Когда падают чемпионы

Через два дня международный терминал аэропорта Лос-Анджелеса снова наполнился привычным шумом. Андрей стоял возле стойки регистрации, разговаривая с сотрудницей авиакомпании. Он улыбался спокойно, терпеливо слушал объяснения, благодарил, кивал и что-то уточнял. Все выглядело как идеальное путешествие влюбленной пары, где мужчина был настоящим кавалером, и все мечтали оказаться на месте Волковой. Разумеется, это все было не так. Торгашев медленно повернул голову в сторону стоящей рядом девушки. И, заметив ее поникшее настроение, широко улыбнулся, пытаясь немного ее развеселить. Настолько легко и естественно он это сделал, словно между ними вообще никогда не происходило ничего тревожного. — Всё готово. Проходите на выход А, — мило проговорила сотрудница компании и рукой указала направление. Пара направилась в ту сторону, все еще не разговаривая друг с другом. Андрей прекрасно понимал, что Волкова никуда ехать не хотела, но ей пришлось. И это слегка задевало его. Ведь он все еще надеялся, что девушка чуть успокоится и полностью возненавидит Малинина. А после прибежит к Андрею за защитой. Но парень и так наделал столько глупостей, которые осознал лишь только взаперти за городом, что оставалось просто ждать, пока фигуристка ему доверится снова. — Ты сегодня совсем молчаливая. Ксюша в это время проверяла свой паспорт и вкладывала туда билет, чтобы точно не потерять перед таможней. — Просто устала. — Не выспалась? Она подняла глаза. На долю секунды ей захотелось ответить честно. Сказать, что последние ночи она думает о совсем других вещах и что ей страшно. Что она перестала понимать, кому вообще можно доверять. А все данные путались и перемешивались с каждым днем. Сказать, как ей больно и тяжело. Как тяжело находиться рядом с Торгашевым. И как больно осознавать, что ее любимый человек предал ее и делает вид, что они никогда друг друга не знали. Но вместо этого она только слегка пожала плечами. — Наверное. Андрей некоторое время молча смотрел на нее. Его взгляд был спокойным, почти заботливым, и именно поэтому Ксюша вдруг поймала себя на странном ощущении: еще несколько месяцев назад она бы безоговорочно поверила этой заботе. Сейчас же внутри невольно возникал вопрос, который раньше даже не появился бы. Что он хочет сейчас от меня? — Во время поездки обязательно устроим тебе выходной, — он легко взял ее чемодан, не дожидаясь ответа, и улыбнулся чуть шире. — Никаких тренировок. Только сон. — Посмотрим. — Не «посмотрим», а договорились. Он сказал это почти шутливо, но Ксюша неожиданно поймала себя на том, что внутри автоматически отметила интонацию. Раньше она никогда не обращала внимания на подобные мелочи. Но сейчас ее главной задачей было узнать правду. Они медленно двинулись к зоне досмотра, растворяясь в потоке пассажиров. — Кстати, — неожиданно сказал он, когда они уже подошли к нужному месту, — Я забронировал нам экскурсию по каналам. Думаю, вечером тебе понравится. Ксюша кивнула. — Спасибо. — И еще..., — он ненадолго замолчал, будто вспоминая что-то. — Если вдруг почувствуешь усталость или захочешь побыть одна, просто скажи. Не нужно терпеть из вежливости. Волкова внимательно посмотрела на него, оценивающе. А после еле заметно кивнула и направилась дальше, даже не отвечая. Нужно было держать роль до конца. Проверим. Самолет уже давно набрал высоту, оставив под собой плотный слой облаков, которые теперь напоминали бесконечное белое море. В салоне постепенно стало тихо: кто-то сразу уснул, укрывшись пледом, кто-то смотрел фильм, дети через несколько рядов впереди наконец перестали шуметь, а размеренный гул двигателей настолько слился с общим фоном, что спустя какое-то время его переставали замечать вовсе. Андрей, как и всегда, оказался прекрасным собеседником. Ему не требовалось особых усилий, чтобы поддерживать разговор. Он рассказывал о Нидерландах с таким искренним интересом. Вспоминал музеи, в которых однажды провел почти целый день, спорил с авторами туристических путеводителей, уверяя, что настоящий Амстердам открывается совсем не на центральных улицах, а в маленьких тихих переулках возле каналов, рассказывал о художниках, архитектуре, старых кварталах. Ксюша слушала. Иногда действительно с интересом. Она задавала вопросы, когда это выглядело естественно, улыбалась его историям, пару раз даже негромко рассмеялась, когда Андрей с совершенно серьезным видом рассказывал, как однажды полчаса искал знаменитый музей, а в итоге выяснил, что все это время стоял буквально напротив входа. Со стороны они, наверное, выглядели как обычная пара, отправившаяся в небольшое путешествие. Когда они были еще в Москве, она действительно его просто слушала. Но сейчас нет. Она анализировала. Замечала, как меняется выражение его лица, когда он увлекается рассказом, как благодарит стюардессу, принимая поднос с едой, как слегка улыбается пожилой женщине, попросившей помочь убрать сумку на верхнюю полку. Каждый жест выглядел абсолютно естественным. Он никогда не перебивал, внимательно слушал собеседника, спокойно принимал любую тему разговора и словно безошибочно чувствовал, когда стоит пошутить, а когда лучше промолчать. Ей вдруг стало мучительно интересно, где проходит граница между искренностью и тщательно выстроенным образом. Можно ли вообще заметить тот момент, когда человек перестает быть собой и начинает показывать окружающим лишь ту версию, которую они хотят увидеть. Украдкой она посмотрела на Андрея. Он как раз что-то рассказывал о домах, стоящих вдоль амстердамских каналов, и, поймав ее взгляд, тут же тепло улыбнулся. Но какой-то напряженный огонек проблеснул в его глазах. И это стало главной зацепкой того, что все действительно было нечисто. Ну невозможно, чтобы человек так отлично держал маску. Рано или поздно он сорвется. И Волкова постарается по максимуму это обеспечить. Она улыбнулась ему в ответ, начиная играть по его правилам. — Ты очень интересно рассказываешь, — чуть промурлыкала она. — Ты вроде говорил, что ездил в Нидерланды с родителями по работе, расскажешь? — она широко раскрыла глаза и умоляюще посмотрела на парня. Тот пристально взглянул на нее, оценивая. Девушка всегда велась на него. Но сейчас почему-то сердце закололо от непонятных ему эмоций и чувств, она сама проявила интерес к нему. Поэтому брюнет начал снова рассказывать какие-то истории.

