Notre petit prince

Макс вернулся с пробежки уставшим, вымотанным и потным. Итальянское солнце нещадно палило даже в такую рань, когда большинство людей еще не высунули свои носы из прохладных домов. Бегать по узким и кривым улочкам небольшого рыбацкого городка, выложенным брусчаткой, было тем еще удовольствием. Но Макс не привык жаловаться. Не из-за таких мелочей точно. Он тихо поднялся по каменным ступеням и вошел в дом. Двухэтажный, небольшой, но уютный, они снимали его уже не в первый раз. Владельцы были довольно приятными и понимающими людьми, не задавали лишних вопросов и держали рты на замке. Макс ценил подобную практичность, особенно когда речь заходила о безопасности и комфорте близких ему людей. Он скинул кроссовки в коридоре и прошел дальше вглубь дома. Пахло чем-то вкусным: выпечкой и немного фруктами. Макс втянул носом ароматы, ведущие его на просторную кухню, и довольно хмыкнул. Это было приятно — возвращаться домой, зная, что тебя кто-то ждет. Возвращаться не в пустое помещение, служащее лишь перевалочным пунктом между Гран-при и перелетами. Приблизившись к кухне, Макс услышал раздающиеся оттуда громкие звуки. Бодрый голосок Zaz что-то бодро щебетал на французском под аккомпанемент саксофона, разбавляемый мужским подпеванием, которое не особо попадало в ритм, но все равно звучало не оскорбительно для слуха. Макс остановился у порога и аккуратно заглянул внутрь, стараясь не привлекать лишнего внимания. Картина маслом, хоть прямо сейчас в рамку и на стену. Шарль крутился у плиты, активно размахивая деревянной лопаткой и то ли вылавливая, то ли что-то переворачивая в плоской сковороде. Рядом за круглым столом устроился Джулио, сидя на своем высоком детском стуле и внимательно наблюдая за импровизированным концертом отца. Под столом сидел Лео, нетерпеливо помахивая хвостом, подобно карликовому пропеллеру, и ждал, когда ему что-то перепадет. Его ожидания были оправданы, когда из руки Джулио на пол соскользнул слегка размякший кусочек нарезанного киви. Макс не знал, можно ли собакам есть киви. Не хотелось бы потом в спешке искать в этой деревушке ветеринара.       — Je veux de l`amour, de la joie, — Шарль продолжал подпевать, подбросив вверх нечто, напоминающее очень жирный панкейк. Джулио в ответ на такие акробатические трюки с едой громко завизжал и постучал по столу. Шарль с улыбкой обернулся к нему. — Тебе тоже это нравится, да? — он подмигнул ему и, подхватив сковородку, повторил трюк, снова подбрасывая тесто. Правда, в полете оно едва не приземлилось мимо, чем бы сильно осчастливило Лео. Макс понял, что все это время стоял и улыбался, как самый настоящий идиот. Увиденное настолько не укладывалось в привычный уклад вещей, который окружал его всю жизнь, что до сих пор иногда возникали сомнения, происходит ли это на самом деле. Возможно, в одной из гонок он не справился с управлением и разбился. Лежит себе в коме и воспаленным мозгом рисует фантазии, которым никогда не суждено сбыться. Макс не привык быть… просто счастливым. Ему это счастье приходилось выгрызать зубами с самого детства, доказывая, что он его заслуживает. Счастье всегда шло рука об руку с болью и жуткой усталостью. Ты хорошо поработал — ты заслужил немного побыть счастливым. Замкнутый круг, преследующий его столько, сколько Макс себя помнил. Пока не появился Шарль. Шарль с его мягкими улыбками и теплыми руками. Шарль, на долю которого выпало не меньше страданий, а в какой-то степени даже больше, но он все равно оставался добрым. Чутким. Понимающим. Шарль знал, когда стоит промолчать, а когда поддержать словом. Когда нужно просто обнять кого-то, щедро делясь своим теплом. И Макс безумно злился на собственную слепоту. Потому что появился Шарль в его жизни может и давно, но рассмотрел его Макс слишком поздно. У них ведь могло быть еще больше времени. Больше лет, проведенных вместе.       — Так и будешь там торчать, как подглядывающий извращенец? — голос вывел его из раздумий. Макс моргнул и перевел взгляд на Шарля, который продолжал стоять у плиты и смотрел на него. Он склонил голову на бок — забавный, немного собачий жест. Не хватало только повисших пушистых ушей. — Как пробежка?       — Сносно. Несколько раз чуть не расшиб себе лицо об эти камни, а в целом выше всех похвал, — Макс не смог сдержаться.       — Так может… стоит просто смотреть себе под ноги? — Шарль улыбнулся — широко и провокационно. Он терпеливо ждал, когда Макс подойдет к нему, и привычным движением слегка запрокинул голову так, чтобы Макс мог наклониться и оставить на его губах поцелуй. Знакомый, отточенный до идеала, повторяющийся десятки раз за день, но все равно по-прежнему сладкий и не надоедающий.       — Ты такой умный, Чарли, даже не знаю, что бы я делал без твоих гениальных мозгов, — Макс хмыкнул и слегка боднул его лбом.       — Проживал свою самую скучную жизнь. На сковороде что-то зашипело. Шарль резко отстранился и с лопаткой на готове подскочил к плите, готовый устранять последствия. Макс же в это время решил уделить внимание еще одному человеку, который наравне с Леклером занимал самое главное и важное место в его жизни.       — Ты чего притих, букашка? — Макс улыбнулся и, наклонившись, подхватил Джулио на руки. Тот завизжал и начал размахивать руками, но недостаточно активно, скорее для вида. Вообще-то, ему нравилось, когда Макс подбрасывал его в воздухе или крутил в разные стороны, проверяя детский вестибулярный аппарат на прочность. У Джулио, как выяснилось, были крепкие нервы и стальные яйца уже в таком возрасте. Он никогда не плакал и не протестовал, а наоборот поощрял отца своими довольными улыбочками к еще более рискованным действиям.       — Ему не нравится завтрак, — пробурчал Шарль. Макс уселся за стол, посадив Джулио себе на бедра, и уставился на тарелку с изображениями мультяшных жирафов. Вареные брокколи, цветная капуста, немного свежих овощей и фруктов, нарезанных маленькими дольками. Привлекательного мало, не говоря уже о ломтиках сырой моркови, которую давно пора вычеркнуть из всех списков полезной еды. Это издевательство в чистом виде, а не витамины.       — Не то чтобы я не понимал причин его возмущений, — Макс пододвинул тарелку поближе и не сдержал смешок, когда Джулио поморщился, скривив свой очаровательный нос. Подхватив кусочек брокколи, он ловко спихнул овощ на пол, где довольный Лео подобно пылесосу для пищевых отходов тут же всосал в себя зеленую жижу.       — Я догадываюсь, что тебе хочется кормить его всякой дрянью, но это правильная еда для его возраста, — Шарль устало вздохнул. Он даже считать перестал, сколько раз между ними происходил этот разговор.       — Во-первых, я всего-то раз дал ему картошку фри. А во-вторых, конец света не случится, если он поест немного этих… что ты там вообще натворил? — Макс повел носом, принюхиваясь к вкусному запаху подрумяненного теста. Шарль поставил на стол тарелку с горкой дымящихся то ли блинов, то ли панкейков. Полив все сверху жидким шоколадом, он налил себе и Максу свежевыжатый апельсиновый сок и только после этого сам сел за стол.       — Я все готовил, как было написано на сайте, но они все равно какие-то кривые, — Шарль поднял один панкейк и покрутил его, разглядывая на свету. До идеальной формы круга было далеко, но это уже успех. Еда хотя бы не сгорела, превратившись в угли. — Не понимаю, зачем я вообще продолжаю пытаться. Это все равно обречено на провал.       — Ну, по крайней мере, сейчас оно не выглядит так, будто может мутировать и убить нас всех, — Макс знал, что ему прилетит, но не смог проглотить очередную подколку. Он успел увернуться и убрать ногу до того, как Шарль пнул его под столом. В итоге щиколотка Леклера столкнулась с ножкой стула, и он издал громкий болезненный вздох.       — Ненавижу тебя, — прошипел Шарль и откусил большой кусок от панкейка, начав пережевывать его с таким усердием, будто на месте теста представлял выколотые глазные яблоки Макса.       — Брехня. Макс искренне веселился. Ему нравилось раздражать Шарля подобным образом. Всегда нравилось. Даже когда они были мальчишками, он просто говорил или делал что-то, заставляющее Шарля покраснеть от злости. Иногда они обзывались. Иногда просто сталкивали друг друга с трассы в ближайшие канавы. Весело было. До тех пор, пока Макс не понял, что ведет себя как влюбленный пацан, дергающий самую красивую девочку в классе за косички. Косичек у Шарля не было, зато самодовольства и пафоса — хоть отбавляй.       — Давай попробуем немного, — Макс отрезал маленький кусок панкейка, макнул его в шоколад и протянул Джулио. Он с энтузиазмом вцепился зубами в тесто и начал активно жевать. Вскоре не только губы, но и щеки Джулио были перемазаны шоколадом. — Ну, ему вроде нравится.       — Какой успех, я польщен, — Шарль продолжал бухтеть, но не очень правдоподобно. Судя по подергивающимся уголкам губ, он изо всех сил боролся с подступающей улыбкой. Он сам макнул панкейк в шоколадную массу и откусил, в отличие от Джулио, пережевывая гораздо медленнее и аккуратнее. Макса потянуло вперед, подобно магниту. Он перегнулся через стол — благо, тот был небольшой — и резко обхватил губами пальцы Шарля, которыми тот как раз пытался подхватить панкейк. Шарль замер. Он даже не вздрогнул и не успел одернуть руку, слишком завороженный тем, как Макс по очереди облизал сначала указательный палец, а затем средний, языком стирая с них налипший шоколад. Закончив со своим нехитрым делом, он вернулся на место и сел, как ни в чем не бывало. Благо, Джулио был слишком занят подкармливанием Лео, чтобы заметить, какими непотребствами занимались взрослые.       — Ты… я… — Шарль покраснел. У него даже кончики ушей приобрели насыщенно-розоватый оттенок. — Я тебя ненавижу.       — Ты начинаешь повторяться, schat. Придумай что-нибудь новенькое, — Макс продолжал издеваться, догадываясь, что потом ему за это прилетит. А зная гаденький характер Шарля и его злопамятную натуру — прилетит в двойном объеме.       — Un jour, je te stranglerai dans mon sommeil.       — Что?       — Я сказал, что люблю тебя. Очень сильно, — Шарль улыбнулся так широко, что даже ямочки на щеках выступили. Макс знал, что он ему врет. Никаких слов о любви там не было, скорее пожелания медленной мучительной смерти. Но из уст Шарля на французском даже это звучало сладко. Какое-то время они завтракали в уютной тишине, разбавленной лишь чавканьем Лео под столом и скрежетом вилки о тарелку, когда Джулио самостоятельно попытался подцепить кусок панкейка. Макс медленно пережевывал сладкую калорийную массу и задумчиво разглядывал Шарля, который с изяществом английской королевы копошился в своей тарелке. Его движения, плавные, лишенные спешки и резкости, обладали гипнотизирующим эффектом. Голый по пояс, в одних только шортах, он в принципе был довольно залипательным. Лучи солнца, проникающие сквозь тонкий тюль, очерчивали контуры стройного подтянутого тела, четко выделяя мышцы при каждом движении. Макс поймал себя на мысли, что хочет провести по ним языком. По каждому изгибу. Он тряхнул головой.       — Слушай, я почти уверен, что во время пробежки меня как минимум дважды сфоткали, — Макс быстро перевел тему, пока мысли не унесли его дальше. — А один мужик смотрел так, словно пришельца увидел.       — Макс Ферстаппен собственной персоной в самом сердце вражеской Италии — уже вижу эти громкие заголовки, — Шарль провел ладонями в воздухе, словно очерчивая неоновую яркую вывеску. — Коварные боссы Ferrari заманивают чемпиона в свои сети.       — Может, это и был их план с самого начала, — подхватил Макс и криво улыбнулся. — Они использовали тебя, как приманку, а я повелся.       — О, да-да, именно так все и было, — Шарль отзеркалил его улыбку. — Я — агент под прикрытием. Моя миссия — завладеть твоим сердцем и принести его на алтарь святой Скудерии. Джулио тоже подосланный шпион, если вдруг ты не знал. И Лео! Лео возглавляет собачий филиал лазутчиков.       — Я догадывался. Не могло столько засранцев появиться в моей жизни просто так, — едва Макс договорил, как в него полетела морковная долька. Он увернулся от вражеского снаряда, чем вызвал раздраженный вздох Шарля и громкий заливистый смех Джулио. — Я верил тебе, букашка. А ты меня предал! — Макс наклонился и прикусил зубами пухлую щеку. Джулио засмеялся еще громче, когда отцовские руки начали его щекотать. Идеальный ребенок. Идеальное утро. Идеальная семья. Макс был счастлив. Настолько, что становилось даже больно, словно сердце не могло справиться за раз с таким потоком сильных чувств. Слишком много. Слишком окрыляюще. Слишком по-волшебному.       — И все-таки, ему придется съесть овощи, — задумчиво протянул Шарль спустя пару минут, нарушая идиллию. Макс и Джулио синхронно застонали. Лео под столом поддержал их жалобным скулежом.

