Свежий Товар

Лоб взорвался болью, когда я в очередной раз влетел в стену. Восьмой поворот? Девятый? Хуй его знает, эти гребаные коридоры везде одинаковые, я уже не понимаю, где я. Лабиринт для крыс, и крыса тут я. Глаз. Блядь, мой глаз. Правый не разомкнуть, провожу по лицу, пальцы проваливаются в мокрое месиво. Там, где должно быть глазное яблоко, сквозная дыра, из неё рвётся разряд, отбивая в мозг, от которого темнеет в сознании. Он вытек. Просто взял и вытек, сука. Срываюсь с места. Не останавливаться. Нельзя останавливаться, иначе они догонят. Догонят и затащат обратно, обратно на тот стол. Продолжат ковыряться в моём лице. Их рожи. Рожи, рожи, рожи. Они везде. Я чуть не падаю, нога соскальзывает с плитки, успеваю поймать равновесие, оперевшись о стену, секундная передышка — и тут голос впереди. Кровь в жилах холодеет, потом вскипает с бешеной скоростью. Бегу снова. Рожа возникает перед лицом, я влетаю в него, он не успевает даже дёрнуться, когда я хватаю за плечи, опрокидываю на кафель, из кармана его халата вылетает что-то, звонко ударяясь о плитку. Скальпель. Бью несколько раз, не разбирая куда, снова бегу, дальше, глубже. Это не страх. Это нечто большее. Нечто на животном уровне, что заставляет в агонии работать единственному инстинкту — жить. Резкий удар о твёрдую поверхность всем телом. Не очередной поворот, не тупик. Есть рельеф. Дверь? Свобода? Или итог этой никчёмной, страшной и извращённой жизни? А какая теперь разница? Вытираю лицо, размыкаю глаз. Действительно, дверь. Но это не выход, а позади громкий топот массивных амбалов. Кто-то выкрикнул: «Fucking bastard». Это про меня. Я успел выучить. Если есть шанс спрятаться, им надо пользоваться. Забегаю внутрь, захлопываю дверь. Щеколда защёлкивается — как лезвие тесака, отрубившее меня от страшной участи быть разобранным на мелкие кусочки. Хотя бы секунда тишины. Время подумать. Хотя бы пять минут. Мозги наконец заработали. Женская комната. Или девчачья. Резкий контраст со строгими, опасными формами этого места. А здесь... так странно. Словно пробрался в комнату старшей сестры, чтобы раскромсать её дурацкую косметику. Снова звук щеколды. Мозг переключается обратно в режим выживания. А если прятаться, то куда? Шкаф? Не успею. Под стол? Глупость. Времени думать уже нет. Дверь открылась. Но это не то, что я ожидал. Не тупоголовый амбал, который в эту же секунду скрутит и переломает конечности. Это… просто девушка? Тоже персональный палач? Тёмные волосы. Она не орёт, наоборот, стоит и смотрит на меня, не издавая ни звука. Просто смотрит. Я голый, с пустой пульсирующей глазницей, стою посреди её комнаты в луже собственной крови. Красивая, блядь. В этом месте? Что она здесь забыла? Она выглядит напуганной. Но словно это не было для неё чем-то запредельно диким. — Прошу, помоги, — голос срывается. Она мотает головой. Блядь. Блядь-блядь-блядь. Русский? Нет? Америка? Точно Америка. Я в Штатах. Она не знает языка. Сраные америкосы. — Хелп, — выдавливаю из себя. — Нид хелп. Плиз. Господи, какой бред. Но она пятится назад. Нет. Не убегай. Не говори им. Просто молчи... Нет, сил нет. Хватаюсь за щеколду, запираюсь изнутри. В глазах мутнеет, сознание плывёт. Я на коленях перед ней. Уже нет времени продолжать просить. Да и сил тоже. Прошу, помоги.

Затылок вспыхнул тупым ударом.

Темно. Темно и холодно. Я хочу к маме.

Это слишком большая цена за глупый побег.