*

Утро встретило Амстердам той самой погодой, которая, казалось, существовала только для этого города. Низкое серое небо почти сливалось с крышами старых домов, по гладкой поверхности каналов время от времени пробегала мелкая рябь. Ксюша с Андреем долго гуляли пешком, не торопясь. Без какого-либо заранее составленного маршрута. Иногда парень сворачивал в узкие переулки, о существовании которых Волкова никогда бы не догадалась сама, иногда они просто шли вдоль воды, наблюдая, как старые прогулочные лодки лениво рассекают темную гладь каналов, а иногда подолгу останавливались возле витрин маленьких книжных магазинов или художественных мастерских. После обеда они несколько часов провели в музее современного искусства. Ксюша никогда особенно не любила абстракцию. Ей всегда казалось странным, что люди способны подолгу стоять перед несколькими мазками краски, всерьез обсуждая скрытый смысл, однако Андрей неожиданно оказался тем человеком, который умел рассказывать даже о самых непонятных вещах так, что постепенно начинало становиться интересно. Возле одной из картин они задержались почти на десять минут. На огромном белом холсте тонкой черной линией были изображены всего несколько геометрических фигур. — И что ты здесь видишь? — с улыбкой спросил Торгашев, скрестив руки на груди. Девушка долго рассматривала полотно, потом негромко фыркнула. — Человека, который очень дорого продал три квадрата, — выпалила она. Парень рассмеялся, прикрывая рот рукой. — А если честно? — Я честно, — она снова оглядела «шедевр искусства». — Нет, правда. Я понимаю, что художник наверняка хотел сказать что-то глубокое... но пока мне кажется, что он просто очень любил линейки. — Ты сейчас разобьешь сердце половине искусствоведов, — покачал головой Торгашев. — Переживут. — И даже мне, — неожиданно дополнил спортсмен. — Ну раз тебе это нравится, значит, это лучшее, что может быть на свете, — мило улыбнулась Волкова и подмигнула, что заставило немного вздрогнуть парня. — Но все равно говно. Руки Торгашева немного сжались, что не скрылось от фигуристки. И, победно улыбнувшись, она направилась к следующей картине. Первому же пришлось последовать за ней, скрывая свои эмоции. Как бы он ни хотел, именно эта девушка вызывала у него их очень много. Заставляла кататься на эмоциональных качелях даже в такие моменты. И это ему на самом деле и нравилось, но одновременно пугало. Ксюша все еще верила ему. Правда же? Ребята гуляли дальше. Торгашев спокойно шел рядом, что-то рассказывая о следующем зале музея, иногда указывая на детали интерьера, которые большинство посетителей даже не замечали. Ближе к вечеру они остановились в небольшой кофейне прямо у канала. Через огромное окно было видно, как велосипедисты, пригнув головы от мелкого дождя, один за другим исчезают за мостом, а по воде медленно расходятся круги от редких капель. Ксюша почти не притронулась к кофе. Чашка давно стояла перед ней, постепенно остывая. Почему-то именно сейчас мысли начали атаковать ее еще сильнее. Непонятно почему. То ли от того, что ей все это время нужно было играть непонятно кого, или же просто она забыла выпить таблетку утром. Было непонятно. Она резко вскочила и, попросив Андрея немного подождать, отошла куда-то в сторону, пытаясь перевести дыхание. На телефон резко пришло уведомление. Не медля ни секунды, она открыла экран. А вдруг там Илья? Хотя кого она обманывала. Малинин точно не напишет ей, и стоило к этому привыкнуть. Но содержимое сообщения было как будто еще интереснее, чем сообщение от блондина. Неизвестный. Пока вы там вдвоем, найди как можно больше информации о нем. В его телефоне, вещах, где хочешь. На секунду она замерла, забывая о том, что в ее легких не хватает воздуха. А паническая атака накроет ее с минуты на минуту. Все, что происходит, уже изматывало полностью. Так еще и этот проклятый неизвестный, который будто уже исчез и оставил ее в покое. Было ощущение, что ее просто разыгрывают. И, возможно, это делает даже сам Торгашев, который остался за столом кофейни. Ее руки задрожали и начали судорожно перебирать пальцами по экрану.

Ксюша

Очень смешно.

Спасибо за розыгрыш, иди к черту.

Внутри тревога и злость начали расти еще больше и больше. Легкие перестали работать дальше, заставляя девушку качнуться из стороны в сторону. В этом приступе она сделала последние шаги, направляясь в сторону Андрея. Готовясь уже ударить его пару раз за такие выходки. Ведь именно сейчас это казалось таким правда добрым. Но девушка так и не добралась до кофейни, ведь Торгашев чудом оказался рядом, в панике хватая девушку за плечи. Еще в Праге он бы просто посмеялся с ситуации, когда девушка проявляла слабость, но сейчас что-то поменялось. Он сам испугался происходящего. Ксения со всей дури врезалась головой в его грудь, а, подняв голову и увидев, кто перед ней, начала со всей силы бить его кулаками. По глазам пошли слезы. Девушка на столько сильно устала, что контролировать что либо просто была не в состоянии. И случилось то, что не ожидал никто. Андрей просто молча ее обнял, прижимая к себе. Он обещал тысячу раз, что больше не полезет к ней и не будет ее спугивать. Все, лишь бы она не уходила и не портила его планы. Чтобы она снова не досталась этому Малинину. И чтобы никто больше не смог раскрыть грязные дела Торгашева. Чтобы девушка теперь была рядом с ним, ведь в последнее время только она давала ему хоть немного тепла и жизни. Хоть и нездоровым образом. И он не мог отдать ее Малинину. Не мог. Ведь тогда он признает, что Илья лучше него. И что Андрея не способен полюбить или быть рядом никто. Он просто прижал ее к себе и начал гладить по голове, успокаивая. Из его глаза покатилась слеза. Он ненавидел себя за все. За то, что он родился таким, за то, что натворил страшные вещи, которые могли полностью разрушить его жизнь. Ведь будь он обычным парнем, он бы смог добиться внимания Ксюши? Смог бы быть снова близок к Илье? Было уже не важно. Оставалось до последнего доводить дело до конца. Волкова, разумеется, не заметила ничего странного в поведении парня, пытаясь бороться со своей панической атакой. В объятиях Торгашева ей становилось немного легче. Она просто пыталась представить, что на его месте сейчас находился Илья. Одна хотела видеть рядом другого. А второй просто хотел, чтобы его любили. Они вдвоем были не на своем месте по определенным причинам. — Уже лучше? — спросил он почти шепотом. Ксюша кивнула. Она действительно чувствовала себя лучше, поэтому через время они вдвоем направились дальше по своему маршруту. Волкова в моменте вдруг поняла, что знает об Андрее еще меньше, чем до этой поездки.