***

Миссия по укладыванию Джулио обычно ложилась на плечи Шарля, потому что с Максом ребенок просто не мог расслабиться. Вместо того, чтобы подготовить его ко сну, Ферстаппен начинал с ним играть и всячески развлекать, превращая простой процесс в настоящий хаос. А Шарлю приходилось разгребать этот бардак, потому что эмоционально возбужденный после таких игр, Джулио мог бодрствовать до поздней ночи. Макс обычно терпеливо ждал, пока Шарль возился с их сыном. У него всегда был симулятор под рукой и прочие штуки, помогающие занять время и отвлечься. Но в гребаной Италии, особенно в таких маленьких деревушках, о цивилизации будто не слышали. У них даже вай-фай барахлил и работал с переменным успехом, не говоря уже о других более сложных технологиях. Макс раздраженно откинул телефон в сторону, потому что одна несчастная палочка сети ничем не могла ему помочь. Делать было решительно нечего, поэтому Макс направился в комнату, где сосредоточился весь их зверинец на выгуле. Стараясь не шуметь, он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. В тусклом освещении ночника Макс разглядел несколько фигур, устроившихся на кровати. Шарль сидел, облокотившись на резную спинку и вытянув длинные ноги. Рядом с ним лежал Джулио, умостив свою маленькую растрепанную голову на груди у отца. Шарль обнимал его и поглаживал по спине, а второй рукой держал книгу, кое-как переворачивая страницы. Книжка слегка потрепалась, но все еще была красивой. Редкое коллекционное издание «Маленького принца». Макс сам его купил в прошлом году. Классические сказки перед сном Джулио не нравились, зато произведение Экзюпери слушать по тысячному кругу он мог хоть каждый день. Как и всякий ребенок, вряд ли он пока был в состоянии понять весь смысл культовой истории, но мягкий убаюкивающий голос Шарля оказывал на Джулио удивительный эффект. Он сразу успокаивался и расслаблялся.       — «Не могу я с тобой играть, — сказал Лис. — Я не приручен», — Шарль перевернул страницу, а Джулио, воспользовавшись возможностью, прижался к нему еще теснее, с таким интересом вглядываясь в красочные картинки, словно слышал эту историю впервые.

