Сшито-скроено

      Экспертное мнение Ашриэля Карна: Лирен Аверрис не подлежит дрессировке. Эту рыжую бестию можно было нарядить в нормального человека, пустить в приличное место, а потом пожинать плоды своих усилий, читая нелицеприятные новостные заметки о некой баламутке. Карн знал, что идея Сайлена с балом — это полная чушь, но чтобы настолько… Аверрис удивляла разной степенью ущерба, который привносила в жизнь Ашриэля с регулярностью, которой бы позавидовали патрули Магистериума. Сумасбродная голова, обрамленная копной огненных волос, генерировала такие перфомансы «из лучших побуждений», что Карн иногда просто слов не мог подобрать. Особенно, когда Лирен смоталась с приёма, который должен был представить высшему свету Аркадиса её как баронессу, чтобы новая личность контрабандистки имела минимальное подтверждение, хотя в светской хронике. Но нет, надо же было Аверрис смотаться из здания под благовидным предлогом. Ашриэль не то чтобы злился, скорее не понимал, почему одобрил эту идею, ведь знал, что каким-то образом, но всё точно сорвётся.       Сейчас Карн не понимал, чего он, собственно, ожидал? Что Лирен будет стоять с бокалом, мило улыбаться и делать вид, что её волнуют разговоры о высокой кухне, архитектуре и техническом прогрессе? Наивный, как юнга в первом плаванье. Сайлен, видимо, тоже питал какие-то иллюзии на этот счёт, раз предложил идею с балом. Дважды дураки — это уже диагноз.       А сейчас Аверрис сидела перед ним вся такая вызывающе довольная собой. В её позе читалось неприкрытое «А что вы мне сделаете?», что Карн вдруг почувствовал себя учителем в приюте при Магистериуме, где диплом означает ровно столько же, сколько здравый смысл у вверенного контингента. Сейчас Ашриэль мечтал, чтобы его попытка исправить не усугубила положение ещё сильнее, пока условную баронессу Гертруду де Вилье ещё было проще спасти, чем добить. Карн уже привык, что любые планы, в которые оказывалась вплетена Лирен, превращались в цирк. Но цирк хотя бы продаёт билеты и знает, когда заканчивать представление. Аверрис же работала без выходных и без чувства самосохранения.       — А где Сайлен? — скучающе поинтересовалась Лирен, видимо, чтобы разбавить тишину.       — Я отправил его заниматься картами, — вздохнул Ашриэль и сложил руки на груди. — Вы двое столько шуму наделали… Я просто уверен, что ты портишь моего помощника.       — Целую твой скепсис, дорогой Аши! — Аверрис послала ему воздушный поцелуй. — Сайлен был испорчен задолго до меня.       С тяжёлым вздохом Карн прошёлся по кабинету, сложив руки за спиной. Деревянный пол скрипел под ногами с размеренностью похоронного марша. Идея Сайлена провалилась, его собственная осторожность рассыпалась в труху, а единственным человеком, кто остался доволен вечером, была эта наглая контрабандистка.       — Аверрис, ты бываешь серьёзной хоть иногда? — Ашриэль вновь обернулся к девушке.       — В туалете, — с готовностью ухмыльнулась Лирен. — Особенно когда…       — Аверрис!       Аверрис засмеялась. Вот так просто взяла и засмеялась, откинув голову назад, так что рыжие волосы рассыпались по спинке кресла, и выглядела она при этом абсолютно счастливой. Карн смотрел на Лирен и чувствовал, как усталость растекается по позвоночнику тяжёлым, липким теплом. Он уже не злился. Он просто принял факт: Лирен Аверрис невозможно контролировать. Можно только направлять в чуть менее разрушительное русло. От собственных мыслей Карн шумно выдохнул через нос, переваривая где-то в глубине раздражение.       — Я тебя сейчас ударю, — честно признался Ашриэль.       — Неа, не ударишь, — со знанием дела покачала головой Аверрис. — Ты воспитанный.       — И это — единственное, что тебя спасает…       Карн смотрел на её улыбающееся лицо и поймал себя на мысли, что уже который месяц задаёт один и тот же вопрос, зная на него ответ. Зачем? Зачем он вообще во всё это ввязался? В карьере Ашриэля Карна было много рисковых операций, много сомнительных сделок и ещё больше людей, которых он использовал как инструменты, а потом выбрасывал, когда те приходили в негодность. Лирен Аверрис была не инструментом, а циркулярной пилой, которая начала пилить стены просто потому, что могла.       