***

Ну, блядь, театр абсурда. Матерясь сквозь зубы, бегу по коридору, который уже наполовину засран кровью. Восемь человек. Восьмерых уложил. Фраер с вытекшим глазом, в чем мать родила, по колено в собственной крови, а наваял на пожизненное. Талант, мать его. Смотрю на дверь. Комната Мэрилин. Дверь прикрыта, но щеколда... твою мать, щеколда задвинута, изнутри. А внутри тишина, будто там мышь притаилась, только я знаю, что мыши здесь не водятся, и этот мудак с дырой в голове где-то рядом. Сердце, сука, пропускает удар. Не потому что я ссыкло, а потому что если с ней хоть что-то... Джей мне махом башку снесёт. Проще будет сразу здесь вены вскрыть. Дверь выбивать нельзя, если она там стоит, пришибу её же этой дверью. Просто давлю плечом, щеколда херовая. С третьего раза слетает с пробоем. Влетаю внутрь, ствол сразу вверх, чтоб Мэри не зацепить, если она там. И вижу. Картина маслом: Мэрилин стоит, в дальнем углу прижавшись к стене, глаза по пять копеек, а перед ней, на полу, на коленях — наш рыжий, мать его, бегун. Лицо залито, трясётся весь, но живой. И главное: руки тянет к Мэри, как к последней надежде. Что-то мычит на своём, на английском своём ломаном лопочет: «хелп», «плиз». А она стоит ни жива ни мертва, потому что перед ней это чудо в красном ползает и просит. — Прошу... помоги... — слышу его сиплый голос. Потом переключается: — Хелп! Ай нид хелп! Делаю два шага, пока этот идиот не сообразил, что сзади кто-то есть, прокручиваю ствол и с размаху вдарил рукоятью в затылок. Башка мотнулась, и парень просто валится на пол, даже не вскрикнув. Руки ещё тянулись, когда морда шлёпнулась о кафель. Прячу ствол, проверяю пульс. Мэрилин смотрела на незваного гостя. Она больше была напугана присутствием постороннего человека в своём пространстве, чем тем, что лицо этого молодого паренька больше напоминало месиво из крови и вытекающей слизистой оболочки. Почему не удивилась? Просто странно приёмной дочке магната, который строил своё состояние на продаже органов. Джей с детства приучал её к этому делу. Сначала она сортировала пакеты с разными названиями органов. Потом позволил наблюдать за тем, как работает Анатолий. Быстро, но иногда его заносит. Она видела всё, что нормальные люди считают зверством и дикостью. Но сейчас в этой комнатушке что-то странное зародилось в её подростковом мозгу. То, что она никогда не испытывала к другим. Жалость? Скорее всего да. Ей было печально наблюдать, как мучается человек, у которого вся жизнь впереди. Закончить его страдания? А что, если отец не оценит пока ещё не чистую и не изящную работу? Но из прострации её вырвал Толя, который матерился и тяжело дышал. — Толя?.. — слышу тихое от Мэри. Этот огромный мужчина всегда напоминал сторожевого пса, готового разорвать любого, кто хотя бы косо посмотрит в его сторону. Если так можно сказать, он был словно её вторым отцом. Джей воспитал в ней выдержку и умение мыслить холодно. Но Толя всегда был тем самым дьяволом, который немного расширял её кругозор. Метнулся к ней. Она дрожит, как осиновый лист, бледная, но держится, не истерит, не ноет. Молодец, Сатана. Джей правильно её воспитывает. — Маша, — жёстко начал, чтоб до пизды мозга дошло. — Смотри на меня. Цела? Он тебя тронул? Руки убери, дай посмотрю. Бегло осматриваю. Чистая, ни царапины. Ну нормально. Для первого раза познакомиться с «продуктом» лицом к лицу. — А я говорил, Сатана, нечего шастать по коридорам без охраны, — усмехаюсь, но внутри всё ещё штормит. Пальцем легонько по носу щёлкаю, чтоб отвлеклась от тела. — За каким хреном ты сюда попёрлась? Нюх на приключения, как у кошки