Сшито-скроено

      Лирен была сплошным противоречием, буквально аномалией по всем показателям, а оттого Ашриэля и раздражала. Он привык к системе, к порядку, к тому, что у всего в жизни есть причина и следствие, и эти причинно-следственные связи работают одинаково для всех. Для всех, кроме неё. Аверрис словно жила в другом мире, который функционировал по своим законам и правилам. Она была чёртовым уравнением, где все переменные менялись каждую секунду, причём без всяких внятных алгоритмов. Обычно Карн умолкал и считал про себя до десяти, в особо сложных случаях даже до двадцати пяти. Раньше, до встречи с Лирен, он считал, что люди, которые говорят о невыносимости характера, просто слабы и не умеют договариваться. Теперь он понимал: они просто не встречали Лирен Аверрис.       Невероятно, как могла эта сумасбродная девушка ходить по тонкому лезвию, буквально лезть в самое пекло, а потом спасаться что есть мочи. Её желания жить хватило бы на десятерых нормальных людей. Лирен просто шла и делала. Или, что случалось чаще, сначала делала, а потом, когда вокруг уже всё полыхало безвыходностью, начинала судорожно соображать, как бы из этого выбраться. И ведь выживала, кошка драная. Там, где по всем законам логики должна была бесславно погибнуть, Аверрис выживала назло всей судьбе, снова и снова с боем отвоевывая место под солнцем.       Она была чужеродным телом в его вселенной. Она царапала его изнутри, бесила, выводила из себя.       Лирен умудрялась развалить даже спокойную уверенность Карна в том, что он всё контролирует. Раньше Ашриэль знал: если он отдаёт приказ, приказ выполняют. Если он выстраивает план, план срабатывает. Если он предусматривает все возможные риски, эти риски либо не наступают, либо нейтрализуются на подходе. Безалаберная Аверрис же плюнула на все его выкладки с первой же минуты знакомства. И каждый раз, когда это случалось снова, Карн ловил себя на том, что ему хочется придушить девушку, но сначала понять, как, чёрт возьми, у неё это получается.       Совсем, правда, без потерь Лирен не выходила, словно считала своим долгом добавить на своё тело хоть один кривоватый шрам, напоминающий о том или ином дельце. Это раздражало Ашриэля, привыкшего к чистоте. Нет, ужасные шрамы были у него самого, но на её светлой коже они смотрелись грязно и чужеродно, хоть Аверрис это совершенно не волновало. Это Карн заметил ещё тогда, когда они с Элеонор вытаскивали Лирен из Нижнего, в который она попёрлась после случившегося в порту. После того случая он надеялся, что Аверрис сделает выводы.       Никаких выводов Лирен, разумеется, не сделала. Ни тогда, ни сейчас. А потому они оказались в этой патовой ситуации. Ашриэль вздохнул и бросил взгляд на побитую Аверрис. Она не просила его помочь, просто терпеливо подыхала на низкой кушетке в их убежище. Единственное, чем мог помочь Карн, это терпеливо сидеть рядом и ждать возвращения Элеонор или ещё кого-то из команды. Глупость, невероятная глупость, за которую мужчина сейчас себя ругал. План не предусматривал того, что им придётся отступать разными путями, и уж тем более того, что Ашриэлю придётся тащить Лирен на своём плече и чувствовать каждую проклятую капельку крови, въедающуюся в его чёрный плащ. Теперь эта грязная тряпка лежала в мрачном углу комнаты.       Карн на долю секунды перевёл взгляд в угол, стараясь стерпеть неминуемое желание выкинуть его из дома в принципе. Когда же он вновь повернулся в сторону Аверрис, она уже лежала с закрытыми глазами. Лицо, которое обычно выражало чистое безумие вперемешку с откровенным неадекватом, сейчас было спокойным, даже слегка болезненно бледным, и Ашриэль поморщился.       — Аверрис?       Молчание. Кажется, даже ресницы Лирен уже не трепетали как прежде.       — Аверрис!       