Особенности воспитания
10 марта 2026 г., 10:46
Быть отцом — тяжело. Воспитывать ребенка — тяжело. Быть отцом и воспитывать ребенка, когда опыт с собственным родителем можно кратко описать фразой «не очень удачный» — тяжело вдвойне. Но Макс старался. Старался с самого первого дня, когда взял на руки маленький сопящий сверток.
Решение завести ребенка не было спонтанным, но и не из тех, к которому идут годами. Просто однажды Шарль спросил его, хочет ли он детей. Не прямо сейчас, может быть когда-нибудь в будущем. Они уже несколько лет были вместе. Официально. Если говорить о неофициальном, они присутствовали в жизни друг друга так долго, сколько даже некоторые крепкие браки не выдерживают. У Макса не было сомнений в том, что все так и останется. Они с Шарлем вместе. Навсегда. Это было константой. Аксиомой, если уж совсем углубляться в терминологию. Чем-то, не нуждающимся в доказательствах и подтверждениях. Он и Шарль — это что-то вечное. Нерушимое. Прописанное на уровне ДНК, когда даже клетки понимают, что когда-то были цельным организмом, просто волею случая их разделили и теперь они вынуждены существовать в двух разных телах.
Поэтому Макс, не раздумывая долго, сказал — да, он хочет ребенка. И не в далеком недосягаемом будущем, а раньше. Смысл оттягивать такие вещи, которые в любом случае произойдут? Шарль не стал ничего говорить. Он просто поцеловал его и обнял, лицом уткнувшись Максу в шею. Некоторые важные решения принимаются спонтанно и оказываются самыми верными.
Потребовалось несколько месяцев, чтобы согласовать все нюансы. Найти клинику, подходящую под их запросы, с персоналом, умеющим держать рты на замке. Выбрать суррогатную мать, пройти все тесты и обследования. Обо всем договориться, подготовиться. А потом в течение девяти месяцев наблюдать, как растет живот у посторонней женщины, внутри которой уютно устроился уже совсем не посторонний им маленький человечек.
Это не было просто — вот так с ходу перекроить свою жизнь. Потребовалось много сил, времени, потраченных нервов и сорванных из-за споров связок, но Макс ни о чем не жалел. Глядя на Джулио, с сосредоточенным видом раскладывающего на диване свои игрушки, Макс понимал, что все это того стоило. Стоило безграничного счастья и любви, которые вот уже долгое время затапливали его с головой. У него была семья. Самая настоящая.
Недавно Джулио исполнилось три года. Тот самый период, когда долбанул кризис трех лет. Макс был наслышан о нем и готовился к чему-то совсем уж ужасному и страшному, но все, на удивление, проходило относительно спокойно. Джулио стал чуть чаще капризничать, но истерик не закатывал. Его собственное «я» начало проявляться гораздо заметнее даже в мелочах, у него случались приступы дикого упрямства и желания доказать окружающим, что он все может сам. Эмоциональные качели скакали от легкой меланхолии до диких приступов гиперактивности, но в целом все оставалось нормальным. С этим можно было справиться. Как и с его характером, который начал проявляться заметнее. С подобным характером Макс был знаком не понаслышке. В конце концов, он столько лет находился рядом с Шарлем.
Жизнь определенно стала веселее, когда Джулио начал носиться по любому пространству, куда только попадал, будь то родные стены дома или гаражи команд в паддоке. Ему нравилось бегать, прыгать, карабкаться по вертикальным поверхностям, стараясь забраться повыше, лазать по лестницам и кататься на трехколесном велосипеде, который ему подарила Паскаль. Все его пируэты, типа внезапных прыжков со стула или падений на ровном месте прибавляли Шарлю и Максу седых волос, но Джулио сам никогда не жаловался. Он практически не плакал, только если ему на самом деле не было больно. Он не любил привлекать к себе внимание фальшивым нытьем и криками, как свойственно многим детям. Джулио нравилось быть в центре всеобщего внимания, но для этого он выбирал иные пути. Например, залезть на качели, как следует оттолкнуться ногами от земли и выпрыгнуть на полной скорости, неудачно приземлившись на колени. Кожа была стерта в кровь, Артур, приставленный к нему в качестве надзирателя, начал заикаться, а Шарль еще неделю ходил и бурчал, что этот ребенок доведет его до инфаркта в таком молодом возрасте. Максу же было весело. Разумеется, он тоже переживал и хватался за голову, когда Джулио выкидывал нечто подобное, но заметив на пухлых губах довольную улыбку и горящий взгляд зеленых глаз, Макс понимал, что все шло по плану. Их сын изучал мир так, как умел и как ему нравилось.
