надежный план

Дазай стоит в своем кабинете, смотря на огни ночного города с высоты пятнадцатого этажа. Он занимает должность босса Портовой мафии уже как три года. За это время он укрепил свою власть во всей организации и за её пределами. Удивительно, но никаких покушений на него не было сделано до сих пор. Видимо, члены мафии боялись его так же как и раньше, в его пятнадцать. Дазай невесело хмыкает, держа в руке зажигалку. Большим пальцем он то нажимает на кнопку, то отпускает, заставляя огонь появляться и исчезать. Зажигалка ручной работы, его любимая. Сделанная из металла, с гравировкой китайского дракона. Это подарок от бывшего босса — Огая Мори. Через полчаса к нему должен явиться один из исполнителей Портовой мафии — Накахара Чуя. Но, что-то подсказывает, что тот явится не один, а значит, нужно подготовиться. *** Чуя идет по коридору, мягко ступая по красному ковру, что непременно стоит огромных денег. В мафии дешевки не любят, уж он то знает. Он недавно вернулся с задания, где в основном просто вел переговоры, так как в зачистке не было смысла. Сейчас он направляется в кабинет к Дазаю, что наверняка заждался его. Накахара правда спешил, но ему нужно было заглянуть к Акутагаве, чтоб спросить и уточнить все важные детали, касаемо их следующего дела. Акутагава оказался немного занят обучением новеньких правильно держать огнестрельное оружие в руках и помогал Хироцу-сану тренировать подопечных в рукопашном бою. Гин слонялась где-то поблизости, молчаливо нагоняя ужас на особо впечатлительных. Зайдя в тренировочный зал, Чуя подождал, пока Рюноске закончит свою работу и инструктаж, чтоб уделить ему время. Несмотря на то, что Чуя стоял выше их всех по званию, это не давало ему права отрывать людей от их работы. Такое мог позволить себе только их босс — Осаму. Да и исполнитель все еще имел при себе манеры и уважение к работающим членам организации, поэтому его совесть не позволила ему отвлечь Акутагаву от дел. Дождавшись наконец младшего, Накахара с оперативной скоростью решил с ним все вопросы, параллельно узнавая, как идут дела с новобранцами. Рюноске лишь тяжело вздохнул, рассказывая как у кого идут дела, и вроде у всех все шло хорошо, до момента пока младший не дошел до паренька, которого Акутагава мило прозвал «тигром», видимо из-за способности. Было забавно наблюдать, как обычно молчаливый и угрюмый парень, агрессивно высказывается о беловолосом парнишке, у которого все получается «очень плохо». Оценив ситуацию, Чуя лишь ободряюще улыбнулся, посоветовав другу сменить направление для этого “тигра”. Закончив с делами, он наконец свободно выдохнул и уже в приподнятом настроении шел к бывшему напарнику. Почти дойдя до нужной двери, он заметил, как на него из-за поворота выскочил Липпман. Высокий, стройный блондин. Обложка всей этой организации. Он был странным персонажем, но Чуя его уважал. Они не были лучшими друзьями, но и не были просто знакомыми, они были чем-то между. Иногда они зависали в баре до глубокой ночи, общаясь на разные темы и обсуждая то тех, то этих. Иногда им приходилось работать вместе, что тоже не вызывало отторжения, даже скорее наоборот — им нравилось работать вместе. Единственное, что очень раздражало Накахару — это неприятная навязчивость и неоднозначные намеки, которые сначала воспринимались как шутка, но после стало очевидно — его пытаются склеить. Это вызывало агрессию и желание нагрубить. Пару раз Чуя прямо сказал, что он давно не свободен и никаких связей на ночь или, уж тем более, отношений он не ищет. Липпман сделал вид, что принял это к сведению, но так как он не видел рыжего мафиози ни с кем, кроме подчиненных и их босса, то мысль о том, что Чуя просто соврал ему, не переставала маячить в его голове. Тогда Чуе пришлось идти на крайние меры, чтоб заставить наконец блондина отстать от него.

