевалки и метнулся к туалету. Больно ударившись плечом об угол кабинки, он чудом успел опуститься на колени прежде, чем желудок вывернуло наизнанку. Мать бы пришла в ярость, если бы узнала, что только что произошло. Столько лет они скрывались, постоянно переезжая с места на место, а Нил так просто нарушил все обещания, данные Мэри. Смех вырвался сам собой. Надтреснутый и охрипший голос дрожал на каждом смешке, но он никак не мог остановиться. Нил вцепился пальцами в волосы и с силой потянул за корни, пытаясь прийти в себя.       — Прости, — шептал он, задыхаясь. — Прости, прости, прости.       Нил только сейчас почувствовал всю тяжесть своего решения. Нельзя было сказать, что он жалел о нём, но одно лишь осознание этого давило на грудь. На подгибающихся ногах Нил добрёл до раковины и прополоскал рот. Вязкий вкус желчи вызывал новый приступ тошноты. Нил схватился руками за края раковины с такой силой, что кожа побелела, и уставился в грязное от разводов зеркало. Самая заурядная внешность — чёрные волосы и карие глаза — помогала не выделяться из толпы. Но теперь Нил не был уверен, что она спасёт его от вездесущих репортёров. Он так устал быть трусом, который постоянно бежит. Так устал быть никем. Плевать, если это будет последнее, что он сделает в своей никчёмной жизни.       — Помирать, так с музыкой, да?.. — кривая улыбка тронула губы.       Нил напоследок оттянул несколько прядей и посмотрел на корни, проверяя, не виден ли настоящий цвет волос. Убедившись, что всё нормально, он сполоснул лицо водой и вышел из раздевалки. Нил отдалённо слышал голоса обоих тренеров, но решил проигнорировать их. Стоило выйти на улицу, как свежий вечерний воздух ударил в лёгкие и помог прийти в чувства. Папка словно делала сумку на пару килограмм тяжелее и обжигала бок, но Нил упорно не обращал на это внимания. На пустой парковке стоял только внедорожник Эрнандеса, когда Нил проходил мимо, из окна высунулся Эндрю, скрестив руки. Его хвост игриво вилял, а глаза блестели насмешкой.       — Неужели сбежишь и даже не попрощаешься? — протянул Миньярд, свесив голову набок. Цепкие глаза не выражали ничего, кроме ледяного любопытства, осматривали Нила с ног до головы, словно видели впервые. — Как некрасиво!       Нил скользнул по нему усталым взглядом и решил ускорить шаг. Второго раунда с Эндрю он не выдержит. Не тогда, когда на него давил груз принятого от отчаянья решения. Нил не заметил, в какой момент сорвался на бег, но ветер приятно опалял лицо свежестью и трепал волосы. Тревожные мысли на мгновенье покинули мысли и позволили дышать полной грудью. В сердце зарождалась слабая надежда: вдруг его пронесёт? Вдруг отец забудет о нём, и он станет свободным? Станет Нилом Джостеном.