Сшито-скроено

      Лирен легонько потрогала подушечкой пальцев нежный бутон. Этим она бессознательно занималась уже с минуту, когда по возвращению в свою комнату обнаружила на столе вазу с небольшим букетом жёлтых цветов. Все мысли из головы улетучились мгновенно и не возвращались до сих пор, позволяя Аверрис наслаждаться странным покоем внутри. Лепестки под пальцем оказались прохладными и чуть влажными. Она стояла у стола, слегка склонив голову набок, и рассматривала букет так, будто видела цветы впервые в жизни. Она всегда считала, что первые и последние цветы в её жизни будут на могиле. И то, если кто-то удосужится похоронить Переходящую Лирен Аверрис достойно, а не оставить в подворотне на корм чумным крысам. И то, если останется кто-то, кого Лирен не отвратила от себя своим саркастичным поведением.       Аверрис не знала, сколько ещё простояла бы так, уставившись в одну точку, но она опустила руку и сделала шаг назад, чтобы взглянуть на букет целиком. Цветы были свежими и даже пахли чем-то сладковатым и немного терпким. Явно из тех оранжерей, где за каждым лепестком следят с такой же тщательностью, что у цветов просто нет шанса быть неидеальными. Учитывая, что Лирен продолжала занимать комнату в пентхаусе Карна, список подозреваемых в этом акте особо злостной заботы был не такой уж большой: сам Ашриэль, заходившая на днях Элеонор или вечно торчащий тут Сайлен.       — Глупость какая, — пробормотала она и, отойдя от стола, плюхнулась на кровать. Та жалобно скрипнула, но выдержала, хотя Аверрис подозревала, что дни её сочтены. — Может, это всё-таки Эл?       Они, конечно, за эти месяцы стали чем-то вроде команды, но Элеонор оставалась Элеонор: немногословной, собранной и той, кто больше по настойкам и острым инструментам. Может, Сайлен? Он выбрал бы что-нибудь поярче, покрикливее, может, даже с оранжевым оттенком, чтобы соответствовать её рыжим волосам. Слишком любил Вейрон эпатаж, любил внимание и любил, когда на его действия реагировали. Тоже вряд ли. Они Аверрис терпели, потому что Ашриэль сказал терпеть, а не потому, что цветы дарить хотят. В голову пришла мысль, от которой Лирен замерла с рукой, застывшей в воздухе.       Ашриэль.       Нет. Это было слишком. Карн наверняка терпеть не мог подобные вещи, он вообще был самым не-цветочным человеком из всех, кого Аверрис знала. Она даже представила, как Ашриэль в цветочной лавке выбирает букет, морщится, потому что всё вокруг пахнет, а продавщица смотрит на него с умилением, пока этот надутый павлин перебирает стебли, стараясь не испачкать перчатки. Представила и чуть не расхохоталась.       — Жёлтый — это цвет разлуки, — начала рассуждать вслух Лирен. — Или измены. Или надежды. Или ещё чего-то… Никогда не понимала эти глупые штучки, цветок он и есть цветок. Растёт, пахнет, вянет. Какой смысл придумывать то, чего в нём нет?       Зачем бы Карну дарить ей цветы? Они не были настолько близки, чтобы дарить цветы. Они вообще не были близки! Да, последние месяцы что-то изменилось. Они с Ашриэлем научились не убивать друг друга при каждой встрече, что уже было огромным прогрессом. И даже стали разговаривать без того, чтобы кто-то первый не сорвался на крик или язвительность. Ну, почти научились. Но цветы? Это было чем-то из другого мира, где мужчины дарят женщинам цветы просто так, а Аверрис никогда не понимала такого языка.       Лирен резко села на кровати, отчего та снова жалобно скрипнула, и уставилась на цветы уже с вызовом. Словно перед ней был противник, который неожиданно оказался сильнее, чем предполагалось сначала. Однако даже от такого грозного взгляда букет никуда не делся. Стоял себе, распустил лепестки, и в тусклом свете, который пробивался сквозь занавески, выглядел ярким. Аверрис снова протянула руку к цветам, на этот раз осторожно взялась за самый крупный бутон, который только начинал раскрываться. Лепестки держались плотно, но если слегка надавить, чувствовалось, как внутри всё пружинит и вот-вот расправится. Лирен подумала, что, наверное, к вечеру он раскроется полностью, и тогда букет будет выглядеть иначе.       — И что мне с тобой делать? — снова обратилась Аверрис к букету. — Выкинуть? Жалко. Оставить? Глаза мозолить будут. Съесть? Говорят, лепестки фиалки в салат кладут, но это же не фиалки, да и жёлтые они какие-то, наверное, ядовитые.       — Ты что, — сзади раздался знакомый голос, — с цветами разговариваешь?       — Нет! — Лирен рывком отошла от стола и повернулась к двери. — Я… рассматривала. Не знаю, откуда они тут появились. Может, ты в курсе?       