Сатир резвится на щите

      На седьмой месяц осады Тира Арес проклинает и Афину, и своего царственного отца, и одаренного ими Александра, царя Македонских земель. Мудрейшей Афине война царя надоела очень быстро. Сложные стратегии и многоуровневые тактики совершенно бесполезны, когда остров-крепость закрыл ворота перед благословлённой богами армией. Посоветовать царю построить дамбу, чтобы по ней довести воинов к крепости, он смог и без мудрейшей сестрицы.       Арес скучает. Осада тянется словно пытка. Нашёптывать Александру во снах тактики для победы, усиливать ярость солдат уже давно наскучило ему.       Каждый день бравые воины тонут в солёных водах моря на радость дядюшке. Со стен Тира на них сыплются стрелы и льётся масло.       Боги, покровительствующие своевольному городу, сильны. Они похожи больше на зверей, и сила их яростная, звериная, что так нравится Аресу. Он бы скрестил меч с кем угодно из них, но это не его битва. Сражаться с себе подобным, значит, обречь обе армии на смерть. Потому Арес злится на Нильских богов. Сет сеет раздражающий хаос в греческих рядах. От его постоянных бурь на зубах скрипит песок. Арес всё время сплёвывает ветер пустыни себе под ноги. Он хочет вернуться во Фракию, лишив ненасытного царя своего благословения.       Александр обещает взять Тир во славу Ареса, и он остаётся.       По слухам, что доносятся из города, Арес знает: Решеф, защищающий Тир, давно струсил и сбежал бы, не прикуй его собственные жрецы к алтарю в главном храме. Теперь бог-покровитель заперт словно зверь в клетке. Его ярость Арес ощущает кожей, прохаживаясь по крепостной стене.       Он не хочет знать, откуда у жрецов Тира цепи, что могут сковать бога. Он надеется, это не те же цепи, что он сбил столетия или мгновения назад с тонких запястий самого прекрасного из живущих и почивших богов.       Арес скидывает наваждение, мечтая предаться ему позже, на пиру в честь победы над Тиром, провались он в бездну. Даже рядом с мерзко пахнущими, разлагающимися от жары телами, он помнит запах волос Танатоса. Рот Ареса от этого наполняется слюной. Он любит встречи с хтоническим богом, что случаются нечасто. Так же, как любит редкие встречи с его матерью.       Когда один из лекарей слёг не от яда или раны, Арес радуется словно ребёнок, победивший в играх на празднике. Его ждёт подарок. Случайный, незаслуженный, а оттого более ценный.       Танатос действительно появляется. Арес замечает его, парящего бесшумно над самой кромкой воды. Битва затихла несколько часов назад.       Арес знает, что Александр не будет продолжать следующие два, а может, три дня. Тировцы предприняли вылазку из города, и царь разрешает забрать горожанам своих раненых и павших с того поля боя.       Танатос бесшумно замирает в нескольких ладонях над кромкой воды. Золотые глаза равнодушно изучают город среди волн. Там светятся огни. Дамба, построенная упорным царём, тоже освещена факелами.       — Приветствую тебя, мой лорд. — Арес подходит к замершему хтоническому богу со спины. Ему нравится видеть, как далёкое пламя и луна отражаются в серебряных волосах. Арес единственный, кто заметил его появление. Солдаты в лагере Александра спят или умирают в агонии от ран. — Ты давно не появлялся.       — Мне нечего делать здесь. — Голос бога звучит тихо, подобно прибою. — Тебе тоже. Пусть твой отец, царственный Зевс, покровительствует своему потомку.       Арес на это лишь усмехается. Шлюха Олимпия клянётся, что в её венах течёт кровь Геракла, как и в венах царя, решившего подчинить себе мир от горизонта до горизонта.       — Ты общался с Оракулом, когда царь был там? — Танатос продолжает рассматривать горизонт.       — Да, — улыбается Арес. Дельфийский Оракул… Он не верит во все эти предсказания, но в этот раз почему-то явился воином перед Оракулом и спросил про свою судьбу. — Не смог удержаться.       — Тебе предсказали…       — Что царь возьмёт Тир. — Арес не говорит, что ему предсказали мучения и боль. Он уже мучается. Давно. С того момента, как опустил меч на шею хитрого царя. Он то и дело спрашивает себя, почему именно это поручил Зевс Танатосу. Знал ли владыка Олимпа, что Танатос лишится свободы на несколько лун?       — Моя работа закончена, владыка Арес. — Танатос вздыхает, как будто веря Аресу.       — Я бы хотел почтить тебя как гостя. — Арес понимает, как жалок. — В своём шатре. Ты ведь не обидишь меня отказом, владыка Танатос?       Бог замирает, раздумывая. Обижать Ареса он не хочет. Олимпийцы и Хтонические боги находятся в напряжённых отношениях. Арес чуть ли не единственный из обитателей Олимпа, кто относится к жителям дома Аида если не с почтением, то с симпатией.       Танатос кивает и следует за Аресом, всё так же не касаясь земли.       Арес откидывает полог, пропуская гостя в внутрь. Стены божественного шатра опускаются к земле тяжёлыми волнами пурпурного шёлка. Внутри клубится запах мирры и ладана, так далеко от вони крови, горящего масла и пережжённого мяса. Арес оставил своих жён и слуг в том дворце во Фракии. На низком столе, возвышающемся среди шкур, устилающих пол, — кувшин с вином, подаренный Дионисом. Кувшин, что никогда не опустеет. Рядом кубки из обсидиана.       