Спасательный круг

Последние дни пролетели как один сладкий, тревожный сон. Ира поймала себя на том, что впервые за долгие годы просыпается с улыбкой. Даже мысли о скором возвращении Аленикова она старательно задвигала в самый дальний угол сознания. Гена был рядом — готовил завтраки, провожал на работу, встречал тёплыми объятиями и шептал на ухо такие слова, от которых у неё кружилась голова. Они не говорили о будущем. Слишком страшно. Слишком больно. Просто брали от этих дней всё, что могли. Вечерами сидели на кухне, пили вино, слушали джаз и молчали, глядя друг на друга. Иногда Ира ловила себя на мысли, что хочет остановить время. Заморозить этот миг, когда она счастлива, когда рядом тот, кого любила всю жизнь, и никого больше не существует. Но часы тикали неумолимо. Воскресенье. Последняя ночь перед возвращением Аленикова. Они лежали в её спальне, тесно прижавшись друг к другу. За окном шумел дождь, барабанил по стеклу, создавая уютный фон. Гена гладил её по волосам, перебирал пряди, и Ира чувствовала, как по телу разливается тепло. — Не хочу, чтобы это заканчивалось, — прошептала она, уткнувшись носом ему в грудь. — И я не хочу, — ответил он, целуя её в макушку. — Но это не конец, Иришка. Слышишь? Что бы ни случилось завтра, это не конец. Она подняла на него глаза, полные слёз, которые старалась сдержать. — Обещаешь? — Обещаю, — твёрдо сказал он. — Я тебя никому не отдам. Она поцеловала его сама — долго, отчаянно, будто пытаясь напитаться им на годы вперёд. А потом они любили друг друга — медленно, нежно, прощаясь и обещая вернуться. Ира уснула в его руках, чувствуя себя в полной безопасности. Утром её разбудил поцелуй. Чьи-то губы коснулись её щеки, потом шеи. Она улыбнулась во сне, потянулась к Гене, но вдруг замерла. Запах был не тот. Резкий парфюм, смешанный с запахом дорогого табака и коньяка — этот запах она знала слишком хорошо. Ира распахнула глаза. Над ней склонился Алеников. Свежевыбритый, в дорогом костюме, с лёгкой усмешкой на губах. Рядом на подушке лежал огромный букет бордовых роз, перевязанный атласной лентой. — Доброе утро, любимая, — сказал он бархатным голосом. — Соскучился. Ира похолодела. Сердце рухнуло куда-то в пятки. Гена! Где Гена?! Она лихорадочно повела глазами по комнате — его вещей не было, но дверь в спальню была приоткрыта. Он мог быть в душе, на кухне, где угодно. — Толя... — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты так рано... Я не ждала. — Решил сделать сюрприз, — он наклонился и поцеловал её в губы, влажно и настойчиво. — Как ты тут без меня? Хорошо себя вела? Она заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё кричало от ужаса. — Конечно, Толя, — прошептала она. — Работа, дом... всё как обычно. Он внимательно посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, отчего у Иры перехватило дыхание. Но он тут же улыбнулся и провёл рукой по её плечу, спуская одеяло. — Я так соскучился, Ира, — его голос стал ниже, хриплее. — Ты даже не представляешь. Он начал расстёгивать пиджак, потом потянулся к ремню на брюках. Ира замерла, лихорадочно соображая, как быть. — Толя, подожди, — прошептала она. — Здесь же Гена... Кривицкий. Он в гостиной спит, наверное. Услышит. Алеников замер, и его лицо на миг исказилось гримасой, но тут же стало непроницаемым. — И что? — спросил он холодно. — Это мой дом, Ира. Я здесь хозяин. Если ему что-то не нравится — пусть съезжает. Прямо сейчас, если хочет. Он рванул ремень, сбросил брюки и, не давая ей опомниться, навалился сверху. Вошёл резко, грубо, без смазки, без прелюдий. Ира вскрикнула от боли и неожиданности, но он зажал ей рот ладонью. — Тихо, — прошипел он на ухо. — Не хочешь же ты, чтобы твой коллега это слышал? Она зажмурилась, сжалась в комок, пытаясь отключиться, уйти в себя. Но было невозможно. Каждое его движение отдавалось болью и унижением. Он двигался тяжело, грубо, не заботясь о ней, просто используя как вещь. Ира кусала