Я выращу тебя снова, мой супруг

Глава 13 Вечером Ци Бэйнань разогрел оставшийся с обеда рис и овощи. Сяо Ху в готовке был не мастер и вечно не мог рассчитаться, сколько нужно на троих, заваривая целый котёл — этого варева хватило бы взрослому и двум детям дня на два. За едой охотник немного смутился и обронил, что вот, мол, вернётся госпожа Цинь, и всё наладится. Юноша же про себя рассудил, что лучше уж питаться грубой пищей, чем звать мачеху обратно. Пока еда грелась, Бэйнань выгреб из печи тлеющие угли, переложил их в жаровню и приготовился заварить снадобье, принесённое из медицинского зала. Увидев, что жаровню вынесли во двор, Сяо Юаньбао тут же подбежал поближе. Мальчик присел на корточки, подбросил в огонь пару щепок и охапку сухой травы, а затем, откуда-то достав маленький веер, принялся мерно обмахивать зев жаровни. Над углями тут же поплыл густой белый дым. Ци Бэйнань вышел с бумажным свёртком лекарств и невольно охнул. Он испугался, что дым разъест глаза ребёнку, но едва юноша подоспел, как дерево в жаровне весело занялось пламенем. Сяо Бао, не вставая, чуть сместился в сторону и продолжил осторожно раздувать огонь. — Сяо Бао, ты умеешь разводить огонь? — удивился Бэйнань. Поддерживать пламя несложно, а вот разжечь его с нуля — задача не из лёгких. — Умею, — кивнул малыш. — Я всегда развожу огонь для госпожи Цинь, а она уже готовит еду. Бэйнань нахмурился. Он хотел было спросить, почему этим не занимается Ван Чао-гэ, но боковым зрением заметил входящую во двор фигуру Сяо Ху. Решив не спрашивать прямо, юноша сменил тон на похвальный: — Какой ты молодец. Помогаешь госпоже Цинь вместе с братом Чао. Сяо Бао и не подозревал, что его выпытывают. Услышав похвалу, он довольно сощурился. Ему очень нравился этот старший брат: тот возил его в город, водил в гости к дедушке Фану. И потому он заговорщицки шепнул Бэйнаню: — Только я это умею, а Чао-гэ — нет. От звонкого, радостного голоса ребёнка у Бэйнаня перехватило дыхание. — Как же так? Почему он не умеет? — Госпожа Цинь говорит, что он глупый и никак не может научиться разводить костёр. Потому она учит только меня. И у меня получается! Мачеха редко хвалила Юаньбао, и то, что она признавала его превосходство над собственным сыном, наполняло сердце мальчика гордостью. Откуда ему было знать, что госпожа Цинь просто потакала его детскому тщеславию, чтобы заставить работать? Малыш искренне верил, что он способнее брата, и теперь при каждой готовке сам, без зова, бежал к печи. «Она специально приучила его к тяжелому труду, прикрываясь лестью, — с горечью подумал Ци Бэйнань. — Какое коварство». Юноша уже знал, что за человек госпожа Цинь, и подобное поведение было в её духе, но ему стало невыносимо жаль Сяо Бао. Однако в этот миг куда более сильное потрясение испытал вернувшийся Сяо Ху. Охотник был человеком простым, привыкшим иметь дело со зверьём в лесах, и ему не хватало той проницательности, которой обладал Бэйнань, годами вращавшийся среди чиновников. Услышь он эти слова просто так, он бы лишь порадовался, что сын растёт смышлёным. Но дело было в другом: всякий раз, когда Сяо Ху возвращался с гор, мачеха выставляла всё так, будто это Чао-гэ крутится у печи, помогая по дому. Отец Сяо ещё радовался тогда, какой послушный и трудолюбивый мальчик. Пасынок, конечно, работал редко, и для вида у него ничего не получалось — пламя вечно гасло, за что мать его на глазах у мужа сурово отчитывала. Сяо Ху, не понимая сути, даже заступался за него: мол, ребёнок ещё мал, и раз уж вызвался помочь, то уже заслуживает похвалы, к чему ругаться? Госпожа Цинь на это всегда отвечала, что Чао-гэ уже взрослый для крестьянского сына и должен пораньше учиться мужскому труду. Не то что Бао-гэ — тот ещё совсем кроха, пускай играет да радуется жизни. Тогда охотнику казалось, что его жена — образец добродетели. Но слова Юаньбао вмиг разрушили эту картину. Ребёнок мог присочинить, но Сяо Ху видел своими глазами, как ловко и привычно его сын управляется с жаровней — такое не сыграешь. В душе мужчины всё перевернулось. Поступок жены засел в сердце острой занозой, которую не выплюнуть и не проглотить. «Зачем ей понадобились эти хитрости? — терзался он. — Будь её сын лентяем — я бы и слова не сказал, но зачем же было так лгать?» Он горько раскаялся: он так отдалился от собственного дитя, что тот никогда ничего ему не рассказывал. — Дядя Сяо вернулся? — Бэйнань поднял голову, притворяясь, будто только что заметил его. Сяо Ху шумно выдохнул, коротко отозвался и быстро подошёл к ним. — Зачем жаровню разожгли? Что готовите? Бэйнань не стал говорить, что специально возил мальчика к врачу. Он ответил буднично: — Сегодня заезжал в Медицинский зал Бао за мазью от обморожения. Тамошний лекарь как раз принимает детей. Глянул он на Сяо Бао, сказал, что тот