Луноликая

      Пэнси Паркинсон ненавидела пятницы. В Нью-Йорке пятница пахла пережаренным кофе, чужим потом в метро и безнадежностью тех, кто отчаянно пытался казаться счастливым. Пэнси не пыталась. Она была безупречна в своем ледяном аутфите от Celine, с идеально острой линией каре и взглядом, который заставлял стажеров в редакции забывать собственное имя.       Она зашла в этот богом забытый бар в Нижнем Ист-Сайде только потому, что её такси застряло в пробке, а уровень яда в крови требовал немедленного разбавления джином. — Осторожно, Пэнси. Если ты будешь так сильно сжимать бокал, он решит, что ты хочешь его убить.       Этот голос Пэнси узнала бы из тысячи. Растянутые гласные, интонации, будто человек всё время напевает колыбельную, и полное отсутствие страха. Луна Лавгуд сидела на соседнем высоком стуле, каким-то чудом умудряясь не выглядеть нелепо в огромном радужном кардигане среди бетонных стен и неона. — Лавгуд, — выдохнула Пэнси, даже не поворачивая головы. — Только не говори мне, что ты здесь подрабатываешь изгнанием злых духов. — Нет, я пришла посмотреть на лунное затмение, но здесь слишком много крыш, — Луна наконец повернулась к ней. Её глаза, огромные и пугающе светлые, сканировали лицо Пэнси с бесцеремонным любопытством. — А ты выглядишь так, будто съела грозовое облако. Тебе идет черный, но он слишком сильно сжимает твои плечи. Хочешь, я расслаблю тебе узлы? — Своими заговоренными камнями? Избавь меня, — Пэнси сделала внушительный глоток джина, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. — Нет, — Луна вдруг подалась вперед, вторгаясь в личное пространство, которое Паркинсон охраняла свирепее, чем свою репутацию. — Пальцами. И, возможно, зубами. У тебя на шее очень интересная точка, она буквально пульсирует от злости.       Пэнси замерла. Она ожидала чего угодно: философских рассуждений о невидимых зверях или советов по садоводству, но не этого прямого, почти животного вызова. Она медленно повернула голову, встречаясь с Луной взглядом. — Ты пьяна, Лавгуд? Или окончательно лишилась связи с реальностью? — Я никогда не была к ней ближе, чем сейчас, — Луна улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли её обычной отстраненности. Только чистый, концентрированный интерес. — Ты ведь этого хочешь, Пэнси? Чтобы кто-то перестал вежливо кивать на твои колкости и просто... заставил тебя замолчать?       Пэнси почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Весь гнев этого дня, вся эта напускная холодность вспыхнули и превратились в глухое, тягучее желание. Она схватила Луну за воротник её нелепого кардигана, притягивая к себе так близко, что их носы соприкоснулись. — Ты даже не представляешь, на что нарываешься, — прошипела Пэнси, чувствуя аромат масляных красок и чего-то сладкого, исходящий от кожи Луны. — Так покажи мне, — выдохнула Луна прямо ей в губы.       Пэнси не была из тех, кто привык просить дважды. Она резко подалась вперед, впечатываясь своими губами в губы Луны — жестко, требовательно, с тем самым вызовом, который копился в ней весь этот чертов день.       Луна не отстранилась. Напротив, она ответила с неожиданной для её хрупкого вида силой, обвив руками шею Пэнси. Её пальцы, испачканные в графите и краске, зарылись в безупречно уложенные темные волосы, безжалостно разрушая прическу, над которой Пэнси работала сорок минут. — Пойдем отсюда, — выдохнула Пэнси, отрываясь от неё лишь на секунду. — Прямо сейчас. Пока я не решила придушить тебя прямо на этом барном стуле. — Ты не придушишь, — Луна улыбнулась, её зрачки были расширены так, что светлой радужки почти не осталось. — Ты просто хочешь оставить след. Я чувствую, как твои зубы чешутся.       Через пять минут они уже были в узком переулке между баром и старой кирпичной стеной склада. Здесь пахло дождем и металлом. Пэнси прижала Луну к холодному кирпичу, блокируя любые пути к отступлению, хотя Лавгуд, казалось, и не думала бежать. — Ты невыносима, — прорычала Пэнси, впиваясь в мягкую кожу шеи Луны.       Она не просто целовала — она заявляла свои права. Короткий, резкий укус заставил Луну вскрикнуть, но это был не крик боли, а скорее придушенный вздох восторга. Лавгуд выгнулась навстречу, подставляясь под губы Паркинсон, её ладони скользнули под дорогой жакет Пэнси, сминая шелк блузки. — Твои мысли такие громкие, — прошептала Луна, когда Пэнси перешла к ключицам, оставляя там первый яркий засос, который завтра наверняка придется замазывать плотным слоем консилера. — Но здесь, под кожей, они звучат тише. Кусай сильнее, Пэнси. Выпусти своё облако.       Пэнси замерла на мгновение, подняв взгляд. Луна выглядела в этом тусклом свете неземной: светлые волосы рассыпались по плечам, на щеке — след от помады Пэнси, а во взгляде столько искреннего, неразбавленного принятия, что у Паркинсон на секунду перехватило дыхание. — Ты издеваешься надо мной, — Пэнси прижала её сильнее, чувствуя, как колотится сердце Луны. — Тебе всё это кажется забавным? Мой гнев, этот вечер, то, как я едва сдерживаюсь, чтобы не... — Нет, — Луна коснулась кончиками пальцев её губ. — Мне кажется это честным. Ты так долго была идеальной картинкой в журнале. А сейчас ты настоящая. Теплая. И очень голодная.       Пэнси фыркнула, чувствуя, как привычная броня окончательно осыпается к ногам. — Голодная? О, Лавгуд, ты даже не представляешь.       Она снова припала к её губам, на этот раз медленнее, глубже, позволяя себе немного флаффа вперемешку с агрессивной страстью. Пэнси чувствовала, как её собственная шея горит — Луна не осталась в долгу, оставив ответную метку прямо под челюстью Пэнси, там, где пульсировала вена. — Один-один, Паркинсон, — тихо рассмеялась Луна, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Пойдем ко мне? У меня есть чай с мятой и очень удобный подоконник. — К черту чай, Лавгуд, — Пэнси поправила жакет, пытаясь вернуть лицу хотя бы тень самообладания, хотя её губы припухли, а взгляд горел. — Но на подоконник я согласна.