Notre petit prince

Шарль с большим трудом смог отвязаться от журналистов, которые в последнее время преследовали его гораздо настойчивее, чем раньше. Как свора голодных до сенсаций гиен, они метались по всему паддоку в поисках новых сплетен для материала своих вшивых статеек. Шарль понимал, что это их работа, давно уже привык к настойчивому вниманию и принял тот факт, что нельзя быть звездой в каком-либо виде спорта и при этом избегать внимания папарацци. С большой силой приходит большая ответветственность и все такое, только в более упрощенном эквиваленте. Гараж Ferrari напоминал неприступную крепость, куда не мог прорваться ни один репортер. С вырытыми рвами, острыми заточенными пиками по периметру и голодными крокодилами, плавающими в воде. Стоило Шарлю шагнуть внутрь, как за ним сомкнулись ряды спин, обтянутых ярко-красной формой команды. Шарль был им искренне благодарен. До старта гонки оставалось не так много времени, поэтому он хотел морально настроиться и собраться с мыслями, а не играть с журналистами в словесный пинг-понг. Цепким взглядом отсканировав помещение, он сразу нашел тех, кто был ему нужен. Шарль улыбнулся. Это была непроизвольная реакция. Он при всем желании не мог контролировать свои эмоции, когда видел… подобное. Артур стоял у мониторов и что-то очень методично и подробно объяснял своему слушателю. Маленькому настойчивому слушателю, который обычно глубоко плевать хотел на лекции от взрослых и всегда старался как можно скорее их прервать, но дядя для него был исключением. Ну, конкретно этот дядя. Лоренцо все еще попадал в список скучных взрослых, которых слушать было не обязательно. Шарль подошел к ним и остановился неподалеку, дожидаясь, когда его заметят. Артур бы, может, и не скоро обратил на него внимание, но маленький человек, которого Леклер держал на руках, замахал руками и с искренним восторгом уставился на Шарля.       — Papa! Детский счастливый возглас прозвучал так громко, что все мельтешащие кругом сотрудники на мгновение замерли и обернулись, а когда поняли, кто является источником звука, просто покачали головами и вернулись к своим делам. А Шарль… Шарль просто впал в уже знакомое состояние ступора, которое перманентно накатывало на него второй год подряд. С тех пор, как в его жизни появился ребенок. Самый настоящий. Не желанная фантазия и несбыточная мечта. Нет, его собственный ребенок. Из плоти и крови. Его сын. Который сейчас смотрел на него с таким восторгом, словно увидел не Шарля Леклера — рядового пилота и простого человека, а ангела, спустившегося с небес. С крылышками за спиной. (Брехня, он даже ни разу не пил Red Bull, откуда взяться крыльям?)       — Привет, Джулио, — широко улыбаясь, Шарль приблизился к Артуру и забрал у него ребенка, который светился, как луч солнца, в летний знойный день отражающийся от поверхности воды. Красиво, но почти больно смотреть. — Mon petit prince. Цепкие требовательные руки тут же обвили его шею, а тепло чужого тела проникло внутрь Шарля даже сквозь огнеупорную ткань формы. Он крепко прижал к себе Джулио и прикрыл глаза, носом зарываясь в темную копну волос. Вдохнул знакомый запах — смесь чего-то сладкого, как шоколадное печенье, и в противовес этому соленого, как бриз с берегов Ла-Манша. Шарль понимал, что для каждого родителя его ребенок кажется самым замечательным, самым красивым и пахнет восхитительно, даже если остальные вокруг улавливают не самые приятные нотки. Но он ничего не мог с собой поделать. Джулио в его руках до сих пор ощущался как самый настоящий сон — невероятный и такой восхитительный, что просто не верилось, как такое чудо может существовать на самом деле. Шарлю не так давно исполнилось двадцать восемь лет. И у него был двухлетний ребенок. Мальчишка, похожий на него как две капли воды. С такими же каштановыми вьющимися на концах волосами, которые росли с удивительной скоростью и вечно спадали ему на лоб. Паскаль приходилось часто подстригать их, потому что Джулио не нравилось, когда они отрастали слишком сильно. Он закатывал истерики, пока его не сажали напротив зеркала на специальном детском кресле и не колдовали над его прической. Паскаль бубнила себе под нос, что с такими запросами он переплюнет своего отца, когда подрастет еще немного. Шарль чуть отстранился, заглядывая сыну в глаза. Насыщенного зеленого оттенка. Чуть темнее, чем его собственные, но с такими же крошечными золотистыми песчинками вокруг зрачков, которые проявлялись вместе с улыбкой на капризно-очерченных губах.       — Чем вы тут занимаетесь? — Шарль посмотрел на Артура, который громко фыркнул и закатил глаза.       — Объяснял ему стратегию на предстоящую гонку.       — М-м-м, какая удивительно познавательная информация. Мне бы ее кто объяснил, — Шарль сказал это чуть тише, чтобы не услышал копошащийся неподалеку Фред. — Он не устал?       — Спроси лучше меня, устал ли я. Этот демон функционирует на чистом упрямстве, — Артур выглядел немного вымотанными. На плече у него висел плюшевый детский рюкзак яркого красного цвета, а в руках он держал крошечную панаму и мягкие наушники, которые необходимо было надевать на ребенка, когда вокруг становилось слишком шумно. Детские ушные перепонки не особо приспособлены к реву болидов.       — Как ты можешь называть его демоном? Просто посмотри на эту довольную физиономию, — Шарль рассмеялся и невесомо поцеловал Джулио в висок. Тот продолжал широко улыбаться, демонстрируя окружающему миру белоснежные молочные зубки, в ровном ряде которых не хватало пары штук. Шарль не хотел даже мысленно возвращаться к воспоминаниям о том, как эти зубы прорезались и росли, лишая сна не только своего владельца, но и его родителей.       — Он просто притворяется при тебе. Клянусь, он несколько раз меня намеренно подставил, — Артур продолжал бурчать, но так фальшиво и не особо старательно, что никто бы не поверил ему. — Пока я искал свой пропуск, он дернул за волосы стоящую рядом девушку. А еще на одну чуть не пролил свое ужасное фруктовое пюре.       — Он так с ними заигрывает, — Шарль криво усмехнулся и вновь посмотрел на сына, который навострил ушки и переводил внимательный взгляд с лица дяди на отца и обратно. — Ты слишком мал, чтобы флиртовать с девушками, Джулио, пока ты ничего не можешь им предложить, кроме обрыганных декольте. Впрочем, в этом вы с Артуром похожи.       — Я был пьян! Сколько можно повторять?       — Бесконечно, мне никогда это не надоест. Шарль усмехнулся. Волнение перед гонкой окончательно растворилось, сменившись знакомым теплом в груди, которое возникало каждый раз, когда он проводил время с семьей. Ему и раньше казалось, что он счастлив, но в сравнении с тем, что в его жизни происходило сейчас — это было просто небом и землей. У него был ребенок, который искренне ему улыбался. У него была семья, поддерживающая его во всем. Он лидировал в чемпионате, хоть и не намного оторвавшись от второго места, но это все равно грело душу. И у него был любимый человек, который прямо сейчас неторопливо шел в их сторону. Если бы еще в прошлом году кто-то заикнулся о том, что Макс Ферстаппен может спокойно заходить в гараж Ferrari и чувствовать себя там, как дома, никто бы не поверил. Впрочем, как и в то, что Шарль периодически заглядывает на территорию Red Bull. И на него там не смотрят косо и с подозрением, как на противника, который пришел разнюхивать чужие секреты. Просто это стало… нормой. Чем-то обыденным. Настолько очевидным и приемлемым, что сотрудники обеих команд, казалось, вообще перестали обращать на них внимание. В один прекрасный день всему миру пришлось осознать и смириться с тем фактом, что Шарль Леклер и Макс Ферстаппен вместе. Не как вечные противники на трассе. Не как люди, знакомые с самого детства. Как пара. И у них есть сын. Маленький годовалый сын. Точная копия Шарля, сидящая на руках у Макса. Фото появилось на