*

К гостинице они возвращались уже поздним вечером. Амстердам постепенно менялся вместе с наступающими сумерками. Туристов на улицах становилось заметно меньше, редкие велосипеды почти бесшумно проносились по мокрой брусчатке. До номера они поднялись молча. Лифт тихо закрылся за их спинами, мягко дрогнул и медленно начал подниматься вверх. Ксюша стояла чуть ближе к дверям, задумчиво рассматривая отражение бегущих цифр над панелью этажей. Андрей находился у противоположной стены, держа руки в карманах пальто, и впервые за весь день тоже не пытался заполнить молчание очередной историей. Только когда лифт миновал третий этаж, он негромко заговорил: — Спасибо, что поехала. Она медленно повернула голову. Андрей не смотрел на нее. Казалось, он произнес эти слова скорее самому себе, чем рассчитывал получить какой-то особенный ответ. Спортсменка несколько секунд просто наблюдала за ним, словно пытаясь понять, что именно скрывается за этой неожиданной благодарностью, после чего едва заметно пожала плечами. — Пока не за что. На его губах появилась слабая улыбка. Совсем не та, к которой она привыкла раньше. В ней не было ни самодовольства, ни желания обязательно услышать нужную реакцию. Он коротко выдохнул, опустил взгляд и только потом снова посмотрел на нее. — Всё равно, — Торгашев произнес это спокойно, почти устало, после чего ненадолго замолчал, будто сомневаясь, стоит ли говорить дальше. — Мне правда хотелось показать тебе этот город. Ксюша молчала. Ей нечего было сказать. Да, она благодарна за то, что парень сегодня смог ей помочь с очередным приступом. Но все равно в какой-то степени в появлении такого был виноват он. И сейчас нельзя было забыть все прошлое и кинуться ему на плечи. Это был все равно тот самый Андрей. Тот, кто чуть не придушил ее в коридоре отеля на чемпионате мира. Тот, кто угрожал ей и манипулировал. Запрещал общаться с тем, кого она любила. Даже если он действительно поменялся, что было очень вряд ли, то это ничего не значило. — И я очень виноват, что сегодня тебе стало хуже. Каждая интонация была настолько естественной, что это начинало раздражать. На этом моменте у девушки начала болеть шея, будто отголосок прошлого. Поэтому Волкова коротко покачала головой. — Почему? — наконец тихо спросила она. Вопрос прозвучал почти без эмоций. Она слишком хотела услышать ответ. Андрей слегка нахмурился, будто сам не ожидал, что этот простой вопрос окажется настолько сложным. Он провел ладонью по затылку, ненадолго отвел взгляд к дверям лифта и только потом негромко произнес: — Я не знаю. Лифт тихо остановился. Двери плавно разъехались в стороны. И пара одновременно вышла в длинный гостиничный коридор, освещенный теплым приглушенным светом настенных ламп. Толстый ковер почти полностью заглушал шаги, где-то за закрытыми дверями негромко работал телевизор, а в остальном этаж казался совершенно пустым. До своих номеров они дошли рядом, так же молча. Только когда Ксюша достала из кармана карточку-ключ, Андрей неожиданно остановился. И девушка почувствовала это спиной, поэтому обернулась. Несколько секунд он словно собирался что-то сказать, но слова так и не находились. Вместо этого он сделал едва заметный шаг ближе, оставляя между ними все еще безопасное расстояние. — Ксюш... Она вопросительно посмотрела на него. — Что? На это парень просто тяжело вздохнул. — Можно? — Что именно? — на ее лице нахмурились брови. Вместо ответа Андрей очень медленно поднял руку, стараясь не делать резких движений. Он сам не понял, что сейчас творит. Кончики его пальцев почти коснулись ее щеки. Почти. Тело напряглось раньше, чем она успела что-либо подумать. Где-то глубоко внутри память, не спрашивая разрешения, вытолкнула наружу совсем другие прикосновения. Тяжелую мужскую ладонь, резко перехватывающую запястье. Или то, как он пошло прижимал ее к стенке, изучая тело. Как она плакала и молила его остановиться. Она сделала шаг назад, готовясь защищаться. Ее взгляд наполнился злобой. — Нет. На удивление Торгашев замер, а его рука так и осталась в воздухе всего на мгновение, после чего он сразу же опустил ее, не пытаясь сократить эту дистанцию снова. На его лице мелькнуло что-то похожее на сожаление. Или она просто слишком хотела это увидеть. — Прости. Ксюша ничего не ответила. Лишь приложила карточку к электронному замку. Замок тихо щелкнул. — Спокойной ночи. — Спокойной... Она вошла в номер и почти сразу закрыла дверь. Только оказавшись одна, Ксюша медленно прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Несколько секунд она просто стояла неподвижно, слушая собственное дыхание и ровный гул кондиционера под потолком. Почему? Этот вопрос возвращался снова и снова. Не потому, что она сомневалась в прошлом. Она слишком хорошо его помнила. Вопрос был в другом. Почему человек, который всегда пытался добиться своего силой, теперь вдруг спокойно принимает отказ? Ну невозможно так быстро поменяться. Люди не меняются за несколько недель. Особенно такие люди. Значит... Изменилось нечто другое. И Ксюша пока никак не могла понять, что именно. За час Волкова успела сходить в душ и немного отвлечься от ситуации. Даже поговорила с Аделькой по телефону, узнавая новые детали ее жизни. Она узнала о новой девочке, которая являлась сестрой Шайдорова. И о том, что она проиграла желание Гуменнику. Внутри, конечно, что-то сжималось от обиды. От того, что она не там с ними. Что не может шутить с ребятами и играть в игры. Ксения безумно скучала по дому и своим друзьям. Но вернуться туда означало бы унижение и потакание системе, которая ее когда-то предала. Хотя, если думать сейчас более осознанно. Она ведь действительно могла просто сменить штаб и пойти к той же Этери Тутберидзе. Начать завоевывать медали дальше. Каждый день общаться и гулять с Владом, Аделей и Петей. Подкладывать смешные записки Дикиджи и убегать от него по всему городу. А потом сдаться и просто смириться с тем, что ее защекотят до смерти. Она вспомнила Влада. Того самого, который стал самым близким другом на льду. А ведь он после ситуации с Волковой ушел из штаба к другим тренерам, не отвечая не на единый их вопрос. Он не смог больше терпеть лицемерие Орлова и его прислужников, которые загубили его подругу и заставили уехать из страны. Ксюша помнила его звонкий смех и ямочки на лице при улыбке. Его взъерошенные волосы, которые пушились при прыжках. Сердце защемило. А ведь если бы она осталась там, все было бы по-другому. Не было бы никакого Торгашева и Малинина. Она бы никогда не познакомилась с тренерами Америки и не стала бы общаться с Алисой, Эмбер и Изабо. Всего бы этого не было. Она бы продолжила жить на своей квартире, может быть, со временем переехав в Питер к Владу, который так сильно любил этот город и в основном находился там, помимо тренировок с личным тренером на московском льду. Или же, наоборот, уговорила бы брюнета переехать в столицу, и они бы дружно вчетвером катались вместе. Она бы точно завела новых друзей и смогла бы поладить с Тутберидзе, которая так долго хотела переманить ее к себе. Может быть, через пару лет даже бы пошла работать к ней тренером. Нашла бы себе молодого человека и была бы счастлива. Но сейчас она находится здесь. В Нидерландах вместе с Андреем Торгашевым. А где-то в другой точке мира все еще тренируются ее коллеги под крики Скорнякова и Арутюняна. Прямо сейчас в раздевалке сидит напряженный Малинин, листающий новые фотки папарацци из Амстердама, где его бывший друг обнимает его бывшую девушку. Где Алиса и Эмбер решили уединиться в одном из кабинетов дворца, занимаясь разными постыдными вещами, совершенно не зная, что это услышала Изабо, уходящая в другую сторону и покрасневшая от стыда. Или как тот самый неизвестный занимается своими делами. Девушка, однако, теперь почему-то никак не могла отделаться от ощущения, что человек по ту сторону экрана знает об этой поездке гораздо больше, чем должен. И если это действительно не чья-то глупая шутка, то, возможно, это очень хороший союзник. А потом она уснула.

*

Следующий день в Амстердаме прошел так же быстро, но спокойнее. Андрей делал вид, что вчера ничего не было, и продолжал рассказывать интересные истории Волковой. Город действительно был очень красивым. Узкие улочки и старые небольшие дома с привычными для Европы крышами. Красивые каналы и мосты, которые издалека напоминали Питер, где иногда проплывали небольшие лодочки с туристами. Все здесь значительно отличалось от жизни в Америке и России. После завтрака Андрей предложил еще немного пройтись перед тем, как вечером вернуться в гостиницу и начать собираться к завтрашнему отъезду уже в тот самый большой тур. Вместе со сборной они решили, что лучшим решением будет сразу поехать в Милан, нежели делать круг через США. Поэтому им разрешили немного задержаться в этом милом городке. За эти три дня она успела привыкнуть к новому Андрею. Именно к новому. Тому, которого раньше будто не существовало. Он больше не пытался принимать решения за нее, не раздражался, если она хотела задержаться возле очередной витрины, не спорил, если ей хотелось изменить маршрут. Наоборот, постоянно спрашивал, не устала ли она, открывал двери, уступал дорогу, покупал кофе именно таким, какой она любила, а иногда вдруг вспоминал какие-то смешные истории из собственного детства и рассказывал их с такой самоиронией, что Ксюша невольно улыбалась. К вечеру дождь наконец перестал быть легкой моросью. Небо словно не выдержало собственного напряжения, и уже через несколько минут они, смеясь и почти бегом преодолевая очередной мост, промокли насквозь. Капли стекали по волосам, рукава пальто стали тяжелыми от воды, а кроссовки неприятно хлюпали при каждом шаге. — Кажется, Амстердам решил проверить, насколько мы любим прогулки, — Андрей коротко рассмеялся, стряхивая воду с рукавов. — Или очень тонко намекает, что пора домой. Ксюша поправила мокрые волосы, прилипшие к щеке. Когда они наконец вошли в гостиницу, теплый воздух холла показался почти спасением. Администратор приветливо улыбнулся им из-за стойки регистрации, где-то в глубине ресторана тихо играло пианино, а на стеклянных дверях все еще медленно стекали дождевые капли. До своего этажа они поднялись почти молча. Усталость брала свое. Остановившись возле соседних номеров, Андрей уже достал из кармана карточку-ключ, когда Ксюша резко выпалила: — Черт... Тот вопросительно глянул на девушку, пытаясь выяснить, в чем дело. Она лишь судорожно похлопала по карманам, ища карточку, но ее нигде не было. — Похоже, оставила ключ в другой сумке, — немного грустно проговорила она. Андрей слегка растерялся, стараясь не подавать вида. — Давай пока подождешь в моем номере, — он уже зашел внутрь, подзывая девушку рукой, а после бросил мокрую куртку на кресло. — Я быстро переоденусь, и можем заказать ужин. Ксюша невольно замялась. Наверное, это было заметно. Потому что Андрей, поймав ее взгляд, неожиданно улыбнулся. — Не переживай, — он слегка развел руками. — Не съем. Сейчас позвоню на ресепшен и вместе с едой попрошу принести второй ключ. Переступив порог, девушка слегка кивнула. И принялась осматривать номер парня. Он почти не отличался от ее собственного. Такая же светлая мебель и широкая кровать. Те же самые шторы, закрывающие панорамные окна. На кресле лежала раскрытая спортивная сумка, рядом у стены стоял чемодан, а на письменном столе аккуратной стопкой были сложены билеты в музеи, карта города и несколько открыток, купленных за последние дни. — Ксю, — прокричал он из ванной, переодеваясь, — там на полке есть футболка и плед, можешь пока переодеться. Я быстро сгоняю тогда в душ, — протараторил он. — Еду заказал, насчет ключей тоже. Сказали, через пятнадцать минут принесут все! Из ванной почти сразу послышался шум воды. Андрей действительно не соврал. Он даже дверь прикрыл не до конца. Ксюша медленно подошла к окну. Дождь снова усилился. Футболку переодевать она так и не решилась, а вот пледом воспользовалась, боясь заболеть перед мировым туром. Она машинально достала телефон, собираясь проверить время, но в этот момент совсем рядом раздалась короткая вибрация. На прикроватной тумбочке загорелся экран телефона Андрея. Одно новое уведомление. Контакт: «Инфа». У Ксюши мгновенно пересохло во рту. Буквально недавно ей писали с неизвестного номера и просили что-то узнать. Совпадение? Или... Она сразу отвернулась. Нет. Нет. Это чужой телефон и чужая жизнь. Как бы ни хотелось узнать что-то, она не имела на это права. Даже если... Экран продолжал светиться. Еще немного — и уведомление исчезнет, а значит, такой шанс явно исчезнет. И Ксюша будет винить себя в этом некоторое время. Она заставила себя смотреть в окно, пытаясь не думать о телефоне, но это совершенно не помогало. Телефон снова завибрировал неожиданно, уже второй раз. Это уже явно было не совпадением, а знаком. Перед глазами резко всплыл тот самый суд. И как неожиданно было услышать от Малинина те слова. Что-то внутри перевернулось, будто была деталь, которая скрывалась от нее. «Попробуй найти хоть что-нибудь.» Экран телефона продолжал светиться. И она все-таки подошла к тумбочке. А после дрожащими руками взяла устройство в руки, нервно глядя в сторону двери, где все еще шумела вода. Да, это было неправильно, но, если не сделать этого, то шансов узнать правду может и не быть. Волкова ненавидела подобные поступки. Ненавидела людей, которые проверяли чужие телефоны, читали переписки, тайком копались в вещах, а потом оправдывали себя ревностью, любовью или заботой. Но если ради этой правды ей придется однажды переступить через собственные принципы... Пусть. Она опустила взгляд. На экране все еще висело непрочитанное уведомление. Контакт назывался коротко. «Инфа». Слишком странное название для кого-либо. Поэтому она уже с уверенностью нажала на это сообщение. Данный диалог выглядел рваным. Будто кто-то специально оставил лишь отдельные реплики, выдернутые из большого разговора. Люди не чистят переписку без причины. Инфа. Нет, Андрей, пока ничего не известно. Никто из штаба еще не вышел на тебя или твою семью. Она с Ильей не общается. Волкова сразу поняла, про кого шла речь и кто эта «она». О самой Ксении. Ведь никто больше не интересовал парня в последнее время. Хотя надежда внутри все еще была. Но она внезапно исчезла, когда была прочитана переписка дальше.