на валерьянку? Позади топот, мои орлы наконец-то подтянулись. Вваливаются в комнату, как стадо слонов прут, чуть косяки не выносят. — Че встали, дебилы? — рявкнул негромко, но им сполна хватает, чтоб подскочить на месте. — Поднимите это чудо вандальное. Да не за ногу, бля! Под купол аккуратно, он нам живой ещё нужен. Джей за него, может, и не убьёт, а похвалит. Такой резвый, восьмерых положил, пока вы там в носу ковырялись. И главное, к кому припёрся, а? К Сатане нашей. Чутьё, бля, звериное. Парня закидывают на плечи, как мешок картошки. Кровища с него капает на кафель. Красота. Поворачиваюсь, проверяя Мэри. Уже пришла в себя? На меня теперь смотрит, а не на бегуна. С любопытством смотрит. Ну точно Сатана. — Толя, это кто? — спокойно звучит вопрос, так будто к ней котёнок с улицы заполз, а не полумёртвый беглец. — Это, Маша, наш новый друг, — пошарив в кармане брюк, достаю пачку сигарет. — Работник месяца. Трупоеб сраный, который чуть тебе настроение не испортил. Ладно, хорош тут стоять, пошли к отцу твоему. Сама пойдёшь или на руках нести, как принцессу? Знаю, что пойдёт сама. Она девочка взрослая. Но провоцировать люблю, смотрю — уже хмурится. — Не смей курить в моей комнате! — фыркнула. Она всегда дулась, но ничего не могла сделать. Сил бы не хватило, да и смелости тоже. — И куда его? Усмехнувшись, прячу пачку обратно в карман. Комната её, видите ли. Будто я тут первый раз дым пускаю. — К Джею. Потом, может, и к тебе, если интересно. Будет тебе новая игрушка, если папа разрешит, — хмыкаю. — Не отставай. И чтоб ни шагу в сторону, поняла? А то этот уникум, может, не один тут бегает. — Хмпф. Что значит «новая игрушка»? Ты думаешь, мне тебя одного мало? Я просто не такая заносчивая, как эти глупые... эм... как ты их называешь? Бо... ах точно, богатенькие шлюшки! К счастью для себя, Толя научил её русскому, хотя бы немного. Особенное внимание он, видимо, решил уделить ругательствам, но это просто потому что Мэрилин говорила это смешно. И невпопад. Как сейчас, например. — И перестань называть меня Машей! Хотя бы не при посторонних! — О каких посторонних речь, Маш? — лениво так цежу. — Тут твой второй папа. Крёстный. Батя номер два, мать его. Она снова хмурится, складывает бровки домиком. Глаза сразу щёлочками становятся, восточная кровь играет. Мы выходим в коридор вслед за «грузчиками». И тогда она зависает. Я не тороплю, придерживаю её за локоть. Пусть посмотрит. Полезно иногда напоминать, чем конкретно папа её кормит. Коридор как коридор. Цокольный этаж, под всю территорию разогнали. Белый кафель, по сторонам двери в палаты, только больных тут не валяют. Там столы, инструменты, холодильники. По-умному если называть: производственный цех. А на полу — производственные отходы. Первый валяется, лицом в пол, рука в обратную сторону вывернута, и лужа уже почернела под ним. Второй, у которого с горлом непонятно что, у стены сидит, чуть дальше. Третий вообще непонятно кто, лицо исполосовано насквозь. Четвёртый, пятый... Восьмой прямо у операционной лежит, где рыжий этот со стола вскочил. Кровь размазана по стенам отпечатками ладоней, следы босых ног покрывают кафель такими же бурыми пятнами. И брызги, естественно. Импрессионист хренов. Мэрилин смотрит, сглатывает, но не отворачивается. Нормально. Джей бы одобрил. — Толь... — тихо окликнула. — Откуда он? — Подобрал на выезде из города, — отвечаю негромко, пока идём. — Стоял на дороге, автостопил. Руку тянет, рожа грустная, прям «дяденька, подвези». К аэропорту попросился, и говорит по-русски чисто. Она поднимает глаза. — Русский? — Ага. На русских сейчас спрос, сама