губы, чтобы не закричать, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Она пыталась представить Гену, как тогда, но не могла. Было слишком мерзко, слишком страшно. Алеников кончил с хриплым стоном, ещё несколько секунд полежал на ней, придавливая своей тяжестью, потом встал и, не глядя, направился в ванную. Ира лежала, не в силах пошевелиться. Тело ломило, между ног саднило. Она чувствовала себя грязной, использованной, растоптанной. Это было не занятие любовью — это было насилие. Худшее за всё время их отношений. Она медленно села, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Слёзы текли не переставая. Ей хотелось закричать, забиться в истерике, но она только молча тряслась, глядя в одну точку на стене. Из ванной донёсся шум воды. Потом шаги, и Алеников вышел — уже одетый, причёсанный, свежий. — Ира, — сказал он деловито, поправляя манжеты. — Сегодня в семь за тобой приедет машина. Мы едем в «Прагу» ужинать. Нам надо серьёзно поговорить. Она медленно повернула голову и посмотрела на него. В её глазах не было ничего — ни страха, ни злости, только пустота. — Хорошо, Толя, — прошептала она. Он кивнул, чмокнул её в макушку (она едва сдержала рвотный позыв) и вышел из спальни. Через минуту хлопнула входная дверь. Ира ещё несколько минут сидела неподвижно. Потом встала, пошатываясь, накинула халат и вышла в коридор. Гостиная была пуста. Постель Гены аккуратно заправлена, на подушке лежала записка. Дрожащими руками она взяла её: «Иришка, срочно уехал — отцу стало плохо, я в больнице. Позвоню. Люблю. Г». Она прижала записку к груди и разрыдалась. Он уехал. Его нет. Она одна. И нужно что-то делать. Собрав остатки сил, Ира вернулась в спальню, взяла телефон и набрала его номер. Гудок. Второй. Третий. — Ира? — голос Гены звучал встревоженно. — Что случилось? — Ген... — она пыталась говорить ровно, но голос срывался. — Где ты? Мне нужно с тобой встретиться. Срочно. — Я в больнице, у отца. Инфаркт, еле откачали. Но он стабилен, я могу отлучиться. Что случилось? Ты плачешь? — Не по телефону, — выдохнула она. — Давай встретимся. В парке, у нас во дворе. Через час сможешь? — Буду, — твёрдо сказал он. — Ир, что бы ни случилось, я рядом. Держись. Она отключилась и пошла в душ. Встала под горячие струи, тёрла себя мочалкой с мылом, будто пыталась смыть не только пот и запах, но и сами воспоминания об этом утре. Ей казалось, что кожа до сих пор помнит его грубые прикосновения, и это было невыносимо. Она плакала под водой, смешивая слёзы с мыльной пеной, и молилась, чтобы Гена ничего не заметил. Чтобы не пришлось рассказывать. Чтобы он не смотрел на неё с жалостью или, что ещё хуже, с отвращением. Выключив воду, она долго стояла перед зеркалом, рассматривая синяки на запястьях и бёдрах — следы его пальцев. Потом оделась в самое закрытое платье, собрала волосы в тугой пучок и вышла из дома. Осенний парк встретил её тишиной и мокрыми листьями под ногами. Гена уже сидел на скамейке, в куртке нараспашку, взволнованный. Увидев её, он вскочил и бросился навстречу. — Ира! Что случилось? Она подошла, остановилась в двух шагах и посмотрела на него. Родное лицо, любимые глаза. И вдруг поняла, что не сможет рассказать правду. Не сейчас. Не так. — Алеников вернулся, — сказала она тихо. — Сегодня утром. Мы должны быть осторожны. Он что-то подозревает. Гена внимательно посмотрел на неё, заметил красные глаза, бледность, напряжённые плечи. — Ир, — он взял её за руку. — Что он сделал? — Ничего, — слишком быстро ответила она, отдёргивая руку. — Просто вернулся. И вечером зовёт в ресторан. Говорит, серьёзный разговор. Я боюсь, Ген. Он шагнул к ней, обнял, прижал к себе. Ира замерла, боясь расплакаться снова. — Я с тобой, — прошептал он ей в волосы. — Что бы ни было. Я рядом. Она молчала, только прижималась к нему, вдыхая родной запах, и пыталась поверить, что всё будет хорошо. Но где-то глубоко внутри поселился ледяной страх, который не уходил.