Андрей.

Продолжай наблюдать.

Она все еще рядом с Малининым?

Ксюша перестала дышать. Буквально каждый шаг Торгашев спрашивал у этого контакта. Она торопливо пролистнула ниже. Инфа Нет. Уже нет.

Андрей.

Хорошо.

Инфа. Главное на нее не дави.

Андрей.

Ок.

Где-то за дверью вода стала тише. Стало понятно, что хозяин номера собирается уже закругляться с водными процедурами. Поэтому Ксения тут же вышла из переписки, ища что-то другое. Она быстро листала контакты, пока не наткнулась на тот, что зацепил ее внимание. «Папа». Это то, что нужно было. Девушка очень сильно хотела узнать тайну семьи Торгашевых. И связаны ли они все с ее делом. Все равно в предыдущем разговоре с таинственным «Инфа» многое было удалено. В переписку с родителями, конечно, не хотелось лезть. Но сердце чуяло, что это очень и очень важно. — Прости... Едва слышно прошептала она неизвестно кому — Андрею, самой себе или человеку, которым была еще несколько месяцев назад. Потом открыла переписку. И сразу же первое сообщение заставило ее поперхнуться воздухом. Папа. Ты идиот. Я сказал спрятать документы. Документы. Она почувствовала, как внутри что-то болезненно напряглось. Следующее сообщение. Папа. После тура сам прилечу в Лос-Анджелес и сожгу их к чертовой матери. Ксюша перечитала строчку еще раз. Потом еще. Сожгу... Зачем? Что это вообще за документы, которые нельзя просто уничтожить сейчас? Она быстро пролистнула ниже. Папа. Еще одна подобная выходка — и забудешь о коньках. И своем Илюше с Ксюшей тоже. Телефон в ее руках стал неожиданно тяжелым. Поэтому будь добр эти бумажки хранить у себя как зеницу ока. Почему вообще ее имя и имя Ильи находились в этой переписке, еще и рядом? Почему вообще упоминаются? Неужели... Нет. Этого не может быть. Она торопливо открыла следующий ответ.

Андрей.

Спасибо. Как всегда очень по-доброму.

Это было так сухо, будто это сообщение он писал человеку, которого давно перестал воспринимать как близкого. Ксюша уже собиралась листнуть выше. И вдруг увидела еще одну строчку. Папа. Если я тебя воспитывал, это еще не значит, что я твой отец. Как и твоя мать. В этот момент шум воды оборвался совсем. И тишина тяжело ударила по пустой комнате. Волкова сразу же вздрогнула и закрыла все вкладки, которые успела посмотреть. А позже истерически положила телефон на место, пытаясь успокоиться. «Если я тебя воспитывал, это еще не значит, что я твой отец.» Она даже не сразу поняла, что перестала дышать. В голове одна за другой рождались какие-то нелепые, поспешные версии происходящего, и каждая следующая казалась еще менее убедительной, чем предыдущая. Может быть, это вообще не про семью. Может быть, они ссорились. Может быть, это какая-то старая обида, сказанная сгоряча. Люди иногда произносят ужасные вещи, совершенно не имея их в виду. Но тогда... Внутри возникло странное ощущение, будто кто-то неожиданно убрал из сложной головоломки половину деталей, а оставшиеся теперь никак не складывались в привычную картину. Все, что она знала об Андрее, все разговоры о семье, редкие воспоминания, которые он иногда рассказывал, неожиданно перестали иметь хоть какой-то смысл. «Как и твоя мать.» Что это вообще значит? Кто тогда его родители? Почему человек, которого он записал в телефоне как «Папа», пишет ему подобные вещи? И главное... Почему рядом с этими сообщениями появляются документы, Илья и она сама? Мысли цеплялись друг за друга с такой скоростью, что Ксюша уже перестала успевать их осознавать. Казалось, стоит только пролистать переписку еще немного выше — и все наконец станет понятно. Ответ наверняка уже где-то рядом. Еще несколько сообщений, одна минута, но времени уже не было. Не было так же, как и возможности узнать, кто сидит за названием «Инфа». Почему-то интуиция подсказывала ей, что это точно как-то связано с тем самым неизвестным. К двери уже начали подходить, поэтому девушка просто вскочила и подошла к окну, заставляя себя посмотреть на канал за стеклом, хотя совершенно не видела ни воды, ни медленно проплывающей лодки, ни отражений фонарей, растекавшихся по темной поверхности длинными золотыми полосами. Дверь ванной все же открылась. Краем глаза Ксюша увидела, как Андрей выходит в комнату, на ходу вытирая волосы полотенцем. От горячего пара стекла в ванной слегка запотели, влажные пряди прилипли к его лбу, а сам он выглядел настолько обыкновенно, настолько спокойно, что произошедшее несколько секунд назад вдруг стало казаться почти нереальным. Неужели она действительно только что прочитала эти сообщения? Или... Она сама начала искать смысл там, где его никогда не было? — Долго ждала? Его голос прозвучал совсем рядом. Ксюша медленно обернулась. На одно короткое мгновение ей показалось, что Андрей сейчас посмотрит вовсе не на нее, а на телефон. Просто подойдет к тумбочке, возьмет его в руки, увидит открытую недавно переписку, поймет, что произошло, и вся эта странная поездка закончится прямо сейчас. Но ничего подобного не произошло. Он лишь вопросительно приподнял брови, ожидая ответа, а потом, заметив, что она почему-то молчит дольше обычного, слегка наклонил голову набок. — Ксюш? Только тогда она поняла, что продолжает смотреть на него слишком долго. Настолько долго, что это уже начинало выглядеть странно. Пришлось заставить себя улыбнуться. — Нет... Совсем нет. Андрей внимательно посмотрел ей в лицо. Она почти физически чувствовала, как внутри поднимается желание отвести взгляд, потому что сейчас ей казалось, будто он способен увидеть все. Увидеть, как дрожат пальцы. Услышать, насколько быстрее стало дыхание. Догадаться, что еще несколько минут назад она держала в руках его телефон. Но тот лишь улыбнулся и пошел к шкафу, беря оттуда новые носки. «Хранить документы.» Документы. Какие документы? Если речь идет о допинговом деле... то почему их нужно уничтожить именно после тура? И почему об этом говорит человек, который, судя по переписке, вообще не является отцом Андрея? Она незаметно посмотрела на него. Он как раз поправлял рукав толстовки, недовольно улыбаясь тому, что рукава не поддавались. Через время им все-таки принесли еду и ключ от номера девушки. Поэтому, быстро поужинав, Ксюша попрощалась с Торгашевым и направилась в свою комнату, оправдываясь тем, что уже поздно и пора собрать все вещи, чтобы ничего не забыть на утренний рейс. Едва за спиной щелкнул замок, блондинка остановилась посреди комнаты, так и не включая свет. За панорамным окном медленно шумел дождь. Амстердам продолжал жить своей жизнью, спокойной и размеренной, словно ничего не произошло. Она медленно сняла пальто, бросила его на кресло и устало провела ладонями по лицу. Мысли путались. Слишком много информации и того, что девушке действительно нужно было узнать. То есть просьба неизвестного была полезной, а значит, вероятнее всего, этот человек был с ней на одной стороне. Но как она могла доверять тому, чьего имени даже не знала? Ксюша тяжело опустилась на край кровати и машинально потянулась за телефоном. Несколько секунд она просто держала его в руках. Нужно было точно с кем-то поговорить. Но никто из друзей и знакомых не подходил на эту роль. Поэтому, медленно вдохнув, она нехотя открыла нужный ей чат и быстро напечатала два слова.