знаешь. А этот еще такой... белый, чистенький. Привёз сюда, отдал ребятам, они его на стол. А дальше ты видела. Очнулся, и к тебе приполз. Молодец, бля. Анатолий вздохнул, наверное, представляя предстоящий набор кадровиков. Некоторое время Мэрилин шла молча. Думала. О чём — сама толком не понимала, но долго молчать не могла. Подняла голову, чтобы разглядеть Толю. Они выглядели как огромный алабай с маленьким котёнком, которые идут навстречу зверю пострашнее. К её отцу. — Толь, скажи, — спросила почти шёпотом. — На выездных часто такое бывает? Она предполагала ответ, но не удивилась бы, если б Толя сказал, что всегда удаётся поймать каждую жертву. Она знала химический состав всех транквилизаторов, что используют на заданиях. Но в любой химии есть место погрешностям. Она это знает. Мэрилин часто наблюдает за тем, как работает этот большой завод, которого никто не видит. Обычно от скуки — потому что её единственному другу иногда не до неё. Нужно же поддерживать работу мясной лавки, которую её отец так великодушно спонсирует свежим мясом. Даже появилась одна постоянная покупательница. Видимо, человечина действительно вкусная? Потому что денег друг рубит достаточно. Но эти мысли не приводят её к желанию вкусить плоть себе подобных. Странно, что для неё это дико. Сначала не сразу въезжаю, о чём она. Потом ловлю её взгляд, на рыжего этого смотрит. А, понял. — Бывает что? Что очухивается? Кивает. — Редко. Этот или организм особый, или просто повезло. Хотя и везением это сложно назвать, сама посуди, — махнул на безвольное тело, рыжие волосы уже сосульками кровавыми свисают, на пол всё капает. Работы санитарам сегодня хоть отбавляй, — Посмотрим, что Джей скажет. Говорю это и сам прикидываю. Джей таких любит, живучих. Из них «благодарные» кадры получаются. Или проблемные. Одно из двух. А этот пол цоколя пробежал, чисто интуитивно, на ёбаном голом энтузиазме, дополз до комнаты Сатаны...Таких или в расход, или себе забирать. Но это Джею решать. Мэрилин остановилась у двери в кабинет. Ей она, наверное, казалась массивной, непробиваемой — как всё, что связано с отцом. Она тихо вздохнула: — А мне обязательно туда заходить? Мне же может влететь за то, что я вовремя не отреагировала. Отца она не боялась — слишком он её любил. Но то, что Джей мог сказать... это иногда стреляло больнее пистолета. Мэрилин иногда казалось, что даже Анатолий не знает, на что способен её отец. Она нервно почесала щёку — ещё нежную, чистую, без следов той жизни, которую вела семья. Глупая привычка, сохранившаяся с детства. В минуты стресса пальцы сами тянулись к лицу. — Надеюсь, папа в хорошем настроении... Она вновь мельком взглянула на рыжего парня. Снова трёт щеку, нервничает. — Маш, — опускаю взгляд. — Это моя забота. Я привёз — мне отвечать. Дверь отворилась, пропускаю её вперёд. В кабинет Джея. Стены отделаны деревом, массивная добротная мебель, антиквариат почти. Письменный стол из красного дерева, застеклённые книжные шкафы, в углу пара кресел. Настольная лампа с зелёным абажуром отдаёт холодным светом, нарушая общий полумрак. На стене за спиной Джея большая схема с пометками, стрелками, датами поставок, в которых только он разбирается. Ну, и я, естественно. Когда Джей отрывается от пачки досье, кажется, свежеприбывшего товара, первым делом мельком бросает взгляд на дочку. Потом уже, как обычно, я докладываю. Всё, как есть. Однако Джей, привыкший за годы к разным огрехам в своём бизнесе, в этот раз меняется в лице, когда речь заходит о причине нашего визита. И снова короткий взгляд на Мэрилин, стоило только обрисовать ситуацию в её комнате. А