А сейчас, глядя на то, как она сидит в его кресле, запрокинув ногу на ногу, и смотрит на него с этим вечным «ну и что дальше?», Карн понял, что больше не ищет оправданий, а просто не хочет, чтобы она уходила. Пусть Лирен хоть сто раз всё испортит. Ашриэль провёл ладонью по лицу и попытался представить свою жизнь без этой вечной головной боли. Глупость какая. Он боится, что без неё его жизнь снова станет… правильной, скучной и предсказуемой до зевоты.       Карн сел на край стола, прямо на какие-то бумаги, хотя раньше он никогда бы так не сделал. Аверрис даже не подняла голову, только уголки губ дёрнулись. Знает, зараза. Она разглядывала свои ногти, и на её лице застыло выражение, которое Ашриэль научился читать как «я делаю вид, что мне плевать, но на самом деле я жду реакции». Карн слишком хорошо изучил эту женщину за последние месяцы, и чем больше он узнавал, тем меньше понимал, где заканчивается их сделка и начинается что-то ещё.       — Карн, давай честно… — утомлённо начала Аверрис. — Я вам час отбарабанила, час! Это рекорд. Ты должен премию выписать.       Ашриэль молчал и смотрел на неё взглядом, от которого у нормальных людей холодело под ложечкой. Лирен только улыбнулась шире — ей-то хоть бы хны, такой взгляд грел мятежную душу, потому что означал внимание к её персоне.       — Я признаю, что доверил подготовку твоей легенды человеку, который считает «экспромт» лучшим планом… — Карн сделал несколько шагов к ней, не отдавая себе отчёта в действиях и не до конца понимая, что собирается сделать. — Это была ошибка.       — О, наконец-то ты признал ошибку, это прогресс! — Аверрис подалась навстречу.       — Не мою, твою, — глухо произнёс Ашриэль и положил ладони на подлокотники кресла, фактически нависая над девушкой. — Раз так, я сам займусь твоей легендой.       — Ты… что? — стушевавшись то ли от близости, то ли от самих слов, Лирен приподняла бровь, и это было красноречивее любого словесного возражения.       — Я, ты… И никакого Сайлена, потому что у вас двоих коллективный IQ падает до температуры в этой комнате, — Карн ухмыльнулся, наконец чувствуя себя хозяином ситуации. — Я научу тебя этикету так, что ты сама не заметишь, как начнёшь мыть руки перед едой без внутреннего протеста.       В горле у Лирен что-то дёрнулось, и Ашриэль машинально отметил, что впервые видит её растерянной по-настоящему. Карн не отстранялся, хотя внутренний голос, который отвечал за самосохранение и репутацию, требовал немедленно выпрямиться и сделать вид, что ничего не происходит. Но он впервые за долгое время послал этот голос в долгое пешее путешествие. Подчиняясь протесту внутри, Аверрис тоже не отводила взгляд, а в её глазах цвета тусклого неба плескалось что-то беззащитное. У Ашриэля внутри всё сжалось в болезненный ком от этого зрелища.       Карн наблюдал, как вздрагивают её ресницы, и этот жест был слишком настоящим для той картинки, которую Лирен обычно выставляла напоказ. И в эту самую напряжённую секунду Ашриэль вдруг понял, что видит, как Аверрис страшно от того, что она не может это контролировать, как привыкла контролировать всё вокруг себя. Тогда Карн медленно, словно нехотя, выпрямился и сделал шаг назад, давая ей воздух и пространство. Лирен выдохнула, но облегчения не почувствовала. Странно, но когда он отодвинулся, стало хуже.       — Следующий приём, который нам подойдёт, через три недели, — продолжил Ашриэль, прислонившись бедром к углу своего стола. — Бал в честь подписания торгового соглашения. Присутствие баронессы де Вилье обязательно, и желательно, чтобы к тому времени она научилась обращаться с вилками.       — Я умею есть вилкой! — обиженно возразила Аверрис, но в глазах уже плескалось что-то подозрительно похожее на веселье. Ну конечно. Её это забавляло.       — С завтрашнего вечера ты будешь приходить сюда, и мы будем заниматься, — серьёзно отчеканил Карн тоном, не терпящим возражений. — Этикет, базовые фразы для разговора, понятия о том, что можно носить в высшем свете, а что — на тот свет, когда надоест жить. И танцы.       — Ашриэль Карн, чьё лицо выражает ровно три эмоции: «отстань», «я тебя убью» и «мне всё равно», будет показывать мне па! — Лирен с восторгом захлопала в ладони.       — Я умею танцевать, — чуть тише отозвался Ашриэль. — В отличие от некоторых, я учился в академии, где это было обязательно. И сейчас у меня нет желания смотреть, как ты на следующем балу отдавишь ноги кому-нибудь. Так что, если уж позориться, то пусть это будет моя работа.              