В проходе стоял Ашриэль, и от этого резкого жеста его лицо потеряло это привычное высокомерное выражение, и Аверрис успела заметить то ли растерянность, то ли смущение, то ли желание провалиться сквозь землю. Но уже в следующее мгновение Карн взял себя в руки, и его лицо снова стало непроницаемым.       — Что, не ожидал, что я догадаюсь? — не выдержала Лирен, нарушая тишину. — Что это ты их купил? Или, может, у тебя тут тайный поклонник завёлся, который мне цветы подкладывает, пока я сплю? Тогда скажи ему, чтобы в следующий раз с мясом заодно приходил, я больше люблю, когда сытно, а не красиво.       — Это не поклонник, — ответил Ашриэль абсолютно ровным голосом, скользя взглядом по ещё не раскрывшимся бутонам. — Это я.       — О, признался, — Аверрис усмехнулась, но усмешка вышла какая-то кривоватая, и она поспешила её спрятать, отвернувшись к окну. — И что, теперь я должна сказать спасибо? Поблагодарить благородного синьора за то, что он не поленился зайти в цветочную лавку и купить букет для бедной девушки из Нижнего?       — Ты ничего не должна, — отрезал Карн, и в голосе его послышалось привычное, очень даже знакомое раздражение. — Я просто… я шёл мимо.       — Мимо цветочной лавки, — кивнула Лирен, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое и одновременно злое. — Конечно. А потом мимо вазы, мимо стола, и случайно поставил цветы в моей комнате. Со всяким бывает.       Ашриэль сжал челюсть, и, повернувшись к нему лицом, девушка заметила, как на его скулах заходили желваки. Ей следовало остановиться, потому что Карн явно был на пределе, и не ровен час он мог просто развернуться и уйти, однако Аверрис никогда не умела вовремя тормозить. В её репертуаре было прошибать стены головой.       — Ты приносишь мне цветы, первые в жизни нормальные цветы, а потом уверяешь, что это не имеет значения? — Лирен сложила руки на груди и наклонила голову.       — Я имел в виду, что не имеет значения, почему я это сделал, — поправил Ашриэль, решив, что это объяснит всё. — А не то, что это не имеет значения.       — Какая разница?       — Большая.       Аверрис вдруг осознала, что не понимает, что сейчас происходит, но чувствовала, как привычные защитные механизмы дают сбой, оставляя её безоружной перед этим странным разговором.       — Ты меня пугаешь, — буркнула Лирен честно.       — Тебя? Чем это? — Карн удивлённо поднял бровь.       — Тем, что веду себя нормально, — Аверрис неопределённо помахала рукой между ними. — А ты ведёшь себя… не как обычно.       — Обычно ты не рассматриваешь цветы так, будто они сейчас взорвутся, — возразил Ашриэль, не сдерживая смешка.       — А как я обычно веду себя? — намекая, что за неправильный ответ он пострадает, Лирен упёрла руки в бока и угрожающе свела тонкие брови у переносицы.       — Как… Как та самая гарпия. Кричишь, кусаешься, портишь жизнь приличным людям… — Карн на секунду задумался, и уголок его рта дёрнулся в странном подобии усмешки. — А сейчас ты похожа на человека, который не знает, что делать с тем, что получил.       — Я не умею… — начала Аверрис и резко умолкла, потому что не знала, как закончить фразу.       — Я заметил, — спокойно кивнул он.       Лирен на мгновение показалось, что Ашриэль сейчас выйдет, оставив её одну с этими цветами и непонятными чувствами. Но Карн обошёл стол и остановился рядом, достаточно близко, чтобы Аверрис чувствовала тепло, исходящее от него, но достаточно далеко, чтобы можно было сделать вид, что ничего особенного не происходит.       — Это просто цветы, Аверрис, — сказал Ашриэль, глядя на неё сверху вниз. — Не нужно придумывать им сложную судьбу. Они просто стоят и приятно пахнут. Всё.       — И что мне с ними делать? — спросила она, хотя прозвучало так жалобно, что Лирен захотелось самой себе врезать.       — Смотреть, нюхать, радоваться, — Карн пожал плечами и неожиданно потупил взгляд. — Можешь вообще выкинуть, если они тебе не нравятся. Это не так сложно, как кажется.       — Для меня сложно, — тихо призналась Аверрис.       Ашриэль перевёл взгляд с цветов на неё. Их разделяло меньше пары шагов, и Лирен вдруг остро осознала, как близко он стоит. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь едкое, свести всё к шутке и спрятаться за привычной колючестью, но Карн опередил её:       — Привыкнешь, — неожиданно заверил он.       — Аши, — позвала Аверрис, когда пауза затянулась.       — М? — Ашриэль чуть наклонился вперёд, будто едва удержался от шага навстречу.       — Зачем ты это делаешь?       