Танатос входит следом, опустившись на мягкий мех неизвестных животных.       — Неожиданно не видеть здесь оружия, — тихо говорит Танатос. Голос его тихий, как прибой. Ровный. Холодный. — Владыка Арес перестал собирать трофеи?       Арес усмехается, закрывая полог за собой. Отрезая их от остального мира. Он выше Танатоса на целую голову, шире в плечах, и сейчас, без доспехов, в одной только набедренной повязке и плаще, наброшенном на голое тело, выглядит как варвар рядом с благородным мужем. Шрамы на груди блестят в свете факелов шатра.       — В этой войне нет достойных трофеев. — Арес подходит ближе. Движения медленные, точно он даёт Танатосу возможность отступить.       Танатос слегка наклоняет голову. Серебряные волосы скользят по золотому пекторалю. Кубок из рук Ареса он принимает с благодарностью. Арес улыбается. Он стоит так близко, что чувствует холод, исходящий от кирасы Танатоса. Рука поднимается к золоту. Пальцы замирают в воздухе у скулы.       — Ты никогда не приходишь, когда я зову тебя… — шепчет Арес, наклоняясь ниже.       — Я прихожу туда, где мне нужно быть… — Танатос отставляет кубок на низкий стол. Арес наконец прикасается. Кончики пальцев, привыкшие держать меч, скользят по скуле Танатоса, вниз, к линии челюсти. Кожа на ощупь как пламя.       Танатос не отстраняется. Только вдыхает чуть глубже. Арес это замечает.       — Я пришёл за душой, — напоминает Танатос спокойно. — Моя работа выполнена. Я благодарен за гостеприимство, владыка Арес.       — Я надеялся ублажить дорогого гостя не только вином… — Арес наклоняется сильнее, губы почти касаются уха Танатоса. Горячее дыхание обжигает. — Позволь мне, мой лорд Танатос…       Пальцы Ареса спускаются ниже. Проходятся по золоту, по краю плаща, замирают на рёбрах. Даже от столь незатейливой ласки Танатос прикрывает глаза в мимолётном наслаждении.       — Позволь мне…       В золоте зрачков мелькает темнота, что древнее и старше самого Ареса, Зевса породившего его, Кроноса и титанов, свергнутых и разорванных на части.       — Я не тот город, что тебе надо завоёвывать…       — Я непревзойдёнен в завоеваниях, владыка… тебе… — Арес улыбается хищно. Его вторая рука ложится на талию Танатоса. Притягивает ближе, прижимая к горячему телу.       Тишина в ответ.       Танатос замирает.       Танатос не говорит ничего.       Арес наконец целует его. Впервые с того момента, как мечтал это сделать. Он не нежен. Разве что в первые мгновения. Потом поцелуй становится глубже, настойчивее, Арес прихватывает зубами нижнюю губу. Танатос тихо выдыхает ему в рот. Руки Ареса уже скользнули под хитон. Под спиной Танатоса оказываются мягкие шкуры.       — Ты невозможно прекрасен, — шепчет Арес, отрываясь лишь на миг, чтобы прикусить кожу под ухом. — Я ждал это… Я молился о твоём визите каждый день этой проклятой осады. Этой войны…       Рука Ареса движется ниже, обхватывает бедро желанного гостя, поднимая его выше.       — Позволь мне почтить тебя, мой лорд, — голос Ареса хриплый от желания. В глазах горит тёмная собственническая страсть. — Позволь мне утолить голод…       Танатос, до того замерший и подчиняющийся, вздрагивает. Будто очнулся от длительного сна. Арес не понимает, как оказался прижатым спиной к столбу. Танатос же больше не лежит раскинувшись на его ложе, а вновь парит в ладони над полом.       — Довольно, Арес... — В голосе лёд. — Я…       Арес не слушает. Одно движение, и теперь Танатос спиной опирается на дерево столба. Золотые глаза темнеют, как безлунная ночь. Лёд в голосе дрогнул.       — Просто поверь мне, владыка…       — Я… не должен.       Пальцы Ареса вновь впиваются в его бёдра, прижимая сильнее. Бесполезная повязка слетает. Теперь воплощение войны обнажён перед Танатосом, и тот сам толкает Ареса на ложе. Сам седлает его бёдра в одно плавное движение. Чёрный хитон соскальзывает с плеч, обнажая идеальную в свете факелов кожу. Арес выгибается, входя в него резко, глубоко. Танатос не позволяет ему двигаться, как хотелось. Хтонический бог сам истязает себя. Медленно. Мучительно. Каждый толчок — как последний вздох. Арес рычит, впиваясь пальцами в бёдра. Будь Танатос смертным — его кости сломались бы в стальных пальцах.       — Я благодарю тебя, владыка… — Он кусает обнажённую грудь, шею, шепчет грязные отчаянные признания.       Танатос кончает без звука. Выгибается с тяжёлым стоном. Арес следует за ним.       Когда первые лучи рассветного солнца пробиваются сквозь пурпурный шёлк, Танатос уже стоит над ложем. Он смотрит свысока на сонного, разнеженного Ареса.       — Работа сделана, — тихо говорит он, голос снова ровный, как прибой. Будто не он стонал имя Ареса и молил продолжать. — Прощай, Арес.       — Останься… Мой повелитель…       Танатос исчезает бесшумно, оставив после себя лишь запах мирры и пустоту в груди бога войны. Арес лежит, тяжело дыша, глядя в потолок шатра, и улыбается сквозь боль.       Проклятый Тир хочется сжечь к сатирам.       Сколько жертв затребует любимый дядюшка — повелитель морей, чтобы волны смыли этот непокорный город с чистой глади моря?