Вечер следующего дня встретил Карна звёздным небом за окном и кофе, который он пил без сахара, потому что сладость в этой ситуации была бы неуместна. Аверрис явилась без опозданий, и Карн отметил этот факт с мрачным удовлетворением, как отметил бы капитан тонущего корабля, что пробоин всё-таки не пять, а всего четыре. Он ждал подвоха, но Лирен села на стул, который он молча указал, и даже не стала закидывать ногу на ногу. Обычно она заполняла любую паузу чем угодно — остротами, едкими замечаниями или просто звуками, которые издавала, когда вертелась на месте, создавая иллюзию деятельности. Сейчас Аверрис сидела неподвижно и рассматривала книжный шкаф за его спиной с таким видом, будто собиралась взять оттуда что-то почитать. Ашриэль усмехнулся про себя. Читать она не любила.       — Начнём с азов, — Карн жестом подманил девушку к столу.       Стол он освободил заранее: никаких бумаг, только тёмное дерево и ряд приборов, разложенных с привычной педантичностью. Лирен села на стул, но не торопилась задавать вопросы, и это было тревожнее любых её подколов. Карн сел напротив, сложил руки на столе и просто смотрел на неё несколько секунд, давая возможность привыкнуть к обстановке.       — Ты серьёзно? — наконец выдохнула Аверрис, глядя на приборы. — Их тут пять штук. Кто вообще ест пятью вилками?       — Люди, которые не хотят, чтобы их выставили за дверь, — подавив в себе улыбку, ответил Ашриэль. Всё же он понимал ход её мыслей, как и любой, кто провёл детство в Нижнем городе. — Салатная, рыбная, закусочная, для горячего, десертная. Слева обычно лежат ножи.       — А если я запутаюсь? — Лирен подняла на него безнадёжный взгляд.       — Тогда мне придётся сделать вид, что я тебя не знаю, и тихо умереть от стыда где-нибудь в углу, — Карн недовольно позволил себе сарказм.       Они просидели за столом ещё час. Карн показывал, Лирен запоминала с пугающей быстротой, если убирала в сторону свою вечную иронию. К концу занятия она без ошибки называла назначение каждого прибора и даже не спорила, когда Ашриэль поправлял положение её локтей. Когда Карн сказал, что на сегодня хватит, Аверрис откинулась на спинку стула и выдохнула так глубоко, будто всё это время задерживала дыхание.       На следующее утро Ашриэль проснулся с чётким ощущением, что совершил ошибку. Какая-то часть его сознания, отвечающая за здравый смысл, всю ночь пыталась докричаться до него, но Карн упрямо затыкал её подушкой. Теперь, сидя за своим столом и глядя на стопку журналов, которые ему притащили из лучшего бутика Аркадиса, он чувствовал себя дураком. Лирен с яблоком в руке ввалилась без стука и замерла на пороге.       — Это что? — она с подозрением кивнула на стопку.       — Культурная программа, — Карн поднялся со своего места и указал на диван. — Садись.       Аверрис на удивление послушно села и с хрустом откусила яблоко, заставив Ашриэля мысленно посчитать до пяти, прежде чем начать говорить. Он знал, что сейчас будет та часть плана, где всё пойдёт не так, поскольку Ашриэль Карн сроду не разбирался в женской одежде.       — Это твоё платье на приём, — Карн положил стопку на столик и пододвинул к Лирен, присаживаясь рядом. — Пока что в картинках. Выбирай.       — Ты серьёзно? — Аверрис пролистала пару страниц и сморщилась. — Я должна буду в этом ходить? Я буду смотреться как кукла на витрине.       — Ты должна смотреться как баронесса, — поправил Ашриэль с тяжёлым вздохом. — А не как главное украшение портового борделя. Извини за прямоту.       — Обидно, — без тени обиды ответила Лирен. — В портовом борделе у меня был статус почётной гостьи, между прочим.       Карн закашлялся, прикрыв рот ладонью, и почувствовал, как к лицу приливает кровь — то ли от нехватки воздуха, то ли от той самой прямоты, которой он сам только что щеголял. Аверрис смотрела на него с выражением крайнего довольства. В ответ на её эмоции Ашриэль закрыл глаза и медленно выдохнул через нос, моля всех богов, которых он не признавал, дать ему сил не вцепиться в эту рыжую голову и не потрясти её как следует.       — Аверрис… — на выдохе произнёс Карн. — Ты сейчас специально?       — Ничуть, — Лирен с наслаждением надкусила яблоко, и сок брызнул на подбородок. Она вытерла его тыльной стороной ладони, и Ашриэль почувствовал, как у него задергался глаз. — Просто напоминаю, что я человек с богатой биографией. Не надо меня стеснять моим прошлым.       — А я и не стесняю, — Карн взял себя в руки. — Я просто хочу, чтобы на следующем балу твоя богатая биография не вылезла из декольте раньше, чем ты успеешь представиться.       Аверрис фыркнула и отложила огрызок на край блюдца, которое стояло рядом. Ашриэль мысленно похвалил себя за то, что догадался его поставить, хотя знал Лирен всё равно оставит следы, если захочет этого. Как испятнала всё внутри самого Карна.       — Платье, Аверрис. Давай сосредоточимся.       Ашриэль взял верхний журнал и пролистал несколько страниц, останавливаясь на тех вариантах, которые выглядели достаточно скромно для его взгляда, привыкшего к серым тонам и отсутствию лишних деталей. Лирен молчала, и это молчание начинало раздражать сильнее обычных её подколов.       — Давай сюда! Всё, что ты показал, унылое дерьмо… — выхватив из его рук журнал, Аверрис передразнила Карна его же фразой. — Извини за прямоту. Я не собираюсь надевать платье, в котором моя бабушка ходила на похороны. Бабушки у меня, кстати, не было.       Вдобавок к своей тираде Лирен тяжело вздохнула, как человек, которого заставляют выбирать между двумя одинаково неприятными вариантами, и принялась листать журнал. Выбрав тактику молчания, Ашриэль наблюдал, как девушка пролистывает страницу за страницей, иногда хмыкает, иногда неодобрительно кривится. Лирен Аверрис не вписывалась в эти картинки так же органично, как дракон не вписывается в курятник, но у Карна не было плана Б. Ашриэль вообще чувствовал себя дипломированным идиотом с блестящей карьерой, кучей заслуг и полным отсутствием компетенции в вопросах, касающихся женской моды.       — Вот это, — Лирен ткнула пальцем в разворот, где была изображена модель в платье бордового цвета, с разрезом до середины бедра и открытыми плечами.       — Нет, — отрезал Карн, даже не вдумываясь. Просто потому, что слово вылетело раньше, чем он успел подумать. Он посмотрел на платье внимательнее и повторил уже тише, с каким-то даже сожалением: — Нет.       Когда Аверрис обернулась к нему, в её глазах читалось что-то среднее между обидой и непониманием. Сейчас Ашриэль и сам не понимал, почему сказал «нет» так резко. И всё равно что-то скрутилось в тугой узел, когда он представил Лирен в этом платье, как этот разрез оголит её ногу, и внутри затянулось ещё туже. Представил, как мужчины будут провожать её взглядами, думая о таких вещах, какие с Аверрис им не светили, и Карну захотелось свернуть шею каждому из них, даже тем, кого он ещё не видел. Ашриэль стиснул зубы и заставил себя выдохнуть. Глупость. Ребячество.       — Слишком вызывающе для первого выхода, — соврал Карн, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он даже сам поверил в эту чушь на секунду. — Баронесса де Вилье должна производить впечатление аристократки, а не роковой женщины.       — Ага, — протянула Лирен, приподнимая бровь. — Конечно. Слишком вызывающе.       — Нужно что-то среднее, — выдавил Ашриэль, возвращая себе контроль над голосом. — Не вызывающее, но и не монашеское.       Лирен Аверрис была ему никем — контрабандисткой, которую он приручал в рамках вынужденного сотрудничества. Инструментом. Головной болью. Но почему-то сейчас, сидя рядом с ней с журналом мод в руках, Карн чувствовал себя ревнивым мужем, хотя не имел на это никакого права. Ему было проще сказать «нет» и придумать отговорку, чем признаться самому себе, что он не хочет делиться. Даже взглядом.       Аверрис поджала губы и посмотрела в окно. На улице светило солнце, и лучи падали на её волосы, делая их похожими на пожар. Ашриэль смотрел на её профиль и думал о том, что Лирен, наверное, никогда не выбирала одежду для того, чтобы кому-то понравиться. За месяцы их знакомства ни разу не думал о том, хочет ли она быть красивой. Аверрис всегда была дерзкой, шумной, яркой, но красива ли она в своих собственных глазах — этот вопрос никогда не приходил Карну в голову.       Её фырканье оторвало Ашриэля от мыслей, а потом послышался и шелест журнала. Пару минут прошли в относительной тишине, пока лицо Лирен не изменилось, а её пальцы, которые до этого барабанили по бумаге, остановились.       — Что там? — Карн наклонился поближе к девушке, чтобы разглядеть.       Платье было тёмно-синим, почти чёрным, с длинными рукавами и маленьким вырезом спиной. По вороту шла простая вышивка из серебряных нитей, складывавшаяся в почти незаметный узор, который оживал только при ближайшем рассмотрении. Никакой показной роскоши. Аверрис провела пальцем по краю картинки, и этот жест был настолько нехарактерным для шебутной преступницы, что у Карна внутри кольнуло что-то тёплое и тревожное, как первая затяжка после долгого воздержания.       — Ты хочешь это платье? — спросил Ашриэль, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Я хочу быть в нём, — поправила Лирен.       — Тогда это твой выбор, — произнёс Карн тихо.       Аверрис посмотрела на него, и в её глазах Ашриэль видел отражение своих сомнений. Это было так близко к правде, что у него свело скулы, однако Карну не было жаль ни денег, потраченных на легенду Лирен, ни нервов, ушедших на то, чтобы прикрывать её выходки. Не жалко даже репутации, которая трещала по швам каждый раз, когда Аверрис открывала рот в его компании. В комнате было тихо, слышно только, как за окном ветер играет с карнизом, и где-то далеко, на нижних уровнях здания, хлопнула дверь. Лирен отвела взгляд первой, и это было поражением, которое она ни за что не признала бы вслух. Ашриэль отодвинулся на пару сантиметров, восстанавливая дистанцию, которую сам нарушил, когда наклонялся к ней, чтобы рассмотреть картинку.       Через час Карн заказал выбранное платье и пару туфель, которые выглядели достаточно удобными для женщины, привыкшей к сапогам. Лирен не спорила, только кивнула, когда он показал ей каталог с обувью. Когда же она ушла, Ашриэль вновь открыл страницу с бордовым платьем. Теперь, когда Аверрис не было рядом, он мог рассматривать его спокойно, без этой дурацкой ревности, которая накатила внезапно и не к месту. Платье было действительно красивым. Карн не разбирался в женской моде, но даже ему было понятно, что вещь дорогая, качественная и чёртовски идущая рыжим волосам.       Ашриэль вытащил из стола лист бумаги и переписал артикул платья на отдельный листок. Внутренний голос, который он так старательно игнорировал последние дни, зашептал что-то про «идиота» и «ты пожалеешь», но Карн заказал и его тоже. Если Лирен хочет быть роковой женщиной — будь как она хочет, только пусть знает, кто ей это платье подарил.              Следующие четыре дня Ашриэль почти не видел Лирен из-за скопившихся в Магистериуме дел, и это было облегчением, смешанным с беспокойством. Карн подписывал документы, проводил совещания, давал указания подчинённым и делал всё это с автоматизмом хорошо отлаженного механизма. В один из дней пришла доставка из ателье, и Ашриэль не удержался от того, чтобы раскрыть чехол и посмотреть на бордовое платье. От мыслей о том, как Аверрис будет в нём выглядеть, работа прекратилась на пару часов, потому что Карн просто сидел и смотрел в одну точку на стене, а мысли его были там, где рыжие волосы падали на обнажённые плечи.       В пятницу утром Ашриэль наконец закончил с текущими отчётами, так что просто собрал бумаги в стопку, чтобы Сайлен забрал их позже. Ещё пару часов назад Карн отправил Лирен записку с уточнением времени, а в ответ получил клочок бумаги, на котором было нацарапано «приду» и нарисована рожица с высунутым языком. Ашриэль даже не удивился такому посланию, поэтому в ожидании девушки просто уставился в окно.       Аверрис, одетая в простые брюки и поношенную рубашку, пришла скоро. Волосы она собрала в высокий хвост, открывая бледную шею, и Карн подумал, что сейчас Лирен выглядит опаснее, чем в любом из тех нарядов, что они рассматривали в журналах. Вместе с этой мыслью Ашриэль вспомнил о доставленных платьях, поэтому, не сказав ни слова, развернулся и направился к встроенному шкафу в дальнем конце кабинета. Аверрис проводила его взглядом и уже открыла рот, чтобы отпустить очередную остроту, но Карн опередил её, вытаскивая длинный чёрный чехол с платьем. Бордовая ткань переливалась в свете настольной лампы, разрезы и открытые плечи даже на вешалке смотрелись вызывающе и неправильно в этом строгом кабинете с серыми стенами. Лирен замолчала.       