Она хотела спросить конкретно про цветы, но вышло про всё сразу. Про то, как зашивал рану кривыми стежками, хотя ненавидел кровь и грязь. Про то, как Карн в последние месяцы перестал огрызаться на каждую её колкость, как начал ждать её к ужину, как однажды, когда она вернулась с мокрой головой после дела в порту, молча бросил ей чистое полотенце, даже не взглянув в сторону Лирен. Про то, как перестал морщиться, когда она садилась в его кресло, и как однажды вечером, когда она уснула на диване в общей комнате, накрыл её пледом, а наутро сделал вид, что это Сайлен проявил заботу. Обо всём этом вместе, что не складывалось в привычную для Аверрис картину мира.       Ашриэль смотрел на неё, и Лирен видела, как его лицо меняется: уходит привычная маска холодного превосходства, а на смену приходит что-то другое. Она не умела читать эти вещи. В Нижнем всё было проще: злой — значит, бей, добрый — значит, обманывай, равнодушный — значит, проходи мимо. А тут было непонятно, и от этого становилось неуютно.       — Я сам не знаю, — сказал Карн наконец, и это была, пожалуй, самая честная фраза, которую она слышала от него за всё время знакомства. — И это меня бесит.       Аверрис не сдержала усмешки. Вот оно, знакомое раздражение в его голосе, то самое, что она успела изучить вдоль и поперёк.       — Мы с тобой странная пара, — сказала Лирен и тут же оперативно поправилась: — В смысле, странная компания. Для обмена любезностями.       — О да, — соглашаясь, хмыкнул Ашриэль. — Я говорю с тобой серьёзно, а ты до сих пор не пыталась меня ударить. Мы оба явно не в своей тарелке.       — Я могу исправить, — ядовито усмехнулась Аверрис. — Просто дай повод.       — Только попробуй, — предупредил Карн, хотя она видела, что он не злится. — У меня и так на сегодня планов больше, чем разбираться с последствиями твоих… порывов.       — Порывов? — возмутилась Лирен. — Я, между прочим, образец сдержанности!       — Ты образец того, как одно и то же слово можно произнести с разной степенью неадекватности, — парировал Ашриэль, однако уголки губ у него поползли вверх.       Ничего не ответив, Аверрис лишь надулась ещё больше, потому что не хотела подтверждать его слова, но понимала, что любой её ответ это сделает. Карн кивнул каким-то своим мыслям и, последний раз посмотрев сначала на букет, потом на Лирен, направился к двери. Она поймала себя на том, что не хочет, чтобы Ашриэль уходил, но в то же время до одури боится испортить это хрупкое равновесие между ними.       — Я обычно выкидываю всё, что появляется без спроса, — невпопад бросила Аверрис. — И не люблю, когда в моей комнате что-то трогают.       Карн замер, не оборачиваясь, но было заметно, как напряглись его плечи. Скорее всего, сейчас он ждал от Лирен очередной колкости. Но оправдываться или извиняться Ашриэль не стал, только кивнул, принимая это как должное, и сделал ещё шаг к выходу.       — Я понял, — из уст Карна это прозвучало чересчур сухо. — В следующий раз спрошу.       — Я имею в виду, что их я не выкину… — сбивчиво добавила Аверрис, сама понимая, какой бессвязной получается её речь.       Когда Ашриэль всё же обернулся, на лице у него большими буквами было написано удивление. Прежде чем снова взять себя в руки, Карн позволил себе несколько мгновений быть честным и потерянным. Кажется, он сам не подозревал, что вся эта жёлтая лихорадка дойдёт до чего-то личного. Ледяная броня Ашриэля дала ощутимую трещину, но он всё ещё чувствовал, как жжётся кольцо, висящее на цепочке. Открываться кому-то и учиться доверять заново было дико непривычно и отзывалось болью в той червоточине, которая занимала место его сердца.       Ашриэль не хотел любить Лирен. Это было неудобно, нелогично и более того — опасно. Аверрис была сущей аномалией, которую нельзя было загнать в рамки или приручить. И Карн тщетно пытался убедить себя, что это просто привычка и чувство ответственности за того, кого он втянул в свои дела. Он купил эти цветы, потому что шёл мимо лавки и увидел жёлтые бутоны, и первая мысль была: «Через несколько дней после потасовок у Лирен точно так же желтеют синяки». Ашриэль тогда остановился на пороге, посмотрел на своё отражение в витрине и спросил себя, что, чёрт возьми, он делает. А потом всё равно зашёл, выбрал букет, заплатил и вышел.       — Я ценю это, Лирен… — едва слышно выдохнул Карн.       Лирен проследила взглядом, пытаясь разгадать эмоции Ашриэля, и, когда он уже вышел, крикнула вдогонку:       — Аши!       — Что ещё?       — Ты мне лучше бочку мулкара задолжал! — попыталась отшутиться она. — А то цветы — это, конечно, хорошо, но мулкар надёжнее!       — Не только гарпия, но и вымогательница, — послышалось ворчливое из коридора.