***

— Осаму, нам нужно поговорить. – рыжеволосый нервно кусает губу, хмурясь от непонятных эмоций. Он сидит на чужих коленях, пока его крепко обнимают за талию родные руки. — М? – шепот ласково касается уха, пока обладатель голоса утыкается носом в изгиб шеи, вдыхая приятный запах. — Липпман не верит, что у меня кто-то есть. Я хочу рассказать, что мы вместе. – Чуя продолжает нежные поглаживания пальцами по мягким каштановым волосам. Он нервничает. Они никому не говорили о том, что между ними. Даже их друзья не в курсе, что между бывшими напарниками есть что-то большее, нежели вражда и рабочие отношения. Непонятно, как и когда появилась эта тяга друг к другу, но они не стали ей сопротивляться. Все привело к тому, что сейчас Дазай является боссом Портовой мафии, а Чуя — его правой рукой. Они не скрывают свои отношения, но и не афишируют их. Это привело бы к ненужным последствиям. Кто-то из недоброжелателей может воспользоваться этим знанием и тогда будет не смешно. Они не готовы рисковать друг другом ради общественного признания их отношений. Но сейчас Чуя правда не знает, что делать. Ему не нравится липкое внимание друга к своей персоне, а подтвердить свои отношения с кем-либо без имени и появления на публике — нереально. Он думает и думает обо всем этом так, что усталость дает о себе знать неприятной пульсацией в висках. Дазай отстраняется, карие глаза смотрят с теплотой и искрами настоящего веселья. Ему весело! Он, что, издевается? — Чу, я уже говорил тебе, ты можешь рассказать о нас кому угодно. А если захочешь, я могу помочь избавится от него! – холодная улыбка украшает красивое лицо, на что рыжеволосой лишь закатывает глаза. — Я не хочу, чтоб ты пробовал свои новые конченые пытки на моем товарище. — Какой ты скучный! Моё сердце ранено и истекает кровью из-за твоих слов! — Ты врешь, придурок. — Знаешь, как Чуя может загладить свою вину? – Осаму подмигивает, загадочно улыбаясь. — Нет. Не смей. Молчание всему ответ. — Я тебя ненавижу. — Взаимно, милый. *** Это была дурацкая идея. Абсолютно дурацкая идея. Но Чуя рассказал Липпману про то, что его молодой человек — Дазай. То, как расширились чужие глаза, нужно было видеть. Это было очень забавно. Только вот, это не сработало. Липпман почему-то решил, что он лучше их босса и собрался это доказать. Это было полным бредом. Он правда не понимал, что Накахара влюблен в этого суицидального ублюдка с семнадцати лет? Сколько лет прошло уже? Бесполезная затея. Рассказав об этом самому Осаму, он сильно пожалел. Особенно, когда час пытался успокоить чужой заливистый смех. Однако, было приятно видеть, что молодой мафиози, гений преступного мира и демон во плоти — смеялся, словно ребенок, рядом с бывшим напарником. Сердце ускоряло свой ритм, выбивая такт чистой любви к чужим ямочкам на щеках и бархатному смеху. К слову, Чуя также упомянул, что его друг, кажется, вообще не поверил, что Осаму может быть чьим-то парнем, уж тем более, парнем Чуи. Поэтому, когда Дазай предложил ему свой план, Накахара тут же вспомнил все ругательства на всех языках, что он знал. Исполнителю пришлось долго отнекиваться и отвергать чужую идею раз за разом, но после последней неудачной попытки пьяного Липпмана его поцеловать, у мафиози не осталось выбора, кроме как принять план своего парня.