Никакого движения. Карн подскочил с трухлявого кресла и в несколько шагов оказался около девушки. Пришлось, конечно, поморщиться от её перепачканного грязью и кровью вида, но Ашриэль внимательно склонился над контрабандисткой. Бледное лицо и никаких признаков жизни. Если он правильно насчитал боковым зрением во время боя, то у Аверрис должно быть несколько гематом, да довольно сильный разрез под рёбрами, который единственный из всех травм представлял опасность для жизни девушки. А что если?.. Карн помотал головой и склонился ещё ниже, закрывая лицо Лирен от света масляной лампы.       — Лирен?..       — Бу! — резко открыла глаза Лирен и чуть приподняла голову от смотанных в подобие подушки тряпок.       Карн отшатнулся и схватился за сердце, пропустившее удар, а потом мысленно прибавил к счёту, на который обычно успокаивал нервы, ещё десяток. Двадцати пяти сейчас было мало, не хватило бы и полусотни. Она была просто невозможной! Аверрис, эта рыжая бестия, смотрела на него снизу вверх с самым невинным выражением лица и дурацкими глазищами, в которых плясали её ручные чёртики.       — Ты… — попытался выразить своё недовольство Ашриэль. — Ты просто…       — Я слишком молода, чтобы умирать в розыске… — ухмыльнулась нахалка и со вздохом легла чуть выше. — Хотя… Может, в этом будет своя романтика?       Пожалуй, голубые глаза Лирен своей блёклостью уже начинали пугать Карна. Не было в них привычного огня, да и дерзила Аверрис как-то не слишком-то уверенно. Ашриэль вновь подошёл ближе, стараясь не смотреть на то, как пропиталась кровью одежда Лирен в районе рёбер. Кровь он ненавидел. Не в смысле боязни вида ран, с этим у Карна было всё в порядке, за свою жизнь он насмотрелся на всякое. Но сама субстанция, липкая, тёмная, въедающаяся под ногти и в одежду, вызывала у него почти физическое отвращение.       — Проверял, не сдохла ли я, да? — просипела Аверрис, криво усмехаясь. От своей же диковатой усмешки она тут же поморщилась, видимо, потревожила разрез под рёбрами. — Трогательно, Аши! Прямо до слёз!       — Я проверял, не пора ли тебя выкинуть на помойку, пока ты не провоняла всё убежище, — оборонительно съязвил Ашриэль, что в общем-то ему было несвойственно.       — Ой, только не надо вот этого всего, я тебя умоляю! Ты даже смотреть на меня сейчас не можешь нормально, всё морщишься, как будто я крыса заразная, — Лирен попыталась приподняться на локтях, но тут же зашипела и рухнула обратно. — Сидишь в своём креслице, как павлин на насесте, и наблюдаешь за процессом моего трагичного угасания.       — Я просто жду Элеонор, — отрезал Карн, разглядывая собственные пальцы в прочных кожаных перчатках. — Потому что из нас всех только она знает, как зашивать дыры в таких вот… безнадёжных случаях.       — В безнадёжных случаях, — Аверрис фыркнула, но тут же зашипела, схватившись за бок. Ладонь её окрасилась красным, видимо, тряпка, которую она прижимала, всё-таки не выдержала активных телодвижений. — А что, хочешь вернуть должок? Я тебя, можно сказать, от простуды не так давно вылечила! А тут тю! Царапинка! Ай ну тебя… Белоручка… Помню, что брезгуешь таких, как я, трогать.       — Таких, как ты, это?.. — хмуро переспросил Ашриэль.       — Таких, как я, это значит из Нижнего города, — голос Лирен звучал хрипло, но в нём прорезались знакомые насмешливые нотки. — Из грязи, из тех, кого ваш драгоценный Магистериум даже за людей не считает. А вы, служители, пальцем не прикасаетесь к такому отребью, чтобы не замараться. Я права, синьор Карн?       — Ты сейчас бредишь, Аверрис, — грубо осадил её мужчина. — Потеряла много крови и несёшь чушь.       Аверрис отвернулась к стене, демонстрируя намерение закончить разговор. Жест получился театральным, почти детским, словно обиженный ребёнок прячется от обидчика. Однако Карн видел, как мелко дрожат её пальцы, сжимающие окровавленную тряпку у бока. Проклятье. Элеонор могла вернуться и через час, и через два, если у неё возникли проблемы на обратном пути.       — Раздевайся, — коротко бросил Ашриэль, отвернувшись, чтобы собраться с силами.       — Что, прости? — Лирен приподнялась на локтях, уставилась на него и надула щёки в детской обиде. — Аши, я, конечно, польщена таким вниманием, но не слишком ли это быстро? Мы даже поужинать вместе не сходили, цветов не было! Что там ещё обычно делают в Верхнем, чтобы оттянуть момент раздевания?       — Прекрати, Аверрис, — беззлобно оборвал её Карн, опускаясь на корточки рядом с кушеткой. — Мне нужно добраться до раны. И если ты продолжишь паясничать, я зашью тебе рот заодно с боком. Поверь, мне все спасибо скажут.       Он стянул перчатки, бросил их рядом с собой на пол и поморщился, когда его пальцы коснулись края её окровавленной рубашки. Даже сквозь подушечки пальцев Ашриэль чувствовал, как кровь въедается в его кожу и оставляет после себя мерзкое ощущение. Но ткань рубашки присохла к ране, и, чтобы оценить масштаб повреждений, нужно было сначала отодрать это всё от тела Лирен.       Карн потянул край рубашки вверх, стараясь отделить его от кожи, но ткань держалась крепко, заставляя Аверрис шипеть, цепляться за кушетку мёртвой хваткой, но молчать. Ашриэль даже покосился на лицо Лирен: она закусила губу, на лбу выступила испарина, глаза зажмурены так сильно, будто девушка пыталась выдавить из себя всё лишнее наружу. Но молчала и терпела, разве что только дыхание сбилось на рваные вдохи. Наконец насквозь липкая ткань отошла от раны.       — Умница, — сорвалось с языка раньше, чем Карн успел себя остановить.       Дёрнувшись от его рук, Аверрис распахнула глаза и уставилась на Ашриэля с таким изумлением, будто он при всех признался ей в любви или, на худой конец, станцевал неприличный танец с раздеванием.       — Ты меня только что похвалил? — выдохнула Лирен. — Аши, у меня, наверное, правда кровопотеря серьёзная. Я слышу голоса! Мне кажется, ты сказал что-то приятное… Глюки, Аши!       — Я явно где-то чертовски нагрешил в своей жизни… Нет. Не отвечай, Лирен, — поморщился Карн то ли от зрелища глубокой раны, то ли от комментариев девушки. — Тебе вообще повезло, сантиметр в сторону и кишки бы собирали по полу.       — Мне всегда везёт, — ответила Лирен, глядя куда-то в захудалый потолок. — Это ты ещё не видел, как я из одного дела выходила в Нижнем городе. Там мне в плечо ржавой трубой…       — Я видел твоё плечо, — перебил Ашриэль с мученическим выражением лица. — И шрам на лопатке видел, и на ребрах. Я вообще, кажется, видел больше твоего тела, чем любой нормальный мужчина должен видеть у женщины, которая ему никто.       — Оу, — Аверрис повернула голову и уставилась на него с внезапным интересом. — Смутился, милый Аши?       — Я раздражён, — выдохнул Карн. — Это разные вещи.       Прежде чем девушка ответила ещё что-то, он метнул на неё предупреждающий взгляд. К счастью, Лирен или правильно считала его намёк, или её оставили последние силы. Вздохнув, Ашриэль подошёл к сумке Элеонор и нашёл свёрток с её инструментами. Вид железных вещиц, которые при неправильном обращении могли отправить Аверрис на тот свет ещё быстрее, Карна слегка смутил, но выхода не было. В масляной лампе плескалось пламя, давало ровно столько света, сколько нужно, чтобы не промахнуться мимо раны, но недостаточно, чтобы чувствовать себя уверенно.       Ашриэль оторвал кусок чистой ткани, смочил его водой и начал осторожно очищать края раны от грязи. Пальцы дрожали от того, что под его руками лежала живая, тёплая, дышащая Лирен, и Карн чувствовал, как с каждым его движением она замирает, стараясь не дёргаться. Кровь сочилась снова, смешиваясь с водой, и Ашриэль видел, как розовые разводы растекаются по её бледной коже.       — Ты дрожишь, — заметила Аверрис, не сводя глаз с аристократичных пальцев, копошащихся в её крови. Говорила она отрывисто, между короткими вдохами, которые сопровождались острой болью. — Нет, правда. Ты же терпеть не можешь всё это. Кровь. Грязь. Меня.       — Брезгую от грязи, — соглашаясь, кивнул Карн. — Но ты права в одном: если я этого не сделаю, ты истечешь кровью раньше, чем вернётся Элеонор.       Лирен хмыкнула, но промолчала, даже дышать стала реже и мельче, только грудь поднималась едва заметно. Просто нужно закрыть рану, чтобы она не загноилась и Аверрис не умерла здесь, в этой вонючей комнате, на продавленной кушетке из-за его грандиозных планов по спасению мира.       — Давно бы так, — буркнул Ашриэль, смачивая ткань снова. — Могла бы сразу молчать, а не изображать из себя ярмарочного шута.       Он вновь отошёл и взял бутылку с чем-то вроде спирта и смочил новую тряпку. Лирен так и отмалчивалась, белея практически на глазах. Кровь уже не текла так сильно, края очистились, и теперь было видно, что разрез не такой уж глубокий, как показалось сначала. Но Карн сам себе бы не простил, если бы бросил дело на полпути, даже такое грязное и неблагодарное, как спасать Аверрис.       — Готова? — на выдохе спросил он.       Кивнув, Лирен рефлекторно вцепилась пальцами в край кушетки так, что костяшки побелели, а Ашриэль коротко ливанул на рану спиртом. В эту же секунду Аверрис закричала, выгнулась дугой от щиплющей боли и тут же стиснула зубы, чтобы не шуметь. Карн дал ей немного привыкнуть к ощущению и вытер избытки их условного антисептика, надеясь, что дальше пойдёт легче. Самое страшное — когда Лирен кричала от боли под его руками — уже было позади, теперь оставалось просто зашить. Просто… Ашриэль никогда этого не делал, хоть и несколько раз видел процесс.       Первый стежок у Карна вышел кривовато, потому что дрогнула рука, когда Аверрис дёрнулась и вцепилась мёртвой хваткой в другую его ладонь. Ашриэль стиснул зубы и продолжил, стараясь не обращать внимания на то, как чужие ногти врезаются ему в кожу. Кровь снова выступила, заливая пальцы, и Карн чувствовал, как отвращение поднимается где-то в глубине желудка, но он давил его, заставляя себя сосредоточиться на задаче.       Руки слушались плохо. Игла скользила, нитка путалась, края раны расходились. Ашриэль чертыхнулся, перехватил иглу по-другому и продолжил. Ему приходилось не думать о том, что руки почти по локоть в её крови, а игла проходит сквозь живую кожу, и ему доверено не абстрактное тело, а весьма конкретная Лирен Аверрис, которая, несмотря на всю свою невыносимость, сейчас поверила ему.       — Знаешь, о чём… сейчас… мечтаю? — выдавила из себя контрабандистка.       — А? — Карн застопорился и на минуту прервал своё занятие.       — О мулкаре… — тихо простонала Лирен.       — Кто бы сомневался… — Ашриэль позволил себе улыбку. — Вернёшься живой, я тебе целую бочку этого пойла куплю.       От обещания мужчины Аверрис приободрилась, но продолжала сжимать его руку с такой силой, от которой у самого Карна начинало ломить кости. И как только такая сила скрывалась в её аккуратных ручках… По лицу Лирен градом катился пот, смешиваясь с грязью на щеках, а Ашриэль в это время ловил себя на том, что считает, как её грудь поднимается и опускается, проверяя, не становится ли ритм реже.       Аверрис выглядела дерьмово, будучи осунувшейся, бледной, с тёмными кругами под глазами и слипшимися от пота рыжими волосами. Обычно она казалась больше, чем была на самом деле, за счёт своей бешеной энергии, вечных подколов, этой дурацкой манеры лезть куда не просят. Сейчас, придавленная болью и слабостью, Лирен выглядела маленькой. Хрупкой. Почти беззащитной. Даже в глазах стояли слёзы, но не от слабости или трусости, а просто от рефлекторной реакции организма на боль и вмешательство Карна.       Рука Ашриэля потихоньку привыкала к движению, хотя ощущение было всё таким же мерзким. Ощущение было не из простых, всё же Карн буквально прокалывал живую кожу и чувствовал, как кровь выступает по краям. Лирен молчала, и это было, пожалуй, самым тревожным сигналом из всех возможных. Она даже не нашла, что съязвить по поводу его корявых стежков, и не попыталась выхватить иглу, чтобы сделать всё самой. Просто лежала, вцепившись в его руку, и смотрела в стену, где осыпалась штукатурка.       — Чуть-чуть осталось… — подбодрил Ашриэль и чуть сжал второй рукой её ладонь. — Терпи, гарпия рыжая.       — Так меня ещё никто не обзывал… — на одном дыхании заныла Аверрис. — Что… что это такое?       — Гарпия, — повторил Ашриэль, внутренне радуясь, что нашёл чем отвлечь и её, и самого себя. — Мифическое существо с телом птицы и женской головой. Вечно кричит, кусается и портит жизнь приличным людям. Подходит тебе идеально.       — Злой ты, Аши, — выдохнула Лирен, но в голосе проскользнуло что-то похожее на удовлетворение. Ей, кажется, даже нравилось, когда он включался в эти их дурацкие перепалки. — Обзываешься, ругаешься… А сам вон как стараешься. Даже язык прикусил от усердия.       Девушка была права, Карн сам и не заметил, как прикусил язык, пока сосредоточенно сводил края раны. Он уже не думал о том, сколько стежков наложил, просто продолжал механическое движение, пока не почувствовал, что края наконец-то сошлись ровно. Последний узел дался тяжелее всего, ведь пальцы скользили от крови, и пришлось трижды перехватывать нить, прежде чем удалось затянуть.       — Молодец, Лирен, — выдохнул Ашриэль, когда последний стежок лёг на место. — Всё. Осталось перевязать.       Кровь почти не сочилась, только проступала редкими каплями между стежками. Карн промокнул рану чистой тканью, бросил окровавленные тряпки в угол, туда же, где валялся его плащ. Не разжимая хватки на его руке, Аверрис слабо хмыкнула и никаким образом не отреагировала, когда Ашриэль потянул ладонь на себя. Очевидно, рыжая гарпия отпускать добычу была не намерена.       — Эй, — тихо позвал Карн. — Всё уже, можешь выпустить мою руку, пока ты мне кости не переломала.       — Не хочу, — возразила Лирен и прикрыла глаза. — Ты… тёплый. И ругаться будешь, если я отключусь, а мне… мне надо ещё чуть-чуть…       Ашриэлю буквально ничего другого не оставалось, как поддаться девушке. Так он и сидел на коленях перед её кушеткой и смотрел на их сплетённые пальцы: его чистые и бледные, тогда как у Аверрис были с обломанными ногтями, в засохшей крови и с ссадинами на костяшках. Странная картина, просто неправильная. Липкая в прямом и переносном смысле. Карн должен был вырвать руку, отойти, вымыться, наконец, потому что ощущение чужой крови на коже сводило с ума. Вместо этого Ашриэль аккуратно, стараясь не потревожить рану, пересел на край кушетки.       Через несколько минут Аверрис всё же отпустила его ладонь, позволяя Карну подняться и найти в сумке бинты. У Ашриэля за время «операции» чертовски затекли ноги, так ещё и спина еле разгибалась с усилием. Когда он встал, комната слегка качнулась перед глазами то ли от напряжения, то ли от запаха крови, который здесь стоял теперь так плотно, как туман. Благо бинт нашёлся быстро и Карн вернулся к девушке.       — Приподнимись, нужно забинтовать… — тихо, даже как-то подозрительно ласково попросил Ашриэль.       Зашипев от боли, Лирен послушно приподнялась на локтях, и Карн, насколько позволяли условия, обмотал её торс бинтом, фиксируя повязку на ране. Руки его то и дело касались её липкой от пота кожи, которая местами была перепачкана засохшей кровью. Когда бинт был закреплён, Ашриэль помог Аверрис опуститься обратно и накрыл её чистым одеялом, которое нашёл на столе.       Закончив возиться с ней, Карн посмотрел на свои руки. В маслянистом свете лампы они казались чёрными, запёкшаяся кровь въелась в каждую складочку, забилась под ногти, покрыла коркой пальцы.       — Аши… — Лирен тяжко вздохнула. — Ашриэль… Спасибо.       Ашриэль замер на полпути к столу. Он слышал от Аверрис многое: насмешки, ругань, остроты, дурацкие шутки, даже какие-то странные комплименты в своей сумасшедшей манере. Но чтобы «спасибо» — просто, без иронии и её вездесущего сарказма — такое Карн припомнить не мог. Он едва заметно кивнул, скорее себе, чем Лирен, но отвечать ничего не стал, зная, что девушке бы не понравилось акцентирование внимания на благодарности.       Мыть руки Ашриэлю пришлось долго, тщательно, почти с остервенением, пока вода в тазу не стала мутно-розовой, а кожа не приобрела нормальный цвет. Карн скоблил ногтями по ладоням, сдирая с себя эту липкую грязь, и чувствовал, как раздражение потихоньку отпускает горло, сползает куда-то в живот, оседая там тяжелым комом усталости. Он терпеливо вычищал каждую полоску, каждый миллиметр кожи, пока та не начала краснеть от механического воздействия.       Когда Ашриэль обернулся к ней, Лирен уже спала, а лицо у неё было хоть и бледное, но уже спокойное. И тем не менее она дышала. Выжила. Опять.