аккаунтах одновременно у них обоих. Снимок, сделанный на побережье Атрани, в самой маленькой коммуне в Италии. За их спинами разливалось Тирренское море, окрашенное карминовыми всполохами заката. Они оба улыбались и стояли так близко, что даже самый закоренелый атеист поверил бы в таинство, которое способно существовать между двумя людьми. Макс держал на руках Джулио, которому в этот день исполнился год. Его волосы тогда еще не вступили в свою активную фазу роста, но по общим очертаниям уже было понятно, что в будущем он станет маленькой версией Шарля. Интернет взорвался. Это было похоже на извержение огромного вулкана размером со всю планету, который дремал сотни лет и, наконец, активировался, извергнув миллионы кубометров кипящей лавы на всех, кто хоть как-то был причастен к миру автоспорта. На каждого, кто интересовался знаменитостями и их личной жизнью. На сотни и тысячи фанатов, которые годами строили теории, сопоставляли факты, писали целые статьи с разоблачениями, под микроскопом разглядывали их совместные фотографии и видео. И они оказались правы. Потому что Шарль и Макс действительно были вместе. Давно. Даже раньше, чем сами это поняли. До того, как открыто признались друг другу в чувствах. Они были вместе столько, сколько себя помнили. С самой первой встречи. С самого первого взгляда. Шарль не верил в существование родственных душ, всегда смеялся над сюжетами фильмов и книг, в которых персонажи находили своих вторых половинок по случайным отметинам на теле или каким-то кодовым словам, произнесенным в нужный момент. И спустя столько лет, проведенных рядом с Максом, он все еще придерживался своей позиции. Макс не был его родственной душой. Макс был самим воплощением его души. Его сердцем. Его прошлым, настоящим и будущим. Всем, о чем Шарль когда-либо мечтал. До тех пор, пока не появился Джулио. И теперь они вдвоем вместе с Максом занимали огромное место прямо за ребрами Шарля. Там, где у каждого человека бьются жизненно-важные органы, у Шарля были они. Его семья.       — Papa! — короткое слово вновь слетело с губ Джулио, когда он заметил приближающегося к ним Макса. Шарлю нравилось, что сын называл их одинаково. Словно он тоже в своей маленькой головке воображал их чем-то целым и неделимым.       — Привет, букашка, — голос Макса, довольно резкий и часто грубый по отношению к окружающим, в адрес Джулио всегда звучал мягко, как теплое обволакивающее одеяло. — Я нашел в своем рюкзаке вот это. Не знаешь, кто его туда положил? — Макс наклонился и протянул сыну плюшевого маленького жирафа. Игрушка была потрепанной и повидавшей эту бренную жизнь, но все равно оставалась для Джулио самой любимой. Цепкие пальчики тут же схватили жирафа за длинную шею и рывком потянули к себе. — А как же спасибо?       — Merci, — с идеальным французским прононсом сказал Джулио, заставляя Макса скривиться.       — Это начинает меня раздражать, — он демонстративно закатил глаза и ущипнул Джулио за пухлую ногу. — Слишком много французов в моей жизни.       — Неужели? Познакомишь меня с ними? — Шарль прищурился, стараясь не вестись на провокацию. Споры на тему того, что Макс не имеет права называть монегасков французами, длились годами. Но Максу просто нравилось бесить его такими простыми вещами. Шарль уже почти смирился.       — Тебе достаточно посмотреть в зеркало, Чарли, — он улыбнулся и подался вперед, становясь так близко, что теперь между их лицами было преступно маленькое расстояние, считающееся почти неприличным в обществе. Джулио, зажатый между их телами в подобии защитного кокона, с интересом вертел головой, зыркая зелеными глазами то в сторону одного отца, то второго. Его маленькие пальцы продолжали крепко держать игрушечного жирафа, а второй рукой он вцепился в гоночный комбинезон Макса. — Как у вас тут дела? Шарль почувствовал, как горячее дыхание касается его уха, вызывая порцию предательских мурашек на коже. Он пожалел, что