***

Поэтому сейчас, идя рука об руку с этим несносным блондином, Чуя молится всем богам, чтоб ему потом не пришлось краснеть. Они доходят до деревянной двери и, вежливо постучав, входят внутрь. Вообще-то, Чуя надеялся, что его товарищ пойдет в другую сторону, но тот решил зайти вместе с ним. Дазай перестает играть с зажигалкой, отвлекаясь от созерцания ночной Йокогамы и губы его сами растягиваются в ухмылку. Он окидывает взглядом подозрительного Липпмана, чья поза создает иллюзию расслабленности, но глаза выдают странную враждебность по отношению к их боссу. — Липпман? Как хорошо, что ты зашел, хотя я тебя и не ждал. – Осаму щелкает пальцами, придавая себе задумчивый вид. — Принеси мне отчет, который ты спихнул на Акутагаву. Наша маленькая грозовая туча сейчас в тренировочном центре, поэтому будь добр, поторопись, пока он не ушел. – молодой босс явно наслаждается тем, что может отдавать приказы направо и налево, зная, что ему обязаны подчиниться. — Я думал, что Акутагава его уже принес. – белоснежные зубы сцеплены, так что желваки ходят. Кто-то ужасно раздражен приказным тоном и ролью собачки на побегушках. — М, конечно, это было бы так, если бы я не сказал ему не приносить его. — Но почему? — Чтоб ты сам этим занялся, а не спихивал свою работу на моего человека. Я жду. – Дазай демонстративно поднимает голову на стену, на которой висят красивые китайские часы. — У тебя есть ровно четырнадцать минут, прежде, чем Рюноске уйдет. — Да, босс. – блондинистая голова нехотя склоняется в уважающем жесте, принимая установленную иерархию. Он выходит из кабинета, быстрым шагом направляясь к лифту. Чуя молча наблюдал за этим, пряча улыбку в кулаке. Он снимает свою шляпу, отправляя её лежать на дубовом столе, где также разбросаны документы и разные мелочи, все, что присуще их боссу. Он садится на чужой стол, склонив рыжую голову на бок. Черти пляшут в голубых глазах, к себе манят. — Ты решил ему показать, что можешь помыкать им? Очень оригинально. Это и есть твой план? – рыжие волосы завязаны в низкий аккуратный хвост, белая рубашка, любимая черная портупея и кожаные перчатки, все сидит идеально. Дазай подходит к сидящему на его столе исполнителю, руки сами находят чужую талию, опускаясь на манящие изгибы. В карих глазах похоть плещется, словно золото переливается, грозясь выплыть из темных радужек. Он становится меж разведенных крепких ног, ближе к себе притягивает. — О, это только начало. – наглый шепот на ухо. Дазай зубами ласково, словно играет, прикусывает ушко, что сразу же начинает краснеть, как и сам его обладатель. Чувствительный до дрожи. На каждое касание реагирует словно впервые. Чуя пытается что-то ответить, но теплые губы скользят на его шею, проходятся по кадыку, что нервно двигается под теплым ртом. Дазай увлекается. Он целует жадно, с размахом, оставляя свои следы на бледной шее. Следы краснеют, а золото в карих глазах темнеет, превращаясь во что-то черное, словно бездна. Чуя тонет в ней, без возможности спастись. Он кладет ладони на любимое лицо и притягивает к себе, выпрашивая поцелуй. Они целуются медленно, растягивая удовольствие от скользящих языков. Губы сталкиваются, пока вселенные под закрытыми веками взрываются. Осаму кусается, он любит так: грубо, с каплями крови, чтоб до синяков сжимать податливое тело в своих руках. Чуя отзывчивый, он млеет от контролируемой грубости, его размазывает от ощущений по поверхности стола. Он жадно дышит, хватает ртом воздух, когда Дазай отстраняется и языком ведет дорожку мокрых поцелуев. Спускается к ключицам вниз, оттягивает мешающий ворот рубашки. Руками расстегивает портупею, и не без чужой помощи, скидывает