Ксения.

Кто ты?

Ответ пришел так же быстро, словно человек по ту сторону экрана вообще не выпускал телефон из рук. Неизвестный. Что ты нашла? Ни приветствия, ничего — даже не ответили на ее вопрос. Просто сразу и по делу. Будто он изначально был уверен, что она обязательно заглянет в телефон Андрея. Эта мысль заставила ее напрячься. Она стерла уже набранный ответ.

Ксения.

Сначала скажи, кто ты.

Неизвестный. Если ты узнала что-то о документах, то речь идет о твоем допинг-тесте. Она торопливо набрала новое сообщение.

Ксения.

Откуда ты все это знаешь?

Ответ ей не пришел ни через минуту, ни через пять и даже ни через час. Сон все таки смог победить ее любопытство, и Волкова просто вырубилась на кровати, даже не переодевшись. В руках все еще находился телефон с открытой вкладкой переписки. Еще несколько дней назад Ксюше казалось, что самое страшное в этой истории — Андрей. Теперь же она все отчетливее понимала, что Андрей, возможно, всего лишь одна из фигур в этой игре.

***

Пока Амстердам медленно растворялся в вечерних огнях, окрашивая каналы в темное золото и отражая в воде бесконечные цепочки фонарей, в Лос-Анджелесе только начинался новый день. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы сквозь окна залить ледовую арену мягким теплым светом, и каток, как всегда перед крупными стартами, жил в своем особом ритме. До начала мирового тура оставались считаные дни. Рафаэль Арутюнян сегодня особенно не щадил своих спортсменов. Стоя у самого борта со сложенными на груди руками, он внимательно следил за каждым прокатом, не упуская ни одного движения. — Еще раз! — его спокойный, но твердый голос без труда перекрывал музыку. — Не бросаем корпус!.. Выше скорость перед заходом!.. Не экономь энергию, Браун! Одиночник только коротко кивнул, даже не пытаясь спорить. Он снова разогнался. Лезвия с привычным шелестом разрезали лед, тело автоматически вошло в давно выученный ритм, прыжок получился почти идеально, однако Рафаэль все равно дождался, пока он закончит дорожку шагов, и лишь после этого негромко хлопнул в ладони. — Уже лучше. В это время Малинин медленно подъехал к борту, пытаясь восстановить дыхание, не обращая внимания на остальных спортсменов и крики тренеров. Горло неприятно жгло от постоянных прокатов, влажная футболка давно прилипла к спине, а волосы, выбившиеся из-под повязки, падали на лоб. Он уже собирался снова выехать в центр катка, когда совсем рядом раздался знакомый смех. — Малинин! Он обернулся. Возле бортика, забравшись с ногами на деревянную скамейку, сидела Эмбер. Судя по всему, собственную тренировку она уже закончила: коньки были расшнурованы, спортивная куртка накинута поверх тренировочной формы, а в руках девушка лениво крутила почти пустую бутылку воды, время от времени наблюдая за тем, как на соседней половине льда кто-то безуспешно пытается справиться с акселем. Увидев, что Илья наконец обратил на нее внимание, она улыбнулась еще шире и выразительно окинула его взглядом с головы до ног. — Выглядишь так, будто снова не спал. Парень устало усмехнулся, упираясь локтями в борт. — Почти. Эмбер театрально закатила глаза, качнув головой так, словно этот ответ совсем ее не удивил. — Так и знала, малыш, — протянула американка и сделала небольшой глоток воды, не сводя с него взгляда. — Скажи честно, ты вообще помнишь, что существуют такие вещи, как сон, отдых и нормальная еда? Илья задумался на секунду, будто действительно пытался вспомнить. — Смутно. Она тихо рассмеялась. — Когда-нибудь ты начнешь себя жалеть? — Нет, — пожал плечами Малинин и уставился на девушку, пытаясь понять, что сейчас от него требуется. — Упрямый мальчик, — ехидно улыбнулась она. — Мне уже говорили. Она прищурилась. — Дай угадаю… Роман? Илья кивнул, не сдержав легкой улыбки. — Угу. — Тогда, — она подняла бутылку с водой, словно собиралась произнести тост, — Впервые в жизни официально заявляю, что полностью согласна со Скорняковым. Парень тихо фыркнул, покачав головой. — Передам. — Даже не вздумай. Несколько секунд оба молча наблюдали за тренировкой. На дальнем конце катка кто-то неудачно вышел из прыжка, послышался характерный глухой звук падения, Рафаэль сразу же что-то громко крикнул через весь лед, а рядом два юниора торопливо освободили дорожку старшим спортсменам. Эмбер машинально проводила их взглядом, потом снова посмотрела на Илью. На этот раз выражение ее лица изменилось почти незаметно. Исчезла привычная насмешливость, улыбка стала гораздо мягче, а в глазах появилось то особенное спокойствие, которое бывает только у по-настоящему счастливых людей. — Кстати… Илья вопросительно поднял брови. — Что? Она невольно опустила взгляд на бутылку в своих руках, несколько секунд крутя ее между ладонями, будто сама до конца не верила в то, что собирается сказать, а потом снова посмотрела на него. — Мы с Алисой теперь вместе. Несколько мгновений он просто смотрел на нее, осмысливая услышанное. Потом удивленно улыбнулся. — Серьезно? Эмбер кивнула так быстро, что несколько прядей волос выбились из небрежного хвоста. — Да. — Поздравляю, — радостно ответил Илья и похлопал ту по плечу. — Давно пора. Разумеется, парень давно начал замечать химию между ними. После того диалога с Алисой еще давно он понял, что речь шла о Гленн, но безумно боялся, что младшая все испортит и сделает ей больно. Ведь Эмбер уже пару лет была влюблена в Лью, а та только-только вышла из токсичных отношений, по крайней мере, именно так говорила девушка. Со временем он остыл и принял всю информацию, тихо ожидая, пока эти двое сойдутся. — Спасибо. Она ответила почти шепотом, но благодарность в ее голосе была настолько искренней, что больше ничего говорить не хотелось. Несколько секунд они просто молчали, наблюдая за тем, как фигуристы продолжают тренировку. Потом Эмбер задумчиво провела пальцем по запотевшей бутылке и неожиданно негромко произнесла: — Правда, — замялась старшая, — Это оказалось намного сложнее, чем я думала. Илья повернул голову. — Мы слишком долго боялись честно разговаривать друг с другом. А эта киса боялась взять ответственность за свои чувства, — она тихо усмехнулась, качнув головой. — Глупо получилось. Парень внимательно слушал, не перебивая. — Но теперь счастливая? — спросил он спустя несколько секунд. Эмбер даже не задумалась над ответом. Она медленно выдохнула, снова улыбнулась и только потом кивнула. — Очень. Она ненадолго замолчала, наблюдая, как солнечный свет медленно скользит по гладкому льду, а потом, будто вспомнив что-то важное, тихо добавила: — Иногда людям просто нужно перестать додумывать за другого и наконец начать разговаривать. Илья невесело усмехнулся. — Намекаешь? Эмбер повернулась к нему и с совершенно невинным видом пожала плечами. — Нет, — но на губах появилась едва заметная улыбка. Это означало, что фигуристка нагло врет. — Просто делюсь собственными выводами, — хмыкнула она и засмеялась, наблюдая за странной реакцией Малинина. Они все знали друг друга давно, а особенно Гленн. Илья и Алиса буквально выросли у нее на глазах. А первый же прекрасно понимал, что это был жирный намек, чтобы указать на то, что не нравилось его подруге по льду. — Эмбер! Звонкий голос раздался почти через весь каток, заставив обоих одновременно обернуться. По резиновому покрытию вдоль борта к ним почти бегом приближалась Изабо. Светлая спортивная кофта была небрежно расстегнута, в одной руке она держала чехлы от коньков, другой пыталась убрать за ухо постоянно падавшую на лицо прядь волос. Она заметно запыхалась, но при этом улыбалась так широко, что сразу становилось понятно: после нескольких месяцев болезни в ней наконец снова появилась привычная энергия. — Наконец-то! — выдохнула она, остановившись рядом и переводя дыхание. — Я вас по всему катку ищу. Эмбер невольно рассмеялась, отставляя бутылку с водой на скамейку. — Такое чувство, будто мы от тебя специально прятались. — Не исключаю, — подмигнула младшая и обняла их двоих. Они так простояли пару минут, пока лицо Левито неожиданно не стало серьезным. Она внимательно посмотрела сначала на Эмбер, потом перевела взгляд на Илью, будто пыталась понять по их выражениям лиц то, чего еще не успела услышать. — Что случилось? — первой спросила Эмбер, заметив эту перемену. — Нет, — Изабо сразу покачала головой, подняв ладонь, словно останавливая любые попытки заговорить раньше времени. — Сначала вы ответьте мне. Она поочередно посмотрела на каждого из них, чуть прищурившись. Девушка была очень смышленой, поэтому после тысячи непонятных ситуаций и непонятных взаимоотношений между Волковой и Малининым даже самый тупой задался бы этим вопросом. — Пока меня не было, что-то явно произошло. И вы мне что-то недоговариваете! На несколько секунд повисла тишина. Где-то совсем рядом Рафаэль снова громко сделал кому-то замечание, по льду пронеслась спортивная пара, музыка сменилась новой программой, но здесь, возле бортика, все трое словно ненадолго выпали из общего ритма катка. Эмбер первой отвела взгляд. — В каком смысле? — осторожно спросила она, хотя по выражению лица уже было понятно: прекрасно поняла, о чем идет речь. — В самом прямом. Она развела руками. — Я пропустила чемпионат мира, потом почти месяц сидела дома, потому что врачи запрещали даже