параллельно мои ребята уже усаживают голое тело на стул, защелкнув наручники на запястьях. В этот раз рыжего надёжно примотали. — Мэрилин, выйди, — коротко чеканит Джей. Я ухмыляюсь про себя. Это потому что парнишка голый, да? Хочется спросить, но Джей шутку явно не оценит. Да и... ладно. Неподходящая шутка к тому, что на стуле. Странный тип, тело будто бабское. Может, аномалия какая-то. Парень сидит, свесив голову. Медленно, тяжело открывает единственный глаз. Скорее всего пытается понять, где он и что с ним. Дёргает рукой, шевелит губами. Я из любопытства прислушался, но это мало что дало. Голос пробирался в сознание медленно, словно сквозь густую вату. Пытаюсь открыть глаза, но поддаётся только левый. Правый не открывается совсем. Мне не хочется знать, как это выглядит. Мэри, не достигшая ещё той подростковой смелости, чтобы перечить отцу, только брови вскинула поначалу. Однако поднялась и, коротко попрощавшись, быстрым шагом вышла за дверь, плотно прикрыв за собой. Только не ушла. Осталась на месте, притихнув. В кабинете говорили тихо. Сатана почти ничего не могла расслышать, как ни пыталась напрячь слух. Её одёрнуло нежное женское прикосновение. — Милая, ты же только вернулась со школы. Наверное, голодная? Мы скоро поедем домой. Перед ней вытянулась стройная женщина среднего роста, но всё так же выше. В её руке поднос, на котором сверкал хрустальный бокал, наполовину наполненный дорогим выдержанным виски. — Ой, да, прости, мам... Сейчас, я пару вещей заберу. Лилиан заботливо провела рукой по волосам Сатаны, поцеловав её в макушку, пока последняя стыдливо отводила взгляд, пойманная на подслушивании. Поспешив ретироваться, Мэри скрылась за углом, послышались отдаляющиеся шаги. А Лилиан, прежде чем войти, постучала в дверь, постукивая по паркету своими каблуками.

***

Дверь за Машей закрывается, и всё внимание Джея наконец сосредоточено на мне. В кабинете тихо, только где-то на периферии сопит это чудо, прицепленное к стулу. — Воронцов Станислав Тарасович, — докладываю, опустив на стол изъятый у пацана вещдок, что оставили санитары вместе с ним. — Шестнадцать лет. Две тысячи второго? — переспрашиваю сам себя, сверяясь. — А, нет, две тысячи первого. Весной шестнадцать стукнуло. По паспорту уроженец Красноярского края. Руки пристёгнуты наручниками к подлокотникам. Всё ещё...? Холодно. Тело противно липкое. Это от меня так воняет?… Джей молча листает документ, пока я выкладываю остальное. — Кредитка на имя Анастасии Игоревны Воронцовой. — Кидаю рядом. — Мать, видимо, или сестра. — Следом ложится пачка налички, перетянутая резинкой. — Прилично так. Для несовершеннолетнего эмигранта, который автостопом катается, слишком прилично. Кто-то стоял у стола и раскладывал мои вещи. Мамину кредитку, мои доллары. Джей поднимает глаза. Я уже знаю этот взгляд, поэтому отвечаю, не дожидаясь вопроса: — Я проверил, в базе розыска он не числится. По крайней мере сейчас. — Окинув пацана взглядом, добавил: — Но сдаётся мне, беглец очередной, у него весь набор при себе. Джей откладывает документы, смотрит на парня, потом цепко на меня. — Кто процесс контролировал? — Майклсон, — я лениво падаю в кресло, закинув руку на спинку. — Твой новый хирург, из Техаса. Помнишь? Светловолосый такой, очкарик, лет сорок. В Хьюстоне работал. Джей чуть приподнимает бровь. — Он вёл. Ассистенты Пабло и Родриго, латиносы. Толковые ребята были. — Плечи задумчиво дёрнулись, прежде чем я продолжил. — Мои предположения: Майклсон увлёкся процессом, остальные не отследили, а когда парень дёрнулся, Майклсон растерялся. Пабло попытался его