Максу с ним было интересно. Но не потому, что Джулио был его ребенком, что априори означало заинтересованность в нем по-родительски. Нет, Джулио в целом ему нравился как человек. Не до конца еще сформированный как личность, но уже довольно любопытный экземпляр. Он тараторил на трех языках — дикой смеси английского, французского и своего выдуманного. Окружающие часто путались и не разбирали детский лепет, но у Макса и Шарля проблем с этим не возникало. Леклер иногда даже на итальянском что-то вкидывал, словно проверяя границы языковых барьеров, а Макс, закатывая глаза, в отместку бурчал на голландском. В итоге это все превращалось в кашу и полную белиберду. Кто-то более умный и опытный посоветовал им не перебарщивать с лингвистикой, потому что подобные эксперименты наоборот тормозят развитие ребенка. Он не может ухватиться за что-то одно и теряется, мозг еще не приспособлен усваивать столько информации. В итоге они остановились на английском. А французский Джулио выбрал сам, болтая на нем свободно для своего возраста. Это не могло не радовать Шарля. И не могло не вызывать у Макса недовольное фырканье и фразы из серии «ну-ну, поживем — увидим».
Шарль в принципе умел продавливать свою точку зрения, когда хотел. Аккуратно и постепенно. Он приучал Джулио к тому, что нравилось ему самому. Например, однажды, когда Макс по делам команды застрял в Милтон-Кинсе на несколько дней, Шарль воспользовался его отсутствием и одел Джулио в костюм… Ferrari. Ярко-красный. Кричащий. Максимально вырвиглазный, как крошечная копия взрослого гоночного костюма. Джулио стоял посреди уютной гостиной, одетый в комбинезон. На голове у него красовался маленький шлем. Из-под поднятого визора выглядывали зеленые глаза, светящиеся искренним восторгом. Это фото Шарль выложил себе на страницу, а уже буквально через минуту дополнил пост еще одним снимком. Теперь на фото Джулио стоял, повернувшись к камере спиной. На комбинезоне белым кричащим шрифтом светилось «Леклер-Ферстаппен».
У Макса едва дым из ушей не повалил. Фото моментально разлетелись по сети, громкие заголовки статей вспыхивали то тут, то там. Кто-то умилялся, кто-то смеялся, кто-то пророчил Джулио будущее в спорте, в котором его отцы добились огромных высот. Но Макс, глядя на долбанное «Ферстаппен», так дико и неправильно смотрящееся на красном комбинезоне, задавался вопросом, как он до сих пор не убил Шарля за такие выходки.
Это попросту было неправильно — наряжать ребенка в цвета собственной команды, словно тем самым лишая его выбора. Еще подписывать фото провокационным «Futuro campione?»
Макс вернулся домой раздраженным. Они с Шарлем поругались.
— Ты обрекаешь его на вечную депрессию, — саркастично бросил Макс, прежде чем захлопнуть перед возмущенным лицом Шарля дверь. Тот в ответ разразился такой ядовитой эмоциональной речью на смеси французского и итальянского, что Макса на месте должно было поджарить молнией.
Джулио все это время гонялся по дому за котами в сопровождении Лео и вообще плевать хотел, что его родители поцапались из-за формы неправильного цвета. Как мальчишки двухтысячных во дворе, гоняющие мяч, один из которых пришел в футболке с фамилией «Роналду», а другой с «Месси». Противостояние до кровавых соплей. Такие конфликты решаются на поле боя.
Несколько дней они не разговаривали и демонстративно дулись друг на друга. А на следующее Гран-при полетели отдельно. Когда Шарль появился в паддоке, ведя за руку Джулио, все ахнули. Маленький Леклер-Ферстаппен был одет в самые узкие на свете джинсы и темно-синюю футболку со знакомыми логотипами и надписями, а на голове красовалась кепка с яркой цифрой 3. Шарль демонстративно протопал мимо журналистов, зашел в гараж Red Bull, игнорируя удивленные взгляды персонала, и остановился напротив Макса. Привычно потянувшись вперед, он оставил на его губах быстрый поцелуй, затем широко улыбнулся и так же пафосно ушел, передав Джулио на попечение Макса.
Что ж, с годами, они научились идти на компромиссы.