Не говоря ни слова, Ашриэль протянул ей приоткрытый чехол, и Аверрис взяла его так осторожно, будто боялась испачкать платье одним прикосновением. Так до смешного непохоже на неё, всегда такую напористую, громкую, безбашенную.       — Можно? — Лирен уже расстёгивала пуговицы на рубашке, даже не дожидаясь ответа.       — Что можно? — Карн распахнул глаза и замер.       — Померить, — Аверрис скинула рубашку на диван, оставшись в простой майке, и Ашриэль резко отвернулся к окну.       — У тебя совесть есть? — глухо спросил он.       — Нет, она в Нижнем городе осталась, вместе с моими двадцатью соларами и честью, — буднично отрапортовала Лирен, однако в её голосе слышались нотки удовольствия.       Карн слышал, как шуршит ткань, как Аверрис тихо ругается, запутавшись в подкладке, и как её дыхание становится чаще от возни. Он смотрел на своё отражение в тёмном окне и видел только размытый силуэт и собственное напряжённое лицо. Только когда он услышал шаги босых ног по деревянному полу, потом короткое «ну как?», Ашриэль медленно развернулся к ней. Лирен стояла перед ним, придерживая подол руками, потому что платье было чуть длиннее, чем нужно, хотя это выглядело, как будто она надела мамино в детстве, чтобы примерить роль взрослой. Карн смотрел. Долго. Наверное, слишком долго, потому что Аверрис начала переминаться с ноги на ногу, и это было так на неё не похоже. Прослеживалась та самая неуверенность, которую Лирен прятала за улыбкой, когда хотела быть дерзкой, но не дотягивала.       — Молчишь — значит, нравится, — сказала Аверрис, и её голос чуть дрогнул на последнем слове.       — Нравится, — тихо повторил Ашриэль.       — Баронесса де Вилье. К вашим услугам, — Лирен сделала шаг вперед и наклонила голову, как он её учил.       Карн почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. Он хотел озвучить очевидный факт её красоты, но слова застряли где-то между горлом и языком, потому что говорить Аверрис комплименты было всё равно что кормить с руки дикую кошку — можно, но пальцы жалко. Босая, с растрёпанным хвостом, в этом бордовом платье она выглядела как беглая аристократка, которую поймали на полпути к границе. Ашриэль подумал, что, наверное, именно такая она и есть — вечно на полпути. Никогда не там, где надо, и никогда не там, где ждут.       — Ещё раз, — попросил он севшим голосом.       Лирен подняла голову, и их взгляды встретились. На секунду Карну показалось, что она сейчас скажет что-нибудь едкое, но нет.       — Баронесса де Вилье, к вашим услугам… — повторила Аверрис тише, уже не играя.       — На приём ты его не наденешь, — напомнил ей Ашриэль, поправляя воротник своей рубашки. — Мы договорились на то синее с вышивкой.       — Ага… — протянула Аверрис с неясной эмоцией в голосе. — Но всё-таки… зачем ты купил это платье?       — Потому что ты его хотела.       — Ты сказал «нет».       — Я передумал.       Карн отступил первым, потому что если бы он остался так близко к ней ещё на минуту, то сделал бы что-то, о чём пожалел бы. Или не пожалел бы, что уж ещё хуже. Лирен хмыкнула, но в этом звуке слышалась скорее растерянность, хоть эта эмоция была не в её правилах. Аверрис, которая всегда знала, что сказать и куда ударить, сейчас стояла перед Ашриэлем в платье, которое стоило как хороший корабль, и молчала. Карн подумал, что готов отдать ещё столько же, лишь бы она не закрывалась, не включала свою защитную дурашливость.       — Надень туфли, — довольно тихо попросил Ашриэль, теряя прежнюю твёрдость. — И потанцуем.       Неизвестно, когда кабинет Карна превратился в импровизированный шкаф для новых вещей Лирен, но он не то чтобы протестовал сейчас. Возможность увидеть Аверрис в женственных образах одной из первых приятно разливалась внутри Ашриэля каким-то забытым теплом. Карн честно не хотел смотреть, как она будет нагибаться, чтобы застегнуть ремешки. Он вообще не хотел смотреть на Лирен в этом платье дольше, чем требовали обстоятельства, но взгляд почему-то отлипал с трудом, как смола от пальцев.       Наконец опомнившись, Ашриэль сделал несколько шагов к своему столу. Музыка из механического фонографа полилась негромко. Это был классический размеренный вальс — самое то для первого раза. Для начала Карн терпеливо объяснил, как держать спину, куда смотреть и где должны находиться руки. Аверрис слушала первые три минуты, потом начала отвлекаться, а потом неожиданно для них обоих встала как надо.       — У тебя хорошая память тела, — заметил Ашриэль, поправляя её локоть. — Чем ты ещё занималась, кроме контрабанды?       — Ты правда хочешь это знать или так, вежливость ради галочки? — с подозрением прищурилась Лирен.       — Просто констатирую… — вздохнул Карн и очертил рукой в пространстве их будущую траекторию. — Ничего сложного. Шаг, шаг, поворот.       Он был выше, шире в плечах, и вблизи его лицо не казалось таким каменным. Только вот упрямая морщинка между бровей никуда не делась. Ашриэль положил вторую руку ей на талию, туда, где ткань платья становилась плотнее, скрывая изгиб, и отметил, что Аверрис даже дышать перестала. Хорошо. Пусть знает, каково это — чувствовать себя не в своей тарелке.       — Руку мне на плечо, — тихо скомандовал Карн. — Не на шею, не надо меня душить. На плечо.       — Лишаешь меня последних развлечений… — Лирен попыталась защититься привычными шутками.       Ашриэль сделал шаг, увлекая её за собой, и Аверрис, к его удивлению, пошла. Не так плавно, как учили в академии, но старалась, и это было заметно по тому, как Лирен кусала губу, концентрируясь на движениях ног.       — Смотри на меня, — снова подал голос Карн. — На ноги не смотри, иначе мы оба полетим. Просто чувствуй ритм музыки.       Лирен явно привыкла управлять, а не подчиняться, и сейчас её тело сопротивлялось каждому повороту, каждому его движению. Ашриэль чувствовал это сопротивление ладонями, всем своим существом, и это заставляло кровь стучать в висках громче. Он крутанул её, и Аверрис едва не врезалась в стену, потому что замечталась.       — Я сказал — смотри на меня, — повторил Карн терпеливо, в последний момент поймав её за талию и вернув в исходную позицию.       — Не дыши мне в ухо, — тихо сказала Лирен. — Щекотно.       — Молчи и считай. Раз-два-три.       Первое время Лирен путала ноги, наступала ему на ботинки, сбивалась с ритма и ругалась шёпотом, но сочно. Карн терпел, правил, вёл. Когда она в очередной раз оступилась и влетела ему в грудь, Ашриэль еле удержал их обоих от падения, успев подхватить Аверрис под локоть и прижать к себе. На секунду их лица оказались так близко, что Карн разглядел крошечные веснушки, рассыпанные по переносице Лирен, и то, как её зрачки расширились, поглощая голубую радужку. Аверрис дышала часто, прерывисто, и Ашриэль чувствовал этот воздух на своей шее — тёплый, с привкусом какой-то сладкой выпечки, которую она умяла перед занятием.       Танец продолжился, но что-то безвозвратно поменялось в их движениях. Лирен перестала бороться с ритмом и просто пошла за ним, доверившись странной механике вальса. Музыка лилась из фонографа, искажённая лёгким треском старой иглы, и этот недостаток делал мелодию более живой. Карн закружил её быстрее, проверяя, насколько Аверрис готова следовать за ним без сопротивления. Она не сопротивлялась. Рыжие волосы выбились из хвоста и рассыпались по плечам, и Ашриэль заметил, как платье открывает её лопатки, когда она откидывает голову назад, чтобы не закружиться окончательно. От этого зрелища ему захотелось остановить музыку, взять Лирен за подбородок и просто смотреть, как она дышит.       — Не думала, что ты умеешь танцевать, — выдохнула Аверрис, когда они сделали особенно сложный поворот, и Карн развернул её так, что подол платья взметнулся, обнажая бёдра.       — Я много чего умею, — Ашриэль поймал её за талию чуть крепче, чем следовало, и тут же ослабил хватку. — Просто не афиширую.       — В отличие от меня, да? — Лирен вдруг хмыкнула. — Я всё афиширую. Даже то, чего нет.       К концу первого часа у Аверрис раскраснелись щёки, только тогда Карн соизволил сделать перерыв. Музыка закончилась, когда он как раз собирался повернуть Лирен в очередной раз, и они оба замерли посреди комнаты. Рука Ашриэля всё ещё лежала на тонкой талии, и убирать её не хотелось с такой отчётливой неохотой, что он едва заставил себя разжать пальцы.       — Всё, я труп… — простонала Аверрис, садясь на диван. — Хоронить, не отпевать.       — Десять минут, — разрешил Карн, сам удивляясь, что не чувствует привычной усталости от общения с ней.       