её на пол. Накахара трясущимися от возбуждения руками в спешке расстегивает пуговицы, оголяя белоснежную кожу плеч с россыпью веснушек. Все, что сейчас чувствует Накахара, — это вездесущее удовольствие, что разливается теплом по телу от поцелуев и рук, что неторопливо снимают с него одежду. Его выгибает дугой, когда влажный теплый рот обхватывает затвердевший сосок, пока чужие длинные пальцы сжимают второй. Осаму легко прикусывает бусину, параллельно рукой играясь со второй. Он насмешливо смотрит на то, как его вспыльчивый и громкий парень сейчас превращается в мягкий пластилин из которого лепи, что хочешь. — Кто-то изголодался по ласкам, да, милый? – в голосе скользит удовольствие от видимой картины и добрая издевка над чужой реакцией. — Мы неделю ничего.. – вырвавшийся стон помешал закончить предложение, когда большая теплая ладонь опустилась на выпуклость на его штанах. — Ты жадный, Чу, до ужаса жадный. — Плевать. Я хочу тебя и имею право быть жадным. Следующие слова тонут в поцелуе, что выходит непозволительно громким. Чавкающие звуки разлетаются по всему кабинету, заставляя уши краснеть от смущения. — Ты такой красивый, когда нуждаешься во мне. – Осаму шепчет, словно змей-искуситель, опаляя чужую кожу своим горячим дыханием. Наслаждается тем, как кожа сразу покрывается мурашками, с головой выдавая реакцию Чуи. Он до одури великолепен сейчас. Рубашка спала с плеч, скомканной кучей валяясь на столе. Ноги широко расставлены, а спина выгнута кошкой. Одна рука обжигает плечо Дазая, пока второй Чуя опирается на стол, поддерживая себя, чтоб не упасть. Щеки красные, губы блестят от слюны, что стекает по подбородку, а глаза прикрыты, иногда закатываясь от получаемого удовольствия. Рот приоткрыт, чтоб судорожно ловить воздух, прерываясь лишь на протяжные, громкие стоны, что ласкают чужой слух, заставляя гладить, трогать, целовать еще больше. Рыжие волосы хаотично обрамляли лицо, прилипая мокрыми прядями ко лбу. Осаму нежно гладит покрасневшую щеку, а после кладет её на грудную клетку, что тяжело вздымается от возбуждения. Он мягко толкает в грудь, заставляя лечь на заваленный бумагами стол. Чуя послушно ложится спиной на холодную поверхность стола, после чего тихо ругается, из-за неприятного контраста температур. Все-таки, теплая кровать ему больше по душе. Но он не смеет противиться. Он запоздало вспоминает об ушедшем куда-то Липпмане, но забывает сразу же, как только чужие руки расправляются с его ширинкой и теплая, влажная от слюны ладонь, обхватывает его стоящий член. Движения медленные, дразнящие, Чуя выгибается, матеря весь мир и своего парня в том числе. Ему невыносимо плохохорошо, стоны сами рвутся из горла, громкие и отчаянные. Он скулит, просит быть быстрее и его слушаются. Дазай собирает пальцами смазку, размазывая её по всей длине для лучшего скольжения, уделяет внимание каждому миллиметру оголенной плоти. Он и сам был возбужден не меньше. Видеть своего рыжего исполнителя таким — верх искусства. Это запретная сладость, заставляющая все тело тоскливо ныть по нежным и заботливым прикосновениям, по теплу родного тела. Осаму наблюдает как капли пота блестят на обнаженном теле, как зубы прикусывают нижнюю губу, в попытках быть тише. Его натурально трясет от бешеного желания обладать этим человеком. Он готов реки крови пролить ради смотрящих на него из-под ресниц голубых глаз. Готов всю мафию уничтожить, лишь бы его имя слетало как молитва с опухших от постоянных укусов и поцелуев губ. Он ускоряет движение рукой, видя выступающие капли смазки. Чуя руками держится за стол, его всего словно током бьет от прошибающего его тело удовольствия. Он до побелевших