Notre petit prince

Родился с золотой ложкой во рту. Ребенок непотизма. Привилегированный класс. Баловень судьбы. Чертов любимчик. Пижон. Будущая бездарность, косящая под природный талант. Угадайте, чем он займется, когда вырастет. Если бы маленький Джулио умел пользоваться социальными сетями, то точно узнал бы о себе много нового. Возможно, посмеялся. Возможно, немного расстроился. Но ему повезло. Он хоть и учился потихоньку читать по слогам, но доступ в интернет ему был закрыт на ближайшие годы. До тех пор, пока он не обрастет необходимой броней, чтобы подобная чепуха и человеческая желчь отскакивали от него, как теннисные мячики от стены. Джулио понятия не имел, что там болтают о нем тысячи людей в социальных сетях. Не догадывался, какой ажиотаж вызывает каждое новое фото с ним, не говоря уже о тех случаях, когда кто-то из родителей берет его с собой на Гран-при. Появления Джулио в паддоке были способны спровоцировать как массовые потоки слез умиления, так и шквал недовольства, вызванного просто… фактом того, что он существует. И не просто существует, а родился в семье двух известных на весь мир людей. Словно он тем самым нарушил какие-то строгие правила, запрещающие двум пилотам Формулы-1 заводить ребенка. У действия всегда есть противодействие. И пока многие просто любили его и относились к нему с искренним обожанием, были и те, кто возненавидел его с первого дня. Маленького ребенка. Словно он — последствия атомного взрыва, с которыми им приходится мириться. Но Джулио ничего об этом не знал. Он хоть и рос не по дням, а по часам, но все еще оставался мелким очаровательным засранцем, познающим этот мир, пропитанный двойными стандартами, ядовитой завистью и людской желчью. Джулио не разбирался в политике, не волновался из-за постоянных конфликтов, не переживал из-за ухудшающейся экологии, не следил за ростом акций ценных бумаг на рынках и курсом валют, не был увлечен искусством или погружен в кинематограф. Все, из чего состоял его мир — это семья. И, не зная ничего из вышеперечисленного, в одном он уже был уверен на все сто процентов — его семья самая лучшая. Самая счастливая. Самая веселая. Самая любящая. А еще у него самые лучшие родители. Большой папа и Красивый папа. Вообще-то, они оба были большими и красивыми, но Джулио с пеленок для себя решил, что в его системе координат им будут присуждены такие роли. Хотя стоило Большому папе широко улыбнуться, как он становился невероятно красивым. А Красивый папа, заключая Джулио в медвежьи крепкие объятия, казался ему таким большим, словно мог перекрыть собой весь мир. Остальные называли Большого папу Максом. Джулио нравилось это имя — короткое и легкопроизносимое. Имя Красивого папы ему давалось труднее, потому что он не до конца понимал, как будет правильнее. Одни называли его Шарлем, другие часто обращались как к Чарльзу. У Джулио иногда распухал мозг, пока он пытался уложить в своей маленькой голове, как же Красивого папу зовут на самом деле. Но довольно быстро это перестало иметь значение, потому что Джулио кое-что выяснил. Большой папа называл его Чарли. Чарли. Чарли. Чарли. И это звучало правильно. Красиво. Как-то по-домашнему, потому что Большой папа говорил так, только когда рядом не было чужих людей. Джулио нравился его голос в любое время, но когда он произносил «Чарли», голос становился мягче, приглушеннее, еще приятнее на слух. Чаще всего Большой папа улыбался, когда говорил так. Смеялся громко. Иногда закатывал глаза. Бурчал. Но это все равно продолжало звучать мило, хотя Большой папа и понятие милоты — вещи очень далекие друг от друга. Но, кажется, он и сам не мог это контролировать. Что-то в нем ломалось и менялось, когда он произносил это волшебное Чар-ли. Джулио довольно быстро составил список того, что ему нравилось. Например, шоколад и бананы. Разноцветные хлопья в форме зверушек с молоком. Пушистая мягкая шерстка Лео. Потрепанный игрушечный жираф. Силиконовые попрыгунчики, которые забавно пружинили от пола и стен. Красный трехколесный велосипед, подаренный бабушкой. Лежать с Сасси и Джимми. Оранжевые машинки. Подарки. Качели. Рождество. Блинчики с абрикосовым джемом. Книжки с красивыми картинками. Прогулки на яхте, когда теплые солнечные лучи согревают лицо, а легкий ветерок треплет каштановые волосы. Старые мультики с нарисованными животными. Игры с Большим папой. Сказки перед сном с Красивым папой. Завтраки, когда на кухне вкусно пахнет. Частые поездки. Иллюминаторы в самолете, через которые можно смотреть вниз на подсвеченные закатом розовые облака. Рычащие звуки быстрых машинок, несущихся по кругу. Просто бесконечный список