Спасательный круг

Ира допивала кофе, когда дверь в спальню приоткрылась и вошёл Гена. Влажные после душа волосы вились ещё сильнее обычного, на плече висело полотенце, а на губах играла та самая улыбка, от которой у неё до сих пор подкашивались колени. — Доброе утро, красавица, — сказал он, подходя к кровати. — Как завтрак? — Изумительный, — улыбнулась Ира, отставляя чашку. — Ты балуешь меня, Кривицкий. — Я только начинаю, Егорова, — он наклонился и поцеловал её — долго, сладко, с привкусом кофе и утренней свежести. — Ты невероятно выглядишь утром. Знаешь? Спросонья, с этими растрёпанными волосами... я влюбляюсь в тебя заново каждую минуту. — Комплиментщик, — фыркнула она, но щёки предательски порозовели. — Ладно, мне собираться надо. Опоздаем в Склиф. Она вскочила с кровати, на ходу натягивая халат, и умчалась в ванную. Гена смотрел ей вслед и думал о том, как же ему повезло — и как же он боится это счастье потерять. В Склиф они приехали порознь, договорившись встретиться уже в отделении. Ира нырнула в свой кабинет, пытаясь сосредоточиться на бумагах, но мысли упорно возвращались к прошедшей ночи. К его рукам, его губам, его шёпоту. И к страху, который сидел где-то глубоко внутри и ждал своего часа. «Что будет, если Алеников узнает? — эта мысль сверлила мозг, не давая покоя. — Он убьёт меня. И Гену. Или просто уничтожит, что хуже». Она так углубилась в свои переживания, что не сразу услышала стук в дверь. — Да, войдите! — сказала она, принимая начальственный вид. Дверь открылась, и на пороге возник Кривицкий. В белоснежном халате, со стетоскопом на шее и этой своей обезоруживающей улыбкой. — А, Гена, это ты? — Ира почувствовала, как внутри всё потеплело от радости. Она вскочила с кресла и направилась к маленькому столику, где стоял кофейник. — Кофе будешь? — Да, не откажусь, — согласился он, проходя к дивану и садясь. — У тебя тут уютно. Начальственно, но уютно. — Бумажки, — отмахнулась она, заваривая кофе. — Ненавижу эту часть работы. Люблю оперировать, а не отчёты писать. Она поставила чашки на низкий столик и села рядом с ним на диван. Слишком близко, но кто увидит? Дверь закрыта. Они пили кофе, болтали о плановых операциях, о новом оборудовании, о странном завхозе, который вечно что-то теряет. Ира поймала себя на том, что улыбается, не переставая. Рядом с ним даже больничные будни казались праздником. Дверь распахнулась без стука. На пороге застыла медсестра Нина — молоденькая, глазастая, с папкой в руках. Она увидела их на диване, слишком близко друг к другу, с чашками в руках и счастливыми лицами. На долю секунды в её глазах мелькнуло понимание. — Ирина Алексеевна! — выпалила Нина, краснея. — Ой, извините! Я не вовремя? — Что случилось, Нина? — спросила Ира ледяным тоном, мгновенно превращаясь в заведующую. — Там массовое поступление! Авария на трассе, четверо тяжёлых, двое уже в операционных, но не хватает рук! — выпалила Нина, не поднимая глаз. — Хорошо, — кивнула Ира, вставая. — Геннадий Ильич, вы можете идти, готовьтесь к операции. Нина, зайдите. Нина вошла, всё ещё красная, и остановилась у двери. Ира подошла к ней вплотную, понизив голос: — Надеюсь, Нина, то, что вы сейчас увидели, останется между нами? Нина подняла глаза, полные ужаса и преданности одновременно. — Да, конечно, Ирина Алексеевна! Я ничего не видела! Честное слово! — Идите, — отпустила её Ира. — И побыстрее подготовьте операционную. Нина вылетела пулей. Гена, уже стоя в дверях, обернулся и одними губами прошептал: «Всё будет хорошо». И вышел. День выдался адский. Четверо пострадавших, трое — в тяжёлом состоянии. Ира провела две операции подряд, едва успевая переодеваться между ними. Гена блестяще справился со своей, и она краем глаза заметила, как ловко и уверенно двигаются его руки. Хирург от Бога. Таким он был всегда. Только к девяти вечера они смогли выдохнуть. Ира заглянула в ординаторскую, где Гена пил чай с уставшими коллегами, и кивнула ему: «Поехали». Он понял без слов. Дома она рухнула на стул на кухне, пока Гена разогревал ужин, оставшийся с прошлого раза. Перед ней стояла тарелка с ароматным рагу, но Ира только ковырялась вилкой, не поднося еду ко рту. — Ир, ты чего не ешь? — спросил Гена, садясь напротив. — Устала? Или случилось что? — Как я могу есть? — она подняла на него глаза, полные тревоги. — Как ты можешь есть, если про нас уже знают? Нина видела нас на диване. Она, конечно, обещала молчать, но языки — они такие... — Ир, успокойся, — Гena отложил вилку и посмотрел на неё спокойно. — Ничего сверхъестественного она не видела. Двое коллег пьют кофе в кабинете заведующей. Рабочий момент. — Ты не понимаешь! — Ира всплеснула руками. — Аленикову доложат. У него везде уши. Он вернётся и... Я не хочу даже думать. — Ир, — Гена встал, подошёл к ней, сел на корточки и взял её руки в свои. — Посмотри на меня. Она подняла глаза. Его карие глаза были такими родными, такими близкими. Он действовал на неё как наркотик — одно его прикосновение, и тревога отступала. — Всё будет хорошо, — сказал он тихо. — Мы что-нибудь придумаем. Я никому тебя не отдам. Он потянулся и поцеловал её — легко, успокаивающе. Ира выдохнула и позволила себе расслабиться. — Ир, я завтра хочу к отцу съездить, — сказал он, отстраняясь. — Попробую ещё раз поговорить. Может, смягчился старик. — Мне съездить с тобой? — спросила она, глядя на него с надеждой. — Да нет, — покачал головой Гена. — Он пока не готов к свидетелям. Можно я пораньше уйду? — Конечно, Ген, — Ира погладила его по щеке. — Конечно. Он снова поцеловал её, уже дольше, глубже. — Давай фильм посмотрим? — предложил он, отрываясь от её губ. — Расслабимся. — Давай, — согласилась она. Они переместились в гостиную, Гена включил какой-то старый советский фильм, который шёл фоном. Ира прильнула к нему, уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах. Его рука обнимала её, гладила по плечу. Тепло, уютно, безопасно. Фильм давно закончился, пошли титры, а Ира уже спала. Гена смотрел на неё, на её расслабленное лицо, на тени от ресниц, на чуть приоткрытые губы, и чувствовал, как сердце разрывается от нежности. — Спи, любимая, — прошептал он. — Я тебя никому не отдам. Он осторожно взял пульт, выключил телевизор, укрыл её пледом и сам откинулся на спинку дивана, чувствуя, как усталость наваливается и на него. Но засыпать не хотелось. Хотелось просто сидеть и смотреть на неё, на эту женщину, которую он потерял тридцать лет назад и чудом нашёл снова. За окном шумел ночной город, а в маленькой гостиной было тихо и тепло. Им обоим.