костяшек сжимает край стола, пытаясь не кончить так быстро. В ушах будто вакуум, кровь бьет по вискам, заглушая внешние звуки. Именно поэтому он не слышит, как открывается дверь, не видит, как его друг застывает в полном шоке смотря на открывшуюся перед ним картину. Его челюсть сама собой падает, без возможности подняться. Он переводит взгляд со своего босса, на лежащего на столе Чую, что загнанно дышит и тихо постанывает. Дазай усмехается, реагируя на звук, потому что он в отличии от кое-кого, способен адекватно оценивать внешнюю среду. Он останавливает движение рукой, с мрачным наслаждением наблюдая, как Накахара недовольно хнычет, просит продолжить. — Чуя, к нам гости! Мы забыли, что твоему другу нужно было принести документы. – в его голосе отчетливо слышна насмешка. Чуя не реагирует, слабо понимая, о чем идет речь. Осаму решает воспользоваться этим на полную. — Чуя, мне продолжить? В ответ слышится невнятное мычание и кивок. Дазай проводит рукой по твердому члену, вызывая протяжный стон. — Мне нужны слова, милый. Кому ты принадлежишь? Рука снова останавливается, сжимая член у основания, не давая исполнителю кончить. Рыжие волосы разметались по поверхности стола, голубые глаза давно помутнели от липкого возбуждения. Но в голове слышен лишь один голос и сейчас этот голос требует четкого ответа. — Тебе. Я принадлежу тебе. Пожалуйста, Осаму.. Каштановые волосы легко двигаются, когда не отрывающий взгляд от стоящего в дверях Липпмана Дазай склоняет голову на бок. Рука скользит вверх-вниз, заставляя лежащего забыться в ощущениях. — Удостоверился? Больше не забывайся. – в голосе сталь и неприкрытая угроза. Он не просто так босс Портовой мафии и ему плевать, кого убрать ради безопасности и защиты Накахары Чуи. Он своими руками убьет этого парня, если тот попробует заикнуться о том, чему свидетелем стал. Но дверь бесшумно закрывается с другой стороны, а быстрые удаляющиеся шаги говорят громче, чем любые слова. Дазай возвращает потеплевший взгляд на любимого и желанного сейчас человека, доводя того наконец до оглушающего оргазма. Он вытирает руку об чужие штаны, с весельем отмечая, что как только Накахара придет в себя, ему влетит по самое не хочу. Но игра стоила свеч. И он бы повторил это еще раз, если наградой ему будут ленивые поцелуи, нежный любовный взгляд и навязчивая тактильность. Он обожает Чую за это. Тот липнет к нему как жвачка, выпрашивая объятья, поцелуи и нежности. Вот и сейчас, он сидит на чужих коленях, в одних штанах, за шею обнимая Дазая, что облокотился спиной о кожаный диван. — Уже выдохся? – Осаму мурлычет на ухо, дыханием своим дразнит разгоряченную кожу. Чуя смотрит на него в ответ, в его голубых глазах возбуждение вновь поднимает свою голову. Рыжие волосы красиво отливают под проникающем в панорамное окно лунным светом. — Моя очередь. Дазай вопросительно изгибает бровь, не понимая, о чем тот говорит. Но он даже не успевает спросить, как его крепко целуют, языком проникая в рот, без всяких церемоний. Чуя словно наркоман, получивший свою дозу эйфории, целует и целует, не может насытиться чужим вкусом. Он обнимает руками за шею, притягивает ближе к себе, чтоб кожа к коже. Тянет за каштановые волосы, отклоняя чужую голову назад. Спускается ниже на коленях, задевая задницей медленно твердеющий член своего парня. Он ухмыляется тому в шею, на пробу проведя по ней языком. Следит внимательно за чужой реакцией. Обычно сдержанный и холодный, расчетливый босс мафии сейчас крепко сцепил зубы, шумно дыша через нос в попытках сдержать рвущийся наружу стон. Шея всегда была его слабым местом. И Накахара прекрасно знал это. Проворные пальцы легко развязывают