вещей, который с каждым днем все разрастался и становился огромным, составляя мир Джулио. Но одно в нем оставалось неизменным. Больше всего на свете Джулио нравилось смотреть на своих родителей. Особенно в тех случаях, когда они будто забывали даже о его существовании, не говоря уже обо всем окружающем. Джулио не понимал, что происходит в эти моменты. У него все еще было чертовски мало информации, чтобы сложить некоторые вещи и сделать выводы, но пока он мог просто наблюдать за этим. За волшебством, которое происходило, стоило папам оказаться рядом. Когда Большой папа подходил к Красивому папе и обнимал его со спины, крепко обвив руками и положив подбородок ему на плечо. Когда Красивый папа поворачивал голову и мягко улыбался ему, продолжая о чем-то болтать. Когда они сидели на диване, не обязательно близко рядом и прижимаясь друг к другу, но всегда касаясь. Ногами, руками, плечами, кончиками пальцев. Словно иначе у них не получалось и два магнита каждый раз притягивались вопреки их желанию. Когда Красивый папа читал Джулио сказку, а Большой папа просто сидел напротив и слушал его, будто ему тоже было очень интересно. Когда по утрам они опаздывали и собирались в спешке, но Красивый папа все равно находил время, чтобы быстро поцеловать Большого папу в щеку или просто прижаться к нему на пару секунд. Когда вместе выгуливали Лео. Большой папа держал за руку Джулио, а Красивый папа бежал за Лео, когда тот срывался в погоню за голубями. Красивый папа громко возмущался и фырчал, а Большой папа хохотал над ним, совсем не пытаясь сдерживаться. Когда они находились в окружении людей, одетых в одинаковые цвета — либо красные, либо синие. Большой папа мог прийти, и красное море людей расступалось перед ним, но он совсем не обращал на них внимания, потому что смотрел только на Красивого папу. А Красивый папа иногда приводил Джулио в гости к синему морю, где правил Большой папа, занятый разговорами с другими дядями и внимательно смотрящий в маленькие телевизоры. Но стоило ему поднять голову и увидеть Красивого папу, как он сразу отвлекался и шел к нему. В этом была магия. То, что встречается только в сказках и живет на страницах детских книжек. Но Джулио наблюдал это воочию и в волшебство начинал верить. Потому что не могло такое происходить без волшебства. Когда они оба вдруг замирали и просто бесконечно долго смотрели друг другу в глаза. Джулио в такие моменты старался даже громко не дышать, сохраняя таинство момента. Ему было тяжело сдерживаться, вечно то нос начинал чесаться и хотелось чихнуть, то Лео игриво покусывал его за ляжку, то Джимми нагло пытался стащить сосиску, зажатую в детской руке. Но Джулио пытался, хоть и терпел обычно фиаско. Растерянно моргая, Большой папа и Красивый папа могли смотреть на него пару секунд, словно не до конца понимали, кто он и откуда вообще взялся, словно… забывали о его существовании, поглощенные друг другом. Но Джулио не обижался на них, потому что они сразу же начинали улыбаться и подходили к нему, заключая в объятия и окружая любовью и заботой. Бывали дни, когда папы спорили и даже ругались. Джулио искренне ненавидел эти моменты и считал их самыми худшими, хоть и случались они очень редко. Как правило, он был причиной этих споров. Не специально, просто так получалось. Он ведь не мог знать, когда один из мальчиков в детском саду чихнул на него, что это превратится в настоящую трагедию. Джулио лежал на кровати, замотанный в теплое пушистое одеяло. Ему было холодно и сильно болела голова. Хотелось чихать, но стоило чихнуть, как из носа вылетали гадкие сопли, которые Красивый папа тут же вытирал бумажным платком.       — Эти противовирусные совсем не помогают, Макс! — в голосе Красивого папы сквозило отчаяние, смешанное со злостью. — Я ведь говорил, нужно было сразу отвести его в больницу!       — У него температура тридцать семь и два. Чем, по-твоему, помогут врачи? — Большой папа закатил глаза и вздохнул устало.       — Вколют ему антибиотики!       — Это всего лишь простуда, Шарль, а не гребаная пневмония. Ты убьешь его резистентность. Не веди себя как истеричка. Они долго ругались. Джулио хотелось стать совсем крошечным и провалиться куда-нибудь под кровать. Или как можно скорее перестать болеть, чтобы они больше не ссорились. Он считал себя виноватым. Как и в тот раз, когда воспользовался тем, что Красивый папа отвлекся на телефонный разговор и вышел на балкон. Джулио остался на кухне один. Его внимание сразу привлекла глубокая миска на столе, заполненная орешками. Они все были такими разными и казались очень вкусными. Ему строго настрого запрещали есть орехи, но Джулио видел, как взрослые сами закидывали их в рот и громко хрумкали. Ему тоже хотелось попробовать. Когда спустя пару минут Красивый папа вернулся на кухню и посмотрел на Джулио, его лицо исказилось гримасой ужаса.       — Джулио, что ты наделал?! Mon Dieu! — он подбежал к нему и подхватил на руки, выглядя таким напуганным, словно увидел нечто совсем ужасное. Он начал что-то громко говорить и причитать, но Джулио не мог разобрать его слов. Он чувствовал, как сильно начала кружиться голова. Прибежавший на кухню Большой папа выглядел встревоженным, но стоило внимательному взгляду голубых глаз заметить трясущегося Красивого папу, который прижимал к себе Джулио, как тревога сменилась злостью.       — Куда ты смотрел?!       — Я всего лишь на минуту отвлекся, я только… Макс, я не хотел… Что нам делать? Джулио не очень хорошо помнил, что было дальше. Они какое-то время еще громко ругались, в основном Большой папа. Потом пришли какие-то незнакомые люди в белой форме. Его трогали, куда-то везли. Джулио плакал и извивался, пытаясь оттолкнуть чужие руки, но они держали слишком крепко. Было немного больно, когда что-то острое касалось нежной детской кожи. Но все это не пугало так сильно, как затравленный взгляд Красивого папы, полный ужаса и вины. Словно он сделал что-то ужасное. Перед тем, как уснуть, Джулио дал себе слово, что никогда больше не допустит, чтобы Красивый папа так смотрел на него. Когда он вновь пришел к себя, родители больше не ругались. Они сидели рядом с его кроватью и о чем-то тихо говорили, но сразу замолчали, когда он пошевелился. Красивый папа тут же взял его за руку и крепко сжал маленькую ладошку, прижимая ее к губам.       — Прости меня, малыш, я так сильно виноват, — он выглядел таким грустным и печальным, а Джулио даже не мог ничего сказать. Болтливый язык как на зло не слушался его. Поэтому он жутко обрадовался, когда вместо него заговорил Большой папа.       — Чарли, все закончилось, успокойся. Это не твоя вина, — его голос был спокойным, но твердым. А потом он широко улыбнулся и посмотрел на Джулио. — Да, букашка? Все ведь закончилось? — Джулио слабо кивнул, не очень понимая, о чем речь, но чувствуя необходимость успокоить их. — Не пугай нас так больше. Очень простые указания. Не пугать. Не становиться причиной их ссор. Вести себя хорошо и прилично. Правда, продлились эти установки ровно до следующего раза, когда дядя Артур взял его с собой на прогулку. Джулио любил дядю, тот был самым забавным из всех остальных взрослых, как будто интуитивно понимал его и вообще всегда покупал много сладостей и подарков. Но в тот день он не уделял Джулио достаточно внимания, потому что был увлечен своим телефоном. Что-то там активно нажимал пальцами и говорил так громко, словно собеседник мог его услышать. Возможно, снова ругался с красивой тетей. Джулио в принципе довольно часто замечал рядом с ним разных красивых теть. Этому следовало положить конец. Поэтому воспользовавшись тем, что Артур снова отвлекся, Джулио тихо соскочил с лавочки и отошел назад, спрятавшись за деревом. Но просто стоять ему было скучно, поэтому он двинулся дальше по парку, обходя деревья и выискивая лучшее место для шпионского обзора. Спустя несколько минут, когда Артур вспомнил о его существовании, Джулио уже торчал у лавки с мороженым в другой части парка и очень вежливо просил пожилого джентльмена достать ему шоколадный рожок. Пожилой джентльмен в свою очередь переглядывался с продавцом и не особо понимал, за что им такое счастье свалилось на голову. Только спустя час Большой папа и Красивый папа нашли его возле все той же лавки в компании пожилого джентльмена и двух полицейских. Ребенок, носящий фамилию Леклер-Ферстаппен, в княжестве, напоминающем тесную деревушку, был фигурой довольно известной, поэтому бить тревогу полицейские не спешили. Больше задавались вопросом, как двое мужчин умудрились прошляпить своего драгоценного отпрыска. Джулио же искренне наслаждался вкусом шоколадного мороженого и весело болтал ногами, разглядывая собравшуюся компанию. Постаревший на несколько десятков лет и белый как полотно дядя Артур. Схватившийся за сердце Красивый папа. И Большой папа, который то ли хотел рассмеяться, то ли как следует отшлепать Джулио по заднице. По маленькой жопе ему все-таки не прилетело, но профилактическая беседа была проведена знатная. Его лишили мороженого на неделю. Это было суровым наказанием, но Джулио раз и навсегда понял, что нельзя убегать и прятаться. И доводить взрослых до сердечных приступов и седых волос. Ну, нельзя убегать в парках и прятаться за лавками мороженого. Никто ведь не говорил, что нельзя прятаться в