выглядит хилым. Смерил пульс и нашёл холод в теле и пустоту ци, вот и выписал укрепляющие отвары. Сяо Ху вздрогнул, брови его сошлись на переносице: — Какая ещё слабость! В какой это лечебнице вы были? Ци Бэйнань, опасаясь, что тот примет их за жертв нерадивого лекаря, решившего нажиться на детях, пояснил: — В переулке Янлю. Нас принимал почтенный доктор Ян. Сяо Ху встревоженно переспросил: — И что он сказал? Есть ли какая опасность? Юноша в точности передал слова доктора. Сяо Ху слушал, и лицо его становилось всё мрачнее. Видя это, Бэйнань поспешил его успокоить: — Доктор сказал, что если за ребёнком присматривать и давать отвары, то ничего страшного. Буду поить его вовремя, а потом снова свозим в город на осмотр. Раньше Сяо Ху слышал от жены только то, что с Юаньбао всё в порядке. Известие о том, что у сына истощение и слабость, ударило по нему с размаху. — И это всё? Больше он ничего не нашёл? — с тревогой спросил он. — Не беспокойтесь, дядя Сяо. Случись что дурное, я бы не стал скрывать. Если сердце не на месте, можете сами съездить с ним к лекарю в другой день. Охотника охватил запоздалый страх, смешанный с благодарностью к Бэйнаню: — Благодарю, что отвёз его. Если бы не ты, я бы и не ведал... Он присел и крепко, с нежностью обнял Юаньбао. Слова теснились в горле, но, глядя в ясные, непонимающие глаза сына, мужчина не знал, что сказать. Покойная Юань Ши оставила ему это дитя, и если с ним что-то случится, как он посмотрит ей в глаза на том свете? Мальчик весь в обморожениях, слаб здоровьем... Сяо Ху так гнался за заработком в лесах, что совсем забросил собственного ребёнка. Он ведь и взял госпожу Цинь в дом только потому, что понимал: самому ему не под силу поднять дитя. Он обеспечил ей сытую жизнь, а в итоге — на малыша больно смотреть. Мысли путались, он никак не мог взять в толк помыслы жены. Сказать, что она изводила Бао — вроде бы нет, но и лада в воспитании не было. В своё время Сяо Ху рассудил, что оставлять сына у семьи Фан — не выход, а сам он в няньки не годился. Вот и попросил доверенную сваху подыскать добрую вдову. Сваха была старой знакомой и долго искала подходящую пару. Наконец пришла весть из деревни Фэнлян: в семье Ван умер муж, осталась вдова с сыном. Женщине едва исполнилось тридцать — это и была госпожа Цинь. Её первый муж был много старше, и замуж она пошла по нужде — её семье были позарез нужны деньги, а семья Ван предложила богатый выкуп. Жизнь у неё не задалась: муж был горе-гадателем по фэншую, и деньги в доме то водились, то нет. К тому же он обожал пускать пыль в глаза друзьям, прикидываясь щедрым богачом, пока родные перебивались с хлеба на воду. За десять лет брака она, хоть и была отменной хозяйкой и во всём угождала свёкрам, родила лишь сына-гэ, за что родня мужа её невзлюбила. Гадатель же, напившись, не раз поднимал на неё руку. А потом всё оборвалось: муж умер на чужбине от пьянства. Цинь осталась вдовой, но родня Ванов попыталась выставить её из дома вместе с ребёнком. Узнав об этом, Сяо Ху решил, что женщина, хлебнувшая горя, будет лучше ценить покой. Он навёл справки и справил свадьбу. Поначалу Цинь и впрямь казалась кроткой и работящей. Она клялась в вечной благодарности за то, что Сяо Ху вытащил её из той ямы, и к Юаньбао относилась ласково. Как-то раз он вернулся с гор раньше срока и застал её под проливным дождём: она, вся в грязи после падения, бежала за лекарем для заболевшего Бао. Потом всю ночь не отходила от его постели, пока жар не спал. Увидев такое, Сяо Ху решил, что лучшей матери и не пожелаешь. Он спрашивал и самого Бао, добра ли к нему мачеха, и ребёнок отвечал, что любит её. С тех пор мужчина не сомневался в жене и отдавал ей все заработанные деньги. Вспоминая всё это, Сяо Ху за день успел остыть. Он думал, что Цинь одна тянет дом и двоих детей, это тяжкий труд, и не стоит из-за размолвки затевать ссору. Он собирался завтра поутру поехать к тестю, чтобы забрать жену и пасынка домой. Но открывшаяся правда о костре и болезни сына разом разрушила образ добродетельной матери. В душе воцарился хаос, и всякое желание ехать за ней пропало. Ци Бэйнань видел, что Сяо Ху помрачнел, и в душе его воцарилось спокойствие. Хоть он и знал истинное лицо мачехи, он не мог сказать об этом прямо. «Если я сейчас начну порочить хозяйку, дядя Сяо мне не поверит, — размышлял он. — Я здесь всего несколько дней, а она — его жена больше года. Он лишь примет меня за смутьяна, пытающегося посеять раздор в его доме». «К тому же, кто станет слушать ребенка? — юноша горько усмехнулся про себя. — Для взрослого мужчины наши с Сяо Бао слова — лишь пустая болтовня или недоразумение. Прямое обвинение его жены стало бы ударом по его чести». «Пусть лучше он сам, шаг за шагом, увидит её истинное лицо. Это подействует сильнее любых моих слов».