они сейчас не наедине. Артур, смекнувший неладное, уже давно ретировался, но остальные люди в красных футболках явно не собирались покидать свой пост только потому, что кому-то приспичило позажиматься в углу гаража. Стыд и позор, старина Энцо, наверное, в гробу вертится. Впрочем, Шарлю было плевать. Он ни разу не столкнулся с осуждением со стороны какого-либо члена команды, но даже если бы это произошло, Шарль бы просто послал их нахрен. Потому что за годы, отданные этой команде, за беспрекословную преданность, он имел право хотя бы на это — не скрывать свою личную жизнь и быть откровенным в своем счастье.       — Я надеялся, что Джулио поделится со мной своей удачей перед стартом, — Шарль чуть повернул голову, и его губы мазнули по подбородку Макса, задевая губы. Движение мимолетное, но достаточное, чтобы обозначить свое намерение.       — Правда? — Макс улыбнулся. — А мне ты немного оставишь, schat?       — Если хорошо попросишь, — глаза Шарля вспыхнули вызовом, а губы растянулись в ухмылке.       — Ты же знаешь, я плох в просьбах.       — Ах, какая жалость, тогда сегодня тебе придется довольствоваться вторым местом, — Шарль пожал плечами и невинно захлопал глазами. Но этот спектакль был разрушен болезненным ойканьем, когда Макс ущипнул его за бок. — Ты невыносим! — прошипел Шарль вполголоса и наклонился к сыну. — Джулио, скажи своему отцу, что он отвратительный человек.       — Papa est très bon, — детское лицо просияло и осветилось улыбкой. Шарлю пришлось сдержаться, чтобы не присоединиться к нему.       — Вот видишь? Даже ребенок признает.       — Я ненавижу этот язык, но даже моих познаний в нем хватит, чтобы понять, что он назвал меня прекрасным, — Макс искренне веселился.       — Хорошим, — сухо поправил Шарль, но не смог и дольше сохранять недовольную маску. Лениво толкнув Макса локтем, он улыбнулся. — Выйдем наружу? Я рад, что ты здесь, но Фред выглядит так, словно сейчас у него поднимется давление. А один из механиков уже дважды перекрестился, пока ты здесь. Не стоит выводить мою команду из строя раньше времени, Макс, мне сегодня еще гонку с ними выигрывать.       — Как много слов и ненужных фантазий, — лицо Макса из игривого вновь стало серьезным. — Ты уверен? — он бросил быстрый взгляд на Джулио, который засунул в рот уши жирафа и громко ими причмокивал. — Там много журналистов.       — Я знаю. Именно поэтому я хочу им показать, что мы их не боимся. Это была одна из немногих тем, которая до сих пор вызывала между ними споры. Они оба придерживались разных, диаметрально противоположных мнений. Год назад, когда они опубликовали фотографию, которая разнесла весь интернет в щепки и неделями не сходила с первых полос всех новостных порталов, Макс был не в восторге, но понимал, что дольше скрывать свои отношения с Шарлем не хочет. И уж тем более скрывать их ребенка. Это секрет, который рано или поздно стал бы достоянием общественности, поэтому они решили бить на опережение, чтобы открыться миру на своих правах, а не из-за случайной утечки фото какого-нибудь отчаянного папарацци. Начались бесконечные теории и рассуждения на тему того, кто стал суррогатной матерью для их ребенка. Словно это могло что-то изменить. Какое имеет значение, кто именно его родил, если Джулио был целиком и полностью их. Крошечная копия Шарля, в которую Макс влюбился так же легко и просто, с первого взгляда, как и много лет назад в самого Шарля. Он даже не знал, что способен на такое. Просто в один миг раствориться в этом маленьком человеке, который ощущался практически невесомым, когда Макс первый раз взял его на руки. Весь его мир сосредоточился в этом мгновении, и Макс понял, что до этого момента даже не осознавал, что такое настоящее счастье. Оно вовсе не в победах и кубках, заработанных кровью и потом. Оно не в признании миллионов людей. Ни в славе и титулах. Оно в ощущении тепла, когда Шарль стоит рядом и прижимается к нему, а их