нормально тренироваться, а теперь возвращаюсь… Она обвела взглядом лед, где спортсмены продолжали работать так, будто вокруг ничего не изменилось. — И ощущение такое, словно я попала в совершенно другую реальность. — Изабо, ты такая догадливая! — прошипел Илья, а после неожиданно громко засмеялся. — Поэтому я тебя и обожаю! Все сразу поняли, что разговор предстоит тяжелым, поэтому Илья все же зашел за бортик, и они медленно опустились обратно на скамейку, переплетя пальцы между собой. — Началось все еще на чемпионате мира… Говорила Эмбер спокойно, без лишних эмоций, словно боялась исказить хоть одну деталь. Постепенно вспоминала допинговый скандал, рассказывала о расследовании, о суде, о том, как Илья решил героически спасти Ксюшу под давлением отца, как после этого буквально за несколько дней развалилось сразу несколько человеческих судеб. Осторожно упомянула разрыв с Волковой, не вдаваясь в подробности, потом — об неожиданном возвращении Андрея, слухах, которые начали расползаться по федерации, и о том странном ощущении, будто за всей этой историей скрывается что-то намного большее, чем они пока способны увидеть. Все это время Изабо не перебивала. Она сидела, прислонившись плечом к стене, и слушала так внимательно, что постепенно перестала замечать все происходящее вокруг. Улыбка давно исчезла с ее лица. Брови медленно сошлись к переносице, губы сжались в тонкую линию, а взгляд становился все тяжелее с каждой новой минутой. Когда Эмбер наконец замолчала, Изабо еще несколько секунд просто смотрела куда-то в лед. Будто пыталась уложить услышанное в голове. — Господи, — слова прозвучали почти шепотом. Она медленно провела ладонью по лбу. — Я действительно очень многое пропустила… Левито уже собиралась что-то добавить, но вдруг резко замерла. В ее глазах мелькнуло то самое выражение, которое появляется у человека, неожиданно вспомнившего деталь, казавшуюся тогда совершенно незначительной. — Подождите… Эмбер сразу подняла голову. — Что? Изабо не ответила сразу. Она нахмурилась, несколько раз машинально потерла большим пальцем край рукава спортивной кофты, словно пыталась зацепиться за ускользающее воспоминание. — Я… не уверена, что это вообще важно. Илья почувствовал, как внутри неприятно напряглось что-то почти забытое. — Говори. Она перевела взгляд на него. Потом снова куда-то мимо. — Это было, — девушка задумчиво принялась накручивать волосы на палец, — Наверное, недели две назад. Я тогда уже потихоньку начала приезжать сюда, чтобы выйти на лед, — она ненадолго замолчала, восстанавливая в памяти тот день. — Каток уже почти опустел. Большинство ребят разъехались, тренировки закончились, — снова небольшая пауза, — Я шла через тренерский коридор и услышала, что в одном из кабинетов кто-то разговаривает. Она виновато улыбнулась. — Я правда не собиралась подслушивать, — виновато улыбнулась девушка. — Просто дверь оказалась приоткрыта, а человек говорил достаточно громко, — Левито развела руками. — Я подумала, что это мой шанс! Эмбер теперь тоже невольно напряглась. — И что ты услышала? Изабо закрыла глаза, словно заново переживая тот короткий эпизод. — Совсем немного, — голова медленно закачалась. — Я даже лица не видела, но казалось, что это кто-то из старших, — потом она резко замолчала, пытаясь подобрать слова. — Мужчина там явно разговаривал с кем-то из главных. Вроде бы я слышала фамилию Торгашевых. В это время все напряглись еще больше, пытаясь переварить сказанное. — Он сказал, что у кого-то сейчас находятся документы о деле Ксюши, — она слегка покашляла, а потом неожиданно заговорила на ломаном русском, смотря Илье в глаза: — Чтобы никто нэ узнал, докумэнты, оригинал, надоо спрятать. Эндрю все сказать, — она тяжело выдохнула, будто сказанное раньше далось ей настолько тяжело, что она вот-вот и упадет на пол без сил. Эмбер вопросительно глянула на Илью, ожидая от него хоть чего-то. Так как то, что сказала до этого подруга, разобрать было нельзя. Возле бортика стало непривычно тихо. Малинин почувствовал, как сердце на мгновение сбилось с привычного ритма. — Все? Изабо покачала головой, а потом снова заговорила на русском: — Он говорить о Эндрю, что Ксения нельзя знат, — потом затихла, будто вспоминая русский. — Я забыла, прости, Илюш, — виновато опустила глаза девушка. — Ты знаешь, что я не до конца знаю русский. Эмбер снова медленно перевела взгляд на Илью. Он уже не смотрел на Левито. Блондин просто вспоминал то, что отец говорил тоже о каких-то документах. И можно было догадаться, что где-то сейчас лежали бумажки о действительно правильной допинг-пробе Волковой. От этой мысли у него сжались кулаки. Нужная им цель была слишком близко. — Ты уверена? — наконец спросил Илья. Изабо пожала плечами. — Почти. То, что поняла, я сказала. Я в тот момент вообще не думала, что эта информация пригодится! — повысила голос она, на что Эмбер только обняла ее, успокаивая. — Если бы знала, что это может оказаться важным… Несколько минут никто больше не возвращался к разговору о документах. Каждый будто невольно ушел в собственные мысли, пытаясь сложить услышанное в единую картину, но чем сильнее они пытались найти между всеми этими событиями хоть какую-то связь, тем больше вопросов появлялось вместо ответов. В конце концов именно Эмбер первой негромко выдохнула, словно сознательно стряхивая с себя это тяжелое ощущение, поднялась со скамейки и легко хлопнула ладонями по коленям. — Всё, — с нарочитой серьезностью произнесла она, переводя взгляд с Ильи на Изабо. — Если мы продолжим так смотреть друг на друга, Рафаэль решит, что мы здесь новый детектив снимаем, а не к мировому туру готовимся. Изабо тихо рассмеялась. Напряжение действительно стало понемногу отпускать. С соседней половины катка снова донеслись команды тренеров, кто-то из младших фигуристов неудачно приземлился после прыжка, послышался дружный смех ребят, а жизнь вокруг, казалось, упрямо продолжала идти своим чередом, совершенно не обращая внимания на чужие тревоги. Изабо несколько секунд молча наблюдала за происходящим на льду, потом неожиданно прикусила губу, словно вспомнила о чем-то совершенно другом, и, повернувшись к друзьям, смущенно улыбнулась. — Можно… теперь я расскажу хорошую новость? Эмбер сразу оживилась. — Конечно. — Даже нужно, — поддержал Илья, опираясь локтями о борт. Он уже встал и вышел обратно на лед. — После последних десяти минут мы все этого заслужили. Левито негромко засмеялась, но почему-то сразу отвела взгляд. Она несколько раз машинально поправила рукав толстовки, потом зачем-то снова убрала за ухо прядь волос, которая уже давно лежала на своем месте, и только после этого наконец подняла глаза. — Кажется… Она запнулась, тут же смущенно покачав головой. — Господи, это почему-то намного сложнее сказать вслух, чем я думала. Эмбер лукаво улыбнулась. — Всё настолько серьезно? Изабо, не сдержавшись, тихо рассмеялась. — Наверное… Она снова посмотрела на Илью, будто именно от него сейчас больше всего зависела собственная смелость, и наконец выдохнула: — Кажется… мне нравится один человек. Илья почему-то искренне заулыбался, что не скрылось от Эмбер. За последние недели она почти забыла, как выглядит его нормальная улыбка. — Ну наконец-то, — с облегчением произнес он. — И кто счастливчик? Щеки Изабо мгновенно порозовели. Она смущенно опустила голову, пряча улыбку, потом тихо рассмеялась самой себе и только после этого почти шепотом ответила: — Стивен. Илья непонимающе нахмурился. — Какой Стивен? — Гоголев, — вместо нее догадалась Эмбер, удивленно распахнув глаза. — Подожди… серьезно? Изабо лишь кивнула. Она все еще не могла перестать улыбаться. — Мы начали переписываться после чемпионата мира. Сначала совсем редко. Он написал после моей травмы, просто спросил, как я себя чувствую… Потом как-то разговорились. Несколько раз созванивались. А теперь… Она пожала плечами, словно сама до конца не понимала, как все так получилось. — Теперь разговариваем почти каждый день. — И? Эмбер хитро прищурилась. — Он знает? Изабо тихо застонала, закрывая лицо ладонями. — Эмбер! — Что? Это абсолютно логичный вопрос. — Нет! Она рассмеялась, выглядывая из-за пальцев. — Конечно, нет. — Пока нет, — многозначительно поправила ее Эмбер. Левито только закатила глаза. — Пока нет… Она ненадолго замолчала, а потом вдруг совершенно серьезно добавила: — Но он правда очень хороший. Произнесла она это настолько спокойно и искренне, что никто больше не стал подшучивать. В этих нескольких словах было столько теплоты, что становилось ясно — речь уже давно не о простом увлечении. Илья смотрел на нее с легкой улыбкой. — Ну наконец-то. Изабо удивленно подняла брови. — Что? Он пожал плечами. — Хоть у кого-то всё развивается так, как должно. Она несколько секунд внимательно смотрела ему в лицо, после чего вдруг легонько толкнула его локтем в плечо. — У тебя тоже однажды будет. Илья тихо усмехнулся. Хотелось ответить что-нибудь колкое или просто отшутиться, но слова почему-то так и не появились. Он лишь опустил взгляд на лед, где очередной спортсмен заходил на прыжок, и едва заметно улыбнулся. Улыбка получилась грустной. Ведь верить в это очень хотелось. Только где-то глубоко внутри он уже почти перестал понимать, заслуживает ли вообще второго шанса.