— А как это — приручить? — спросил Маленький принц.

— Это давно забытое понятие, — объяснил Лис. — Оно означает: создать узы.

Дверь предательски скрипнула. Лео, в позе клубочка дремавший возле ног Шарля, тут же вскинул голову и навострил уши. Но поняв, что опасность им не грозит, и в комнату вошел не чужой человек, а всего лишь Макс, отвернулся и снова положил подбородок на лапки. Однако это привлекло внимание Шарля. Он замолчал ненадолго и посмотрел на Макса чуть удивленно. Его зеленые глаза, из-за тусклого освещения кажущиеся темнее обычного, были слишком красивыми в обрамлении пушистых ресниц. Макс с трудом заставил себя остаться на месте и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Подобие контроля над своим телом, которое предательски рвалось к Шарлю. Но здравый смысл взял вверх. Сон Джулио был важнее, чем перманентное желание Макса быть к Шарлю как можно ближе.

— Узы?

— Вот именно, — сказал Лис.

— Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен.

Шарль вдруг улыбнулся. Мягко. Нежно. Так, как улыбался только Максу. На щеках проступили ямочки, которые Макс обожал целовать.       — Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу, — прошептал Шарль, не отрывая взгляда от Макса. Он смотрел ему прямо в глаза, продолжая улыбаться. — Ты будешь для меня единственным на целом свете. И я буду для тебя один на целом свете. Максу хотелось навсегда застыть в этом моменте. Сохранить его в памяти, запереть в самом прочном сейфе и закрыть на миллион стальных замков, чтобы никто не смог открыть. Чтобы только он мог возвращаться к нему вечно и вечно. Слушать этот тихий голос. Тонуть в глазах, которые смотрели на него с такой откровенной любовью, что Макс чувствовал себя самозванцем. Он ведь был не самым лучшим человеком. Он не заслуживал подобного.       — Если ты меня приручишь, моя жизнь словно солнцем озарится, — Шарль продолжал говорить мягко, но настойчиво. Будто прочитал мысли Макса и теперь хотел переубедить его, донести очевидную истину. — Твои шаги я стану различать среди тысяч других. Заслышав людские шаги, я обычно убегаю и прячусь. Но твоя походка позовет меня, точно музыка, и я выйду из своего убежища.

И потом — смотри! Видишь, вон там, в полях, зреет пшеница? Я не ем хлеба, колосья мне не нужны. Пшеничные поля ни о чем мне не говорят.

Джулио уснул. Шарль аккуратно опустил его на кровать и медленно встал, стараясь не разбудить. Отложив книгу на прикроватную тумбочку, Шарль подошел к Максу и остановился. Так близко, что Макс мог рассмотреть крошечные тени ресниц под его глазами.

Но у тебя золотые волосы. И как чудесно будет, когда ты меня приручишь. Золотая пшеница станет напоминать мне тебя.