сын сонно моргает и смотрит на них. Это был тяжелый год, во время которого им обоим казалось, что они просто рехнутся. Бесконечные бессонные ночи, забота о ребенке, постепенное привыкание к новому укладу жизни, которое приходилось совмещать с привычным гоночным графиком. Они оба валились с ног и буквально засыпали на ходу. Однажды Шарль даже признался ему, что почти задремал перед заездом и едва не пропустил старт. Разумеется, это сказалось на их показателях. Результаты были неутешительными. Но тогда это их волновало слабо. Руководству двух команд пришлось смириться с тем, что на ближайшее время победы им не светят, потому что их лучшие пилоты оказались внезапно не бездушными роботами, а просто людьми со своими слабостями и желанием построить семью. Пиар-стратегия была проработана до мельчайших деталей. Все тщательно скрывалось, а об истинном ходе вещей знали буквально несколько человек. Главным условием являлась полная конфиденциальность. Никто не должен был догадаться о существовании Джулио до тех пор, пока Макс и Шарль сами не решат показать его миру. И у них получилось. Но потом начались новые темы для дискуссий. Шарль не хотел прятать сына и считал, что Джулио имеет право появляться на людях. Чем быстрее он привыкнет к вниманию, тем лучше. Они не смогут вечно оберегать его и защищать от окружающего мира, который буквально просачивался в каждую щель, заявляя о себе. Джулио растет. Он уже был любознательным и проявлял нетерпение. Когда ему исполнится хотя бы пять, его будет невозможно удержать в четырех стенах. Он не должен бояться людей. К тому же Шарль был уверен, что сын перенимет их любовь к гонкам и рано или поздно заинтересуется ими. Макс же придерживался другой позиции. Он не считал нужным посвящать кого-либо в их личную жизнь. Ему не нравилась сама мысль, что папарацци будут снимать Джулио, и потом снимки с ним начнут всплывать в СМИ под громкими заголовками, придуманными, чтобы привлечь больше внимания. Его будут изучать. Разглядывать, увеличивать фотографии. Смотреть под микроскопом. А он ведь еще совсем маленький. Эти коршуны могут налететь и разорвать его ради очередной сенсации. При одной мысли об этом Макс приходил в такую ярость, что мог с трудом себя сдерживать. Ему хотелось сломать что-нибудь, а желательно хребет очередного журналиста, посмевшего что-то тявкнуть в интервью про Джулио. Его глаза застилало алой пеленой даже просто при упоминании его имени. Поэтому предложение Шарля приехать с ним в паддок Макс в первый раз встретил категорическим нет. Они тогда сильно поругались и не разговаривали несколько дней. Макс чувствовал себя отвратительно, но отступать не собирался. Спустя время они вновь вернулись к этому диалогу.       — Макс, никто его у нас не заберет. Никто не причинит ему вреда. Ты же знаешь, я никогда не сделаю того, что может подвергнуть его опасности, — Шарль был настойчив. И в конце концов добился своего, но с определенными условиями. Джулио не появляется в паддоке на каждой гонке. Долгие перелеты в другие страны и смена часовых поясов ему в принципе в таком возрасте нежелательна. Шарль согласился, и они решили, что смогут брать его с собой на европейские Гран-при. И обязательно, чтобы он был в окружении их семей, а не кого-то постороннего. Впервые, не считая той фотографии, мир столкнулся с Джулио в Монако. Что было абсолютно логично и ожидаемо. Шарль буквально светился, когда шел по паддоку, прижимая Джулио к груди. Кругом мелькали вспышки камер, раздавался громкий взволнованный шепот, но близко к ним подходить никто не смел, потому что рядом был Макс. И выглядел он так, что становилось понятно — стоит кому-то рискнуть сунуться ближе, чем на десять метров, и этот человек станет трупом. Взгляд Макса смягчался лишь в те моменты, когда он смотрел на Шарля. Потому что Шарль был невероятно красивым в своем абсолютном, всепоглощающем счастье. Он находился у себя дома, где его обожали. Он держал на руках своего ребенка, а рядом с ним был любимый человек. То Гран-при он выиграл. Как и Гран-при Монцы спустя несколько недель, когда ситуация с Джулио повторилась. Тиффози приняли этого ребенка, как своего собственного, как новый символ победы и национальное достояние. Порой их одержимость Шарлем и непреклонная вера в него даже немного пугали.       — Так что, идем? — голос Шарля вывел Макса из раздумий. Он моргнул, избавляясь от воспоминаний, и посмотрел на Джулио, который теперь полностью прижимался к нему, вцепившись в комбинезон. Шарлю пришлось отпустить его и передать Максу. — Погуляем с ним немного, а потом Артур заберет его. Шарль посмотрел ему в глаза с безмолвным обещанием, что все будет хорошо. И Макс ему поверил, как верил всегда. К тому же, это была его родная трасса. Он не хотел признаваться даже самому себе, но ему хотелось показать Джулио болельщикам на трибунах Зандворта. Они имели такое же право увидеть его, как и итальянцы.       — Ладно, пойдем. Должен же ты и мне принести удачу, да, букашка? — Макс наклонился и поцеловал Джулио в макушку. Тот поплотнее прижался к нему, не выпуская из цепкой хватки маленьких пальчиков своего жирафа. Шарль широко улыбнулся, окидывая их взглядом, и первым направился в сторону выхода. Стоило им покинуть гараж Ferrari, как теплые лучи редкого для Нидерландов солнца мазнули по их лицам, заставляя ненадолго зажмуриться. А когда Макс вновь открыл глаза, оранжевое море болельщиков на трибунах заревело и зашевелилось, как единый живой организм. Рядом издал тихое хмыканье Шарль, а Джулио начал мельтешить, выворачивая голову и пытаясь посмотреть, кто там шумит.       — Смотри, le petit prince, они уже тебя обожают, как и твоего папу, — Шарль улыбался, пока они не спеша шли по пит-лейну. Журналисты им не попадались, охрана позаботилась о том, чтобы все они держались на расстоянии и не лезли с расспросами. — Давай, помаши им рукой. Джулио дважды не надо было повторять. Окруженный заботой двух больших семей и вечно находясь в центре внимания, он привык всем нравиться. Его пухлые губы растянулись в искренней широкой улыбке, а маленькая рука с растопыренными пальцами взметнулась вверх и помахала трибунам. Новая порция ликования пронеслась по рядам болельщиков, но Джулио не смутился, а замахал еще активнее.       — Он превращается в такого же самодовольного засранца, как и ты, — тихо сказал Макс, наклоняясь к Шарлю.       — Не ругайся при нем, — Леклер цокнул языком. — И это говорит мне человек, который при любом удобном случае тычет пальцами в камеру с количеством своих титулов.       — Почему бы не потыкать тем, что у меня есть? Я же не приукрашиваю, — Макс был почти готов к тому, что сейчас ему снова прилетит болезненный тычок локтем в бок. Но Шарль оказался куда более продуманным. Намеренно растягивая момент, он повернулся к Максу и приблизился к его лицу. В глубоких зеленых глазах плясали искры, способные разжечь настоящий пожар.       — Вспомним этот разговор в конце года, когда я буду держать кубок и благодарить всех со сцены, — Шарль улыбнулся, демонстрируя Максу свои очаровательные ямочки на щеках. — Удачной тебе гонки, мистер Второе место в личном зачете. С этими словами он быстро поцеловал Макса и отстранился раньше, чем тот успел отреагировать. Уже через мгновение Макс был вынужден смотреть на удаляющуюся спину, обтянутую тканью ненавистного красного цвета с кричащим шестнадцатым номером.       — Твой отец — редкостный говнюк, — доверительно прошептал Макс, наклонившись к Джулио.       — Гов-нюк, — по слогам повторил он и издал радостный возглас.       — Только при нем это не говори… Макс улыбнулся и прижал его крепче к себе. Возможно, Шарль был прав, и их ребенок на самом деле особенный, который с самых первых дней ничего не боится. Возможно, он гораздо сильнее, чем были они. Макс знал, что они с Шарлем оба сделают все необходимое, чтобы так и оставалось.