***

Тренировка закончилась уже ближе к вечеру. Лед постепенно пустел. Музыка наконец стихла, оставив после себя непривычную тишину, которую теперь нарушали лишь голоса тренеров, скрип коньков по резиновому покрытию да редкий смех спортсменов, направлявшихся к раздевалкам. Илья неторопливо складывал вещи в сумку. Сегодняшняя тренировка вымотала его сильнее обычного. Болели плечи, неприятно тянуло мышцы ног, а в голове до сих пор звучал голос Рафаэля, который раз за разом заставлял возвращаться к одним и тем же элементам. Он уже собирался застегнуть молнию на сумке, когда где-то в кармане куртки коротко завибрировал телефон. Совсем тихо. Илья машинально достал его, даже не взглянув сначала на экран. Неизвестный. Брови невольно сошлись к переносице. За последние месяцы он привык к сообщениям журналистов, организаторов, болельщиков, которые каким-то образом находили его личный номер, но что-то в этом уведомлении сразу показалось странным. Он открыл переписку. Всего одна строчка. Неизвестный. Ксюша что-то узнала. Илья застыл. Несколько секунд он просто смотрел на экран, не понимая, что именно сейчас прочитал. Телефон будто неожиданно стал тяжелее, а шум вокруг наоборот, отдалился, превратившись в едва различимый фон. Не успел он даже перечитать сообщение, как экран снова вспыхнул. Вторая строчка появилась почти сразу. Неизвестный. Она не доверяет Андрею. И согласилась на поездку не просто так. Воздух словно стал плотнее. Илья медленно опустился на скамейку, продолжая смотреть на экран так, будто ждал, что следом появится объяснение. Но ничего больше не произошло.  Откуда этот человек знает, что происходит между Ксюшей и Андреем? Почему вообще решил написать именно ему? И почему сделал это именно сейчас? Мысли начали цепляться одна за другую. Все это время Илья убеждал себя, что поездка Ксюши в Амстердам это ее осознанный выбор. Что, возможно, она действительно решила дать Андрею еще один шанс. Что, может быть, после всего произошедшего он остался единственным человеком, которому она готова доверять. Эта мысль причиняла боль, но с этим становилось жить проще. Теперь же привычная картина вдруг дала трещину. Ксюша слишком умная. Она никогда не переставала задавать вопросы. И если что-то в поведении Андрея показалось ей неправильным… Волкова не стала бы закрывать на это глаза, особенно после происходящего до исчезновения Торгашева. Даже не смотря на то, как сильно ее предал потом сам Илья.  Фигурист осмотрел каток, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Но ее не было. Роман о чем-то говорил с Рафаэлем, который потихоньку складывал документы. Эмбер с Алисой над чем-то смеялись, совершенно не замечая ничего вокруг. Чуть дальше Изабо оживленно рассказывала что-то одному из младших спортсменов, сопровождая каждую фразу такими выразительными жестами, что тот не переставал улыбаться. Все выглядело до боли привычно. Так, словно мир продолжал спокойно вращаться. Но внутри Ильи это ощущение исчезло. Он снова посмотрел на телефон. Кто бы ни стоял по ту сторону экрана, этот человек явно знал гораздо больше, чем должен был. По спине пошли мурашки. Это означало, что кто-то уже давно наблюдает за каждым их шагом, следя за их действиями и местоположением.  А это пугало. 