узлы на бинтах, стягивая их с шеи, открывая себе больше пространства. Но по лицу видно, что парень все еще недоволен. — Снимай. Немедленно. — Может поможешь, м? — С удовольствием, Осаму. Чуя маниакально улыбается, словно ему дали его самую любимую игрушку. Он с особой нежностью снимает черную рубашку с худых плеч, задерживаясь руками на скрытой бинтами коже. Медленно, словно проверяя чужое доверие, он развязывает узлы на бинтах, начиная снимать их с любимого тела. Кожа усыпана шрамами разных длины и размеров. Накахара закусывает губу, но он не жалеет притихшего парня. Он испытывает лишь гордость за то, что этот суицидальный придурок выжил и решил остаться с ним. Покончив с бинтами, он садится поудобнее на чужих коленях. Взгляд голубых глаз скользит по обнаженной коже, руки сами тянутся к теплому телу, изучают изгибы заново, подушечками пальцев гладят изувеченную кожу. Он плавно наклоняется ниже, начиная целовать зону плеч и ключиц. Каждый поцелуй сопровождался тяжелым дыханием сверху и крепкой хваткой на талии. — Ты восхитителен.. – поцелуй в правую ключицу. — Ты чертовски привлекателен.. — губы засасывают часть кожи на шее, оставляя крупный след. — Прекрасен.. – отпечаток зубов останется на левом плече. — Везде.. — поцелуй приходится на напрягшуюся грудную клетку. — Полностью. — Заткнись. – в голосе едва уловимая мольба. Щеки покраснели от смущения, хватка на талии оставит синяки, но Чуе плевать. Он хочет говорить о том, насколько же Дазай красив и как Чуя его хочет. Он готов всю ночь целовать это тело и осыпать его комплиментами. А видя то, как румянец расползается по вечно непроницаемому лицу, делать это хочется с еще большим энтузиазмом. — Тебе нравится, я же вижу. – он вовлекает чужие губы в поцелуй, полный любви и привязанности. Прерывает так любые попытки возразить или съязвить. Оторвавшись от манящих губ, Накахара широким мазком языка проходится по твердым соскам, чем вызывает дрожь и тихий стон. Он в восторге от такой реакции. Он ластится как кот, гладит везде и почти мурчит от удовольствия, когда слышит эти рычащие звуки и тихие стоны сверху. Он приподнимается с колен лишь для того, чтоб избавить себя от штанов и белья, что неприятно натирают возбужденный член. Дазай скользит мутным взглядом по голому, подтянутому телу, что от постоянных тренировок и заданий было упругим и гибким. Жар приливает к уже давно вставшему от всех манипуляций члену. Чуя медленно расстегивает чужую ширинку, стягивая штаны на бедра, чтоб было удобнее. Он проводит пару раз по твердой плоти, вызывая хриплые вздохи и неконтролируемые толчки в руку. Он с помощью гравитации достает бутылек смазки, что лежала в ящике стола и взяв немного на руку, размазывает это по стоящему члену. Дазай ругается себе под нос, сжимая его бедра, пытаясь удержать себя от желания взять грубо и сразу. Он уже настраивает себя, чтоб потратить время на растяжку, но Чуя удивляет его, когда одной рукой обхватывает его член, а второй опирается о его плечо. — Ты.. чт… — Молчи. Он приподнимает бедра и медленно опускается вниз, до упора, буквально насаживая себя на Осаму. Он тяжело дышит, волосы липнут к лицу, а на теле блестят маленькие капли пота. Дазай заботливо убирает ему волосы с лица, с искренним волнением следя за чужими эмоциями, чтоб при малейшем знаке боли, немедленно остановиться. Но Накахара не собирается останавливаться, поэтому дав себе минуту привыкнуть он начинает двигаться, с каждым разом ускоряя темп. Карие глаза закатываются сами по себе, ощущая тугие горячие стенки и то как идеально его член скользит в Чуе. Он перемещает свою ладонь с бедра на тонкую шею, на которой, кстати, как