чужих гаражах… А оранжевые машинки были такими красивыми. И кудрявый дядя Ландо в своем ярком костюме казался настоящим супергероем. Джулио не сдержался. Что он мог поделать, если это царство папайи так и манило его? Откуда он мог знать, что две команды Формулы-1 чуть ли не во главе с руководителями начнут его искать по всему паддоку. Пришлось сделать виноватый вид и, смиренно опустив голову, выйти на свет. Поиски прекратились. Шум улеглся. Красивый папа выдал гневную тираду на итальянском. Большой папа только покачал головой и тихо сказал:       — Могло быть хуже. Спасибо, что не гараж Mercedes. В общем, жизнь в их семье была довольно бурной и насыщенной. Со своими взлетами и падениями, но чаще всего веселой и забавной. За исключением редких случаев. Иногда Большой папа и Красивый папа возвращались домой расстроенными и раздраженными. Джулио понимал, что дело в машинках. Что-то с этими рычащими большими штуками на колесах было не так. Но он знал, что это временно. Надо было только потерпеть и пожелать папам удачи, чтобы в следующий раз у них все обязательно получилось. Это срабатывало. Но были и другие дни. Самые-самые редкие. И случались они всегда жарким летом. И только с Красивым папой. Он всегда просыпался грустным в этот день. Словно с самого начала, еще до его пробуждения кто-то сообщал ему плохую новость. Он делал все то же самое, что и обычно: одевался, чистил зубы, готовил завтрак для Джулио, помогал ему умыться, выгуливал Лео. Но во всем этом не было ни капли веселья. Будто в этот день все вставало на паузу, как у тех роботов с батарейками, когда заряд заканчивался. Красивый папа казался очень задумчивым и подолгу смотрел куда-то вперед. Большой папа уводил Джулио, чтобы тот не мешал ему, но ведь это было несправедливо. Джулио хотел знать, что происходит. Что заставляет его папу грустить и выглядеть таким печальным. Однажды он прошмыгнул мимо Большого папы, когда тот увлекся своей игрой на большом телевизоре. Джулио на цыпочках дошел до родительской спальни и тихонько открыл дверь, заглядывая внутрь. Красивый папа сидел на кровати и держал что-то в руках.       — Papa, je peux entrer?— прошептал Джулио едва слышно, боясь потревожить его. Красивый папа вздрогнул и обернулся. В тусклом освещении комнаты его зеленые глаза показались темнее, чем обычно. Он немного помедлил, но все же кивнул. Джулио закрыл дверь и подошел к кровати. Замер, не зная, можно ли ему садиться. Красивый папа похлопал рядом с собой, давая разрешение, и Джулио легко забрался на кровать и привычным движением прижался к крепкому теплому боку.       — На что ты смотришь, papa? — Джулио перевел любопытный взгляд на вещь в руках Красивого папы. Он держал слегка потрепанный старый альбом с фотографиями, на которых были иозображены какие-то дяди. При более внимательном изучении Джулио понял, что дядя был один, а второй рядом с ним скорее мальчик. Очень подозрительно похожий на него самого. Только прическа другая, пушистая и растрепанная. Джулио задумчиво пожевал губу и неуверенно провел пальцем по лицу мальчика. — Он похож на меня.       — Это я. Только постарше, чем ты сейчас, — Красивый папа приобнял Джулио, прижимая его к себе ближе. С его губ сорвался вздох, полный печали и грусти. Он последовал примеру Джулио и провел указательным пальцем по фотографии, только скользя не по своему лицу, а по другому. Тот дядя широко улыбался и казался очень добрым. — Когда-нибудь я расскажу тебе про него, Джулио. Показалось, что в этот раз он произнес его имя немного иначе. Со все той же тоской и печалью. Затем аккуратно закрыл альбом и отложил его в сторону. Подхватив Джулио, он усадил его себе на колени и крепко обнял, носом зарываясь в сладко пахнущую детскую шею. Джулио обвил его руками, привычно прижимаясь к крепкому надежному телу, в объятиях которого он чувствовал себя в самом безопасном и уютном месте.       — Он бы тебя обожал, — прошептал Красивый папа совсем тихо. Джулио не стал ничего говорить и спрашивать. Он продолжал обнимать папу, интуитивно понимая, что ему это сейчас нужнее глупых разговоров. Так Джулио выяснил для себя еще одну важную вещь: взрослые тоже иногда грустят. Они кажутся сильными и непобедимыми, но им тоже может быть больно и печально. И в такие моменты их надо просто обнять. Так они почувствуют себя лучше. Да, Джулио все еще не умел пользоваться социальными сетями и читать все гадости, которые о нем писали. Зато Джулио уже в таком раннем возрасте был хорошим человеком. Маленьким, еще толком не сформировавшимся, только начинающим изучать этот мир, но уже умным и понимающим. И сильно-сильно любящим своих родителей.