*

Эмбер сидела на скамейке в коридоре, ожидая, когда младшая переоденется и они смогут направиться к ней домой, чтобы провести очередной вечер, ведь уже завтра они все дружно вылетали в Европу, где начнется их долгожданный тур. Блондинка пролистала несколько публикаций в телефоне, отмечая для себя, что куча фанатов ждут их и хотят провести какие-нибудь фан-встречи, а потом увидела выложенный пару минут назад в ленту снимок Изабо с тренировки, который, к слову, уже был лайкнут знаменитым фигуристом Стивеном Гоголевым. Гленн тоже лайкнула пост. А после еще несколько секунд почитала комментарии и уже собиралась убрать телефон в карман, когда экран неожиданно вспыхнул. Новое сообщение. Незнакомый номер. Она машинально нахмурилась. Обычно подобные сообщения ничем хорошим не заканчивались. Иногда это были рекламные рассылки, иногда журналисты или люди считавшие, что имеют право вмешиваться в чужую жизнь. Эмбер уже хотела закрыть уведомление, даже не открывая его. Но взгляд случайно зацепился за первые слова. Привет. Это Милли. Пальцы замерли над экраном. Сердце неприятно сжалось. Несколько секунд она просто смотрела на эти две строчки, не понимая, почему одно-единственное имя вдруг заставило ее так напрячься. Милли была бывшей девушкой Алисы, которая неугомонно вмешивалась в их личную жизнь, что безумно бесило старшую. Эмбер все же медленно открыла переписку. Сообщение оказалось неожиданно длинным. Милли. Не думаю, что ты захочешь со мной разговаривать. Да и, скорее всего, после этого сообщения ты сразу меня заблокируешь. Но я не могу молчать. Ты имеешь право знать правду. Фигуристка почувствовала, как ладони становятся холоднее. Она медленно начала читать каждую строчку, напрягаясь. Будто подсознательно надеялась, что дальше окажется какая-нибудь глупость. Или розыгрыш. Но только не это. Милли. Алиса не рассказывала тебе настоящую причину нашего расставания. Гленн непроизвольно выпрямилась. Она изменила мне. Именно поэтому все закончилось. Никакой паузы между нами не было. Никакого "мы уже давно не были вместе" тоже. Мы окончательно расстались всего две с половиной недели назад. Эмбер медленно опустила телефон, а потом почти сразу снова подняла его. Нет. Наверное, она что-то неправильно поняла. Еще раз. Она перечитала сообщение полностью. А потом снова и снова, но слова не менялись и не исчезали. Милли. Я не пишу это для того, чтобы вы расстались. Не пытаюсь вернуть ее. Мне это уже не нужно. Просто не хочу, чтобы тебя обманывали так же, как когда-то обманывали меня. Верить мне или нет — решать только тебе. Удачи. Экран медленно погас. Гленн продолжала сидеть неподвижно, глядя куда-то перед собой, хотя уже ничего не видела. В груди появилось странное ощущение пустоты. Еще вчера ей казалось, что самое сложное осталось позади. Что они наконец перестали бояться собственных чувств. Что все недосказанности закончились и младшая ее больше не обманет. Она вспомнила, как Алиса, едва сдерживая слезы, признавалась, что боится снова потерять ее. Вспомнила их долгий разговор после тренировки, неловкий первый поцелуй, счастливую улыбку, с которой она спросила, согласится ли Алиса стать ее девушкой. Тогда все выглядело таким настоящим и искренним. Неужели… Или же Милли просто мстит Лью? Эмбер резко покачала головой. Нельзя делать выводы по одному сообщению, она уже взрослый и осознанный человек. Поэтому, закрыв экран, она продолжила ждать возвращения своей девушки. Все остальное потом, сейчас не хотелось портить момент. И правда, момент сейчас был непростым. Ведь сразу несколько людей, находившихся в разных уголках земли, занимались своими делами, готовясь к общему событию, соединявшему их судьбы. Где-то в Москве сейчас погас свет в окне квартиры, где уже ложились спать уставшие Петросян и Гуменник. На другом конце города, сидя на кухне, тихо плакала Александра Ксенофонтова, сжимаясь в клубок и стараясь не разбудить своих бабушку и дедушку. В доме у Малининых повсюду лежали раскрытые чемоданы. На кроватях аккуратными стопками были разложены тренировочные костюмы, рядом — другая спортивная атрибутика, упаковки новых шнурков, термосы, лекарства, документы и бесконечные списки вещей, которые жители дома по привычке перепроверяли уже далеко не в первый раз. Илья тогда аккуратно шел по коридору, замечая, как в комнате Волковой включается свет. Внутри все сжималось, но через пару секунд оттуда спокойно вышла Камила Валиева, к которой спортсмен все еще не мог привыкнуть. Он лишь грустно улыбнулся ей, узнавая о ее состоянии, параллельно проверяя взглядом руки и другие открытые участки тела, боясь, что девушка может что-то с собой сделать. А Ксюша этого явно не простила. Валиева только кивнула и спустилась вниз по лестнице. В самом центре Питера, сидя на скамейке возле дома, молча печатал что-то в телефоне Влад Дикиджи. Он тяжело вздыхал, пытаясь подобрать слова. Парень в какой-то момент решил, что все-таки готов признаться своей первой любви во всем, мысленно извиняясь перед Малининым. Но отбивать он никого не хотел, просто устал врать. Рафаэль Арутюнян, уже давно вернувшийся домой после тренировки, сидел за кухонным столом с ноутбуком и в который раз просматривал список участников. Он медленно водил пальцем по строчкам, сверяя фамилии, даты прилета и время первых репетиций, хотя прекрасно понимал, что все уже проверил несколько раз. Просто так было спокойнее. Закончив, он снял очки, устало потер переносицу и только после этого наконец позволил себе закрыть компьютер. В другом конце мира Изабо, уже закончив собирать чемодан, сидела прямо на полу своей комнаты, прислонившись спиной к кровати. Рядом лежали раскрытый паспорт, билет на самолет и почти пустая кружка давно остывшего чая, о которой она совершенно забыла. На лице девушки то и дело появлялась улыбка. Такая легкая и счастливая, что она сама не замечала, как начинает улыбаться всякий раз, когда экран телефона снова загорался. Стивен. Ты опять не спишь? Изабо тихо рассмеялась.

Изабо.

Собираюсь.

Ответ пришел почти сразу. Стивен. Я тоже. Такое чувство, будто вещей стало в два раза больше.

Изабо.

Это потому, что ты наконец начал брать нормальную одежду, а не десять одинаковых черных футболок.

Стивен. Эй. Между прочим, они разные.

Изабо.

Конечно. На одной надпись белая, на другой — серая.

Она еще долго смотрела на экран, прежде чем убрать телефон рядом с собой, неожиданно поймав себя на мысли, что уже ждет завтрашнего дня. Где-то сейчас лежала Анна Щербакова, пролистывая старые фотографии еще до Олимпиады 2022 года. Иногда она останавливалась, видя на экране знакомую красноволосую фигуру, которая сейчас, к слову, уже уложила своего ребенка и тихонько пила чай. Она была спокойна и уверена, что собственный муж справится без нее за эти две недели. По крайней мере родители точно помогут. Женя Медведева уже в очередной раз проговаривала в своей голове то, что скажет одному человеку в лицо после их встречи. Алина Загитова собиралась с мыслями, готовясь в очередной раз разделить лед со своей бывшей конкуренткой Женей, все еще надеясь на их дружбу. Она скучала по ней. Лиза Туктамышева все еще собирала вещи, пытаясь справиться с собственными чувствами к человеку, которого любить было нельзя. А в это самое время далеко над землей самолет, уносивший Ксюшу и Андрея в Милан, спокойно начал подниматься в небо. Большинство уже засыпало. В салоне приглушили свет, оставив лишь редкие лампы над проходом. За иллюминатором не было видно ничего, кроме темной бесконечности и редких огней других самолетов где-то далеко внизу. Ксюша не спала. Она сидела, подтянув ноги к креслу, и рассеянно смотрела на отражение собственного лица в темном стекле. За последние несколько часов ей так и не удалось избавиться от ощущения, что происходящее перестало подчиняться какой-либо логике. Слишком много случайностей. Слишком много недоговоренностей. Слишком много вопросов, на которые никто не хотел отвечать прямо. Телефон едва заметно завибрировал. Значит, связь все еще доходила до их самолета. Она сразу посмотрела на экран. Неизвестный. Я скажу, кто я. Но только помоги найти документы о твоих пробах с чемпионата мира. Они существуют. И они нужны раньше, чем ты думаешь. Ксюша нахмурилась. Она уже собиралась ответить, когда экран вспыхнул еще раз. Неизвестный. Ты можешь мне не верить. Но Андрей лично сделал все, чтобы ты поплатилась за связь с Ильей. Она замерла. Пальцы сами сильнее сжали телефон. Неизвестный. Допинговый скандал — лишь часть того, что происходило за твоей спиной. Воздуха вдруг стало не хватать. Неизвестный. Вокруг тебя давно идет спектакль. Пожалуйста… открой глаза. В ту же секунду значок сети исчез. Самолет окончательно вышел из зоны связи.