зафиксировать, получил скальпелем в горло. Родриго следом. Джей меня не перебивает, слушает, изучая тяжёлым взглядом сидящего на стуле. — Майклсон? — переспрашивает. — Третий был. Парень его у выхода догнал. Джей коротко усмехнулся уголками губ. Тело на стуле задергалось, наручники звякнули. Парень размыкает замыленный глаз, в то время как от второго осталась только запёкшаяся дыра. — Вы... — сипит. — Где я? Я молчу. Джей теперь даже не смотрит в его сторону, деловито перебирает бумаги. Никто не ответил. К горлу ком подступает. — За что? — голос ломается, хрипит. — Я ничего не сделал. Отпустите... Пожалуйста. У меня есть деньги, я заплачу. Мать заплатит. Она найдёт... Джей перелистывает страницу в досье. Мельком смотрит на меня. — Бред, — комментирую лениво. — Не врубается ещё. Стас дёргается сильнее, наручники врезаются в запястья, его глаза... глаз. Впивается в меня. Узнал, значит. Будет теперь наглядным примером Сатане — не садиться к сомнительным «добрым» дядькам в машину. — Вы...? Отпустите меня! Я никому ничего не скажу! Клянусь! Обещаю! Тонкие плечи затряслись то ли от холода, то ли от подступающей истерики. Он шумно дышит. Однако затыкается, стоило Джею только голову поднять и просто посмотреть на него. Стас замирает. Я закатываю глаза. — ...пожалуйста, — снова шепчет, глотая воздух. Джей игнорирует его, переводит взор на меня, едва мотнув головой на умоляющего. — Твоя оценка? — Испуганный пацан. Но с характером, — подвожу черту я — Ладно двух положить со страха. Но не восьмерых. Я моргнул. Восьмерых? Я? Эти двое про меня говорят? Джей молчит, думает, пока я лениво рассматриваю досье у него на столе, в ожидании решения. — Оставь пока его, — наконец прервал он паузу. — Спусти вниз, в изолятор. — Принял, — я коротко кивнул в ответ. Поворачиваюсь к Стасу, который в ту же секунду вжимается в спинку стула, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Наследил ты, парень, — говорю, и, понимая, как абсурдно это звучит в его положении, не сдерживаю усмешку, подметив, как плечи его напряглись. Наследил, а по итогу что? — И девчонку напугал. Ты дома у себя тоже нагишом бегаешь? Он дёргается, грудь тяжело поднимается, хочет что-то сказать. Я просто махнул рукой, стоило ему только рот приоткрыть. Я открыл рот, чтобы послать его. Чтобы заплакать. Хер знает, что сделать, хоть что-то. — Успеем ещё поговорить, — вновь перебиваю его попытку. — Ты теперь тут надолго. Пошёл нахуй. Киваю грузчикам, те подходят, звенят замком, отцепив мальчишку от стула. Опять сопротивление, только этим мужикам скрутить подростка — как два пальца об асфальт. А между тем дверь скрипнула, знакомый цокот по паркету, уже как визитная карточка Лилиан, даже смотреть не надо. Женщина ставит поднос на край стола, ровно между мной и Джеем, наверное, даже не обращая внимания на дёрганого «пирата» в метре от нас. Который при виде неё даже угомонился на пару секунд. Понравилась? Или до него наконец начало доходить, в каком дерьме он оказался? Лилиан кротко провела рукой по пиджаку своего мужчины, задержалась на секунду и вышла за дверь. Невольно провожаю её взглядом. Всегда крутится вокруг начальника, хотя она похожа на женщину, которая будет молча и элегантно кокетничать. В такие моменты закрадывалась мысль: как эта женщина вообще может пережить в постели Джея? Или они сексом вообще не занимаются? Впрочем, неважно. — В изолятор его. И давайте поаккуратнее, он нам живой нужен. — Грузчики уже выволакивают парня к двери, когда я бросаю вдогонку: — И смотрите сами там не помрите от этого! Джей так посмотрел на меня. Отпил виски. А я лишь улыбнулся в ответ.