      — Et je pourrai aimer le bruissement des épis dans le vent… — прошептал Шарль, потянувшись к Максу. Он накрыл его губы своими — медленно, осторожно, будто впервые пробуя на вкус. Улыбнулся, не размыкая поцелуй, и обвил шею Макса руками, прижимаясь так близко, что Макс буквально чувствовал, как колотится сердце Шарля. И как его собственное отвечает, подается навстречу. Тянется к Шарлю. Словно они навсегда связаны и склеены между собой. …Позже они сидели на веранде, расположившись на плетенном неудобном диване. Но Макс был готов терпеть изгибы прутьев, впивающихся ему в поясницу и спину, потому что Шарль лежал на нем и обнимал его. Легкий ветерок перегонял нагретый за день воздух, ничуть не спасая от зноя. Где-то в кустах в саду стрекотали цикады, пытаясь переплюнуть друг друга по уровню громкости. Но Макс их игнорировал, даже не слышал толком, потому что был больше увлечен волосами Шарля, в которые зарывался пальцами, пропуская мягкие пряди между фалангами и слегка массируя кожу головы. Леклер едва не мурчал.       — Смотри, — вдруг сказал он, протягивая Максу телефон и показывая какой-то пост. — Опять вас нарисовали. На арте был изображен Макс, сидящий на королевском троне, с длинной красной мантией и короной на голове. На бедре у него сидел Джулио, одетый в симпатичный средневековый костюмчик, цветами и стилистикой подозрительно смахивающий на форму Red Bull. Вполне стандартная картинка, если бы не хвосты с пушистыми кисточками на концах и треугольные уши, забавно торчащие в стороны. У Макса побольше, у Джулио маленькие и аккуратные. Как у львенка.       — Почему на таких артах никогда нет меня? — возмущенно спросил Шарль, убирая телефон. Макс заметил, как пальцы Шарля быстро скользнули по экрану, сохраняя рисунок в галерею.       — Потому что ты не в прайде, — Макс фыркнул, чувствуя, как Шарль застыл. Взгляд зеленых глаз был таким осуждающим, что Ферстаппену стало даже немного стыдно. — Ты скорее… в табуне? Повисла тишина. Вязкая. Липкая. Осязаемая. Даже долбанные цикады замолчали, тем самым выражая свое возмущение Максу. А он не мог сдержать абсолютно идиотскую улыбку.       — Блядь, — наконец произнес Шарль таким смиренным тоном, словно кто-то ему сообщил, что его троюродная прабабушка смертельно больна и умрет через минуту. — Я все еще не понимаю, как я повелся на это… Нет, правда не понимаю, — он покачал головой и со стоном зажмурился, в мольбе обращаясь к Всевышнему, за что ему такое наказание.       — Ну, тогда ты был моложе и глупее. Мне не стоило труда тебя обмануть, — Макс рассмеялся и, наклонившись, поцеловал Шарля в макушку.       — Тц-тц, ты воспользовался моей юностью и неопытностью, — зеленые глаза распахнулись и с осуждением уставились на Макса. Но этого притворства было недостаточно, чтобы Макс поверил. Он видел, как уголки губ Шарля дергаются, пытаясь сдержать улыбку.       — Не помню, чтобы ты страдал от нехватки опыта, когда мы в первый раз…       — Ферстаппен! — Шарль ощутимо стукнул его по груди, на мгновение выбивая из легких весь воздух. Он попытался встать, но Макс перехватил его и крепко сжал в медвежьих объятиях, блокируя малейшие попытки к бегству. — Je vais te mordre maintenant!       — Ладно-ладно, король драмы, я понял суть твоих возмущений, — Макс продолжал держать его, прижимая к себе так крепко, что Шарль бы при всем желании не смог вырваться. А он особо и не старался, наслаждаясь этой игривой борьбой. — Дай сюда. Макс выхватил телефон и что-то начал активно в нем печатать. Шарль вытянул голову и с любопытством заглянул в светящийся экран. Под артом, который набрал приличное количество лайков, появился новый комментарий. От официального аккаунта Макса. «Я начну банить всех, кто еще раз проигнорирует и не нарисует Шарля». И злобный смайлик. Угрожающий смайлик. Очень нагнетающий смайлик. Такой смайлик, после которого Кристиан Бэйл в «Американском психопате» покажется душкой. Шарль расхохотался так громко, что даже Лео, все еще дрыхнущий в спальне, лениво приподнял уши. А Макс продолжал обнимать Шарля и просто наслаждался счастливым выражением его лица, добавляя этот момент в копилку самых ценных и значимых. Переполненную. Забитую до краев. Но все еще пополняющуюся.

Ах, малыш, малыш, как я люблю, когда ты смеешься!