неудивительно, черный чокер. Слегка сжимая бледную шею ладонью, а второй рукой крепко держа за бедро, Дазай останавливает движение. — Расскажи. – голос требовательный, но глаза горят огнем предвкушения. Ему очень интересен ответ на вопрос, который Чуя понял без лишних деталей. — Я подготовился. – говорить давалось с трудом, но если он не скажет, то ему не дадут продолжить. — Я.. надеялся, что ты.. что ты.. — Ну? — Что ты трахнешь меня сегодня в своем кабинете. Накахара прячет глаза, ему не хочется смотреть в чужие карие, что сейчас ехидничают и наслаждаются его нетерпением. Но он чувствует кожей этот пожирающий взгляд, ощущает желание исходящее от Дазая. Тот возобновляет толчки, грубые, резкие, такие, что вызывают звезды перед глазами и приятные вспышки по всему телу, что словно фейерверки взрываются в животе. Как же ему хорошо, черт возьми. Шлепки бедер разносятся по просторному кабинету, им жарко и душно. Смазка хлюпает, создавая пошлые звуки, а стоны в унисон лишь добавляют развратности всей картине. Но им плевать. Тепло двух тел, руки и губы везде, где могут дотянутся. Засосы, что фиолетовыми бутонами расцветают один за одним на шее, ключицах и плечах — все это одно из проявлений их дикой, собственнической любви. С каждым толчком в чужое тело, с каждым попаданием по простате, с каждым громким стоном, когда чужое имя срывается с губ, а мольбы быть быстрее становятся все чаще, они понимают, насколько зависимы друг от друга. Оргазм настигает их почти одновременно, заставляя обмякнуть на кожаном диване. Чуя упирается лбом в изгиб шеи, переводя дыхание и вдыхая терпкий аромат сандала и горького шоколада. Осаму ласково прижимает к себе, носом утыкаясь в любимые рыжие волосы, что пахнут цитрусом и ментолом. Спокойствие окутывает каждую частичку, давая им время просто сидеть, прижатыми вплотную и разделяя одно дыхание на двоих. Дело не в сексе, дело в доверии, что они оказывают друг другу, раз за разом оголяя свое тело и душу. Они показывают себя такими, как есть: без одежды, без масок, без лжи. Становятся личным холстом и красками, что разукрашивают кожу в яркие цвета. Это больше чем секс — это любовь. То, что нельзя приобрести, просто переспав, это нужно заслужить. Они заслужили и отдали пароли от своей души в руки, что обещают защищать. Спустя некоторое время Чуя все же надевает свои штаны, не без помощи Дазая, конечно, и возвращается на свое любимое место в этом помещении — теплые колени босса Портовой мафии. Но в кабинете прохладно, если сидеть полуголым, поэтому Осаму накидывает на вымотавшегося парня свое теплое черное пальто, что приятно согревало тело. Взяв уже засыпавшего после крышесносного секса Чую на руки, он направился на выход из кабинета, а после и из здания. Никто из дежурящих членов мафии не задавал вопросов при виде уснувшего начальника, чье полуголое тело было скрыто черным плащом босса. Всем, кто умел читать между строк, давно было понятно, что бывший Двойной Черный сейчас не просто руководители и никогда ими не были. Их связь крепче и смертоноснее, чем доныне существующие. Только те, кто в упор отказывался видеть правду, сомневались в том, что эти двое связаны самой судьбой. Усадив спящего парня на переднее сиденье, Дазай тронулся с места, направляясь домой. И все-таки с утра Чуя обязательно будет краснеть, когда его заботливый парень расскажет ему о визите Липпмана, о стонах и громком признании, что тому пришлось услышать. И, конечно же, он будет возмущенно кричать, попытается затеять драку, а потом будет смущенно лежать в чужих объятиях, умоляя уволить его с этой работы. На что получит ласковые поцелуи и заверения, что Осаму обо всем позаботился.