Отличная команда

— Какао-я, как прогулять операцию, если ты полицейский? — Можно найти причину пропустить операцию, но нужно понимать, что это плохо скажется на твоей карьере и отношении к тебе коллег. А ещё это повредит твоему самоуважению. Хочешь, я придумаю десять причин, которые выглядят правдоподобно? Чонин со вздохом сунул телефон в карман. Спасибо, не надо. В общем-то, что ему отношение коллег, он и так самый молодой в отделе. Он никто. Кончилась бумага? Чонин, принеси. Хочется кофе? Чонин, сгоняй. Совещание закончилось? Чонин, приберись. Пропустили встречу? Чонин, почему не напомнил? Да когда наконец возьмут кого-то младше, сил уже нет! И тут эта операция. Реальный шанс показать себя! Подарок судьбы. Дико повезло, что его взяли в команду! И за что взяли? За то, что ему мешало — за молодость. А операция, на минуточку, не какая-то ерунда, сам комиссар примет участие. Это очень важно. Это открывшаяся дверь, двустворчатая такая. Вот только… Войти в неё нужно с Бан Чаном. Сидеть с ним за одним столом и весь вечер делать вид, что они давние друзья. Как это пережить? Просто — как? Мама сказала бы: «С Божьей помощью». Но он не готов просить Бога от таком. С таким надо справляться самому. Поэтому самые широкие джинсы, самая длинная белая майка. Ну и кожанка. Чонин набросил на шею пару цепочек, критически сощурился в зеркало. Мммм, не тот вайб, недобандос какой-то. Где у него была та штука… Он порылся в ящичках комода. Вот он, привет из прошлого. И даже ещё не засох! Чонин зажал между щёточками прядь волос, протянул, потом ещё парочку. Серебряные пряди сразу добавили гламура и неформальности. Влезть в серебряные кеды и будет идеально. Чонин подхватил с зеркала чёрные очки и решительно двинул на выход. Он сможет. Ни на кого не глядя, сел в машину. Посидел в тишине. Успел испугаться, что сел не туда, скосил глаза на водителя. — Это правда он, — сказал Минхо. Бан Чан просто таращился. Оба в простых белых майках и бомберах, только у Минхо леопардовый, а у Бан Чана неприметный, серый, и Чонин от ужаса чуть не бросился обратно домой. Он не в тему! Он слишком вырядился! И серебряные кеды ещё! — Очень круто, — сказал Бан Чан. — Ты серьёзно подошёл к делу, уважаю. Может, мне тоже как-то… Ну… С волосами что-то сделать? — Ты издеваешься, — выдохнул Чонин обречённо. — Чонин-и, сделай что-то с его причёской, прояви снисхождение к старости, человек тебя просит, — вмешался Минхо и не без злорадства добавил: — А меня не слушал. — Да ты на год всего младше! — возмутился Бан Чан. — Тащи гель, Чонин-и? И он притащил. Вышел, а его ждут у подъезда. Протянул тюбик Минхо, но тот аж отпрыгнул: — Я не умею! — и для надёжности забрался обратно в машину. И Чонину пришлось смотреть на Бан Чана. А тот стоял и смотрел тоже. — Может, ну… кудряшки? — предложил он робко. — Как-нибудь так… И видеть нерешительность их вечно делового капитана было так странно, так неловко, что Чонина подхватило и понесло отчаянной смелостью: — Нет, — сказал он твёрдо. — Твоему типу лица пойдёт графичность. — Сделаешь? — Да, — он жестом велел Бан Чану сесть на ближайший заборчик, решительно выдавил на ладонь гель, растёр и протянул руки к лицу капитана. Он сможет. Это просто волосы. На голове. Ничего такого. А они оказались мягкими и тёплыми. И родинка на брови, как он не замечал? Чонин замер, осторожно перевёл дыхание. Нифига он не сможет. Он умрёт прямо сейчас, вот так, когда голова Бан Чана у его груди. Умрёт, но не выпустит её из рук. — А что значит графичность? — каким-то чужим, хриплым голосом поинтересовался снизу Бан Чан, и Чонин отмер. Осознал, что они на улице около его дома, в машине их ждёт Минхо, а соседка выгуливает свою рыжую собаку, и она только что обоссала тот самый забор, на котором сидит Бан Чан. Он резко пропустил меж пальцев всю длину доверенных ему волос, ещё раз, ещё. Затем начал плоско вытягивать одну за другой тонкие пряди, занавешивая лицо Бан Чана до половины. Пояснил: — Чёткие, простые линии. — Откуда ты это умеешь? Разбираешься… — Одно время много ходил по клубам, — не стал врать Чонин. — Делал причёски брату, друзьям. Он зачесал часть уже подсохших, острых и блестящих прядей назад и отступил, растерянно обтирая руку об руку. Неплохо вышло. Но от геля липко, надо было прихватить влажные салфетки. — Возьми, — Бан Чан словно мысли прочитал, сунул ему пачку. — Спасибо. Очень выручил. А то я как этот… И смущённо хихикнул. Он носит с собой влажные салфетки? А что ещё? Не-не, об этом не стоит думать. — Ещё… вот, — Чонин полез в карман и протянул Бан Чану то, что захватил, когда мотался за гелем. Само как-то вышло, представил нужную причёску и понял, нужен акцент. Простой и сдержанный, очень мужской, он как точка зафиналит образ. Теперь чёрная квадратная серёжка лежала на раскрытой ладони, и Бан Чан смотрел на неё с изумлением. Чонин дёрнулся убрать. — Ладно, забудь, это я так. Бан Чан поймал его руку. — Это мне? Ну, в смысле… — и с нервным смешком: — Это не будет глупо? И это прозвучало так до нелепости открыто, уязвимо, что Чонин невольно сделал шаг назад. Напомнил себе — капитан Бан, его начальник. Они, конечно, изображают равных сегодня, все эти Чонин-и, но это игра, это нужно для дела. Завтра ничего от этого не останется. — Нет. Не глупо, — и поспешил добавить для убедительности: — Это как финальный штрих, придаёт лоск. Нам же нужно казаться людьми, у которых есть деньги. И полицейские серьги не носят. — Ты прав, ты прав. О, она на прищепке, — Бан Чан попытался застегнуть клипсу на ухе, получилось слишком высоко. Чонин потянулся было помочь, но отдёрнул руку. Нужно прекращать то, что они творят! Это невыносимо. Он торопливо полез в машину, сел на заднее так, чтобы Бан Чану стало понятно — ему на переднее сиденье. — Ого, ты сделал из капитана человека, — оценил Минхо и жестом показал Бан Чану: — Серьгу пониже переставь. — Двигай давай, — огрызнулся тот, и стало ясно, что капитан по-прежнему с ними.