Наоборот, какая-то странная бодрость разливалась по венам, будто он сам давно не танцевал и забыл, как приятно просто вести кого-то в такт, не думая о репутации. Ашриэль поймал себя на этой мысли и отрезал её сразу, как только можно. Не хватало ещё расслабиться рядом с Лирен.       — Неплохо танцуешь, — вдруг произнесла Аверрис. — Для нудного сухаря.       — Для бешеной кошки, которая думает, что этикет — это вид некроза, ты тоже неплохо двигаешься, — Карн усмехнулся в ответ.       Она поправила волосы в попытке сделать вид, что ничего не случилось, но было заметно, что Лирен что-то беспокоит. Фонограф давно замолчал, игла застыла в бороздке, но Ашриэлю казалось, что музыка всё ещё звучит где-то под рёбрами, навязчивым мотивом, от которого невозможно отделаться. Он отошёл к окну и упёрся ладонями в подоконник, глядя на вечерний Аркадис, рассыпавшийся внизу россыпью огней.       — Знаешь, на том приёме… — внезапно начала Аверрис, глядя в пол, потому что на спину Карна смотреть было почему-то слишком интимно. — Одна дама начала меня расспрашивать… Обычный такой светский допрос. Она была такой правильной, что я вдруг представила, как стану такой же, если буду делать то, что ты хочешь.       — Ты не обязана становиться кем-то другим. Легенда — это просто одежда, которую ты надеваешь, когда надо, а потом снимаешь. Это не меняет того, кто ты есть на самом деле… — тихо ответил Карн, всё ещё не оборачиваясь. — И я… не хочу, чтобы ты становилась такой, как те дамы.       — А чего ты хочешь? — спросила Лирен, и её голос прозвучал глухо. — Чтобы я научилась этикету? Чтобы не позорила тебя на мероприятиях? Чтобы была удобной? Это всё одно и то же. Удобная Лирен. Звучит как оксюморон, ты в курсе?       Ашриэль наконец повернулся. Он смотрел на девушку так, будто видел в первый раз, хотя выучил каждую веснушку на её лице. Аверрис выдержала взгляд, хотя внутри всё сжималось от мысли, что сейчас Карн скажет что-то вроде «да, удобной» — и ей придётся либо уйти, либо смириться, и оба варианта одинаково паршивые.       — Я хочу, чтобы ты перестала сама себе стрелять в ногу при первой же возможности, — медленно произнёс Ашриэль, подходя к ней. — Я хочу, чтобы у тебя была не легенда, а… нормальная жизнь, насколько это возможно, и ты не ждала каждый раз, что тебя вышвырнут. И чтобы перестала проверять, как далеко можно зайти, прежде чем я скажу «стоп».       — Я не проверяю, — нахмурилась Лирен.       — Проверяешь, — Карн остановился в шаге от девушки. — Каждый день, каждую встречу ты делаешь какую-нибудь выходку и смотришь — выгонит или нет? И каждый раз, когда я не выгоняю, ты злишься. Потому что если я терплю, значит, я что-то от тебя хочу, и ты ждёшь, когда я это потребую. Так ведь?       Аверрис открыла рот, чтобы возразить, и не нашла слов, потому что он попал прямо в точку, которую она прятала за десятком слоёв наглости и дурацких шуток. Карн видел её насквозь, и это было одновременно самым страшным и самым облегчающим чувством в жизни Лирен.       — Ну да и что теперь? — спросила она осипшим голосом.       Где-то под рёбрами, ворочалась мысль, которую Ашриэль гнал от себя уже несколько недель, как нашкодившего кота из кабинета. Он не хотел менять Лирен. Не эту манеру сидеть, закинув ногу на ногу, не привычку говорить то, что думает, и плевать на последствия. Карн хотел, чтобы Аверрис просто была рядом. Чтобы после каждого её «Аши» у него поднималось давление, но в этом была какая-то своя, извращённая прелесть.        Ашриэль никогда не был из тех, кто ищет в женщинах спокойствие. Но Лирен, конечно же, влезла в его кабинет, в его планы, в его голову, и теперь сидела там, устраивая пожар на ровном месте. Странным образом, но это грело, так что теперь Карну оставалось опасаться того, что он привыкнет к теплу, а потом, когда Аверрис уйдёт, ему придётся учиться мёрзнуть заново. А она ведь рано или поздно уйдёт. Легенда закончится, сделка закроется, и Лирен снова станет той самой неуловимой Переходящей из рапортов, только уже для кого-то другого. От этого в груди Карна разлилась такая пустота, что он едва не поморщился, давая волю мыслям.       — А теперь, — Ашриэль коснулся тёплыми пальцами её ладони. — Ещё потанцуем.       Лирен Аверрис не подлежала дрессировке. Она подлежала пожизненному наблюдению с правом периодического шока. И Карн, который давно это понял, просто признал это перед самим собой.