***
Была у Джулио еще одна черта — любопытство. Помимо того, что он все тащил в рот, из-за чего Макс и Шарль строго контролировали собачий и кошачьи корма в мисках, Джулио доставлял им головную боль и другими способами. В какой-то момент его начало интересовать абсолютно все, начиная с банального «почему небо голубого цвета» и заканчивая строением гоночного болида. Естественно, его не волновали запчасти и начинка машины, он больше был впечатлен тем, что болиды в принципе так быстро едут. Максу приходилось раскладывать все по полочкам и объяснять ребенку сложную терминологию на максимально упрощенном языке, чтобы мозг Джулио не взорвался раньше времени. Вопросы «почему, как, зачем, когда» вылетали из его рта со скоростью света. Когда они снова поедут смотреть на быстрые машинки. Почему папы носят одежду разных цветов. Почему Макс никогда не садится за руль красной машинки, а Шарль, как чуму, избегает синюю с рисунком коров. Зачем Джулио есть кашу, если ему хочется клубничное мороженое. Как папа гоняется на симуляторе и почему Джулио в этот момент нельзя сидеть у него на коленях. Как папа играет на рояле, создавая такую приятную музыку. Почему нельзя дергать усы Джимми и Сасси. Почему нельзя есть корм Лео. Зачем ночью спать, если можно прыгать до самого утра и носиться по дому. Когда снова придет бабушка Паскаль и подстрижет его. Макс не отмахивался от его вопросов. Он никогда не понимал, почему некоторым родителям легче наврать своему ребенку, чтобы тот скорее отстал. Ему наоборот нравилось разговаривать с Джулио. Терпеливо отвечать на вопросы, объяснять ему все и видеть, как он задумчиво кивает, усваивая новую информацию. Макс давал ему то, чего сам в детстве был лишен — адекватного диалога на равных. Не когда взрослые говорят «так надо, не задавай вопросов», а когда объясняют, почему так надо, чтобы ребенок понимал свою роль в происходящих процессах и чувствовал себя важным и значимым. Когда Джулио в очередной раз упал, сильно ударившись локтем, они посадили его на диван и начали успокаивать. Шарль обрабатывал антисептиком содранную кожу, а Макс держал Джулио за маленькую ладошку и гладил. Он дергался и шипел, но слезы, застывшие в глазах, так и не сорвались вниз. Джулио терпел. — Букашка, если тебе больно, ты можешь сказать, все нормально, — Макс ободряюще ему улыбнулся. — Я не хочу плакать. Мужчины не плачут, — Джулио шмыгнул носом и упрямо поджал губы. Макс замер, чувствуя, как волна злости поднимается в груди и ошпаривает подобно кипятку. Он перевел взгляд на напряженно замершего Шарля, который казался таким же раздраженным и застигнутым врасплох. Макс понятия не имел, какой идиот наплел такой бред их ребенку, но приложить его башкой об ближайшую стену захотелось сильно. Чтобы на примере доказать, что когда у тебя сломан нос, плакать очень даже получается. — Послушай, Джулио, — Макс наклонился к нему и положил ладони на щеки, заставляя посмотреть на себя. — Плакать — это нормально. Ты можешь проявлять свои эмоции, если чувствуешь необходимость. Это не делает тебя слабым. Возможно, если бы собственный отец когда-нибудь сказал ему нечто подобное, Макс бы чувствовал себя куда более свободным и счастливым ребенком, не загнанным в железные рамки. Но Йос тогда молчал. А Макс молчать не собирался, чтобы наступить на те же грабли. — Папа прав, малыш, — Шарль подвинулся к ним ближе и мягко улыбнулся. — Ты можешь плакать или наоборот громко смеяться, когда посчитаешь нужным. Мы же всегда рядом с тобой, да? Джулио тогда смотрел на них задумчиво, что-то прокручивая в голове и усваивая новые правила. А потом понятливо кивнул и… разревелся в голос, наконец позволяя эмоциям выйти наружу. В следующий раз, когда состоялся подобный важный разговор, они возвращались домой после дня рождения одного из друзей. Джулио весь вечер веселился и проводил время с остальными детьми, но когда пришло время уходить, вдруг подозрительно притих. Макс пытался выведать у него, что случилось, но Джулио молчал, как партизан на допросе. Лишь оказавшись в безопасном пространстве машины и полностью расслабившись, он прижался к Шарлю на заднем сиденье и тихо спросил: — Я всегда должен говорить на английском? — Что значит должен? — тут же вскинулся Шарль и нахмурился. Макс в разговор не встревал, продолжая спокойно вести машину и периодически бросая взгляды на зеркало заднего вида. — Это что еще за глупости? Из запутанных и сбивчивых объяснений Джулио вскоре выяснилось, что один из мальчишек на празднике упрекнул его в том, что он слишком много болтает на французском и остальные его не понимают. Странное заявление, конечно, учитывая, что они жили в Монако, но современность диктовала свои условия, вгоняя людей в рамки самого распространенного в мире языка. Макс видел, как покраснел Шарль, возмущенный подобными заявлениями. У него даже кончики ушей заалели, но он быстро взял себя в руки и наклонился к Джулио. — Tu ne dois rien à personne, petit prince, — тихо, но твердо сказал Шарль. — Ты можешь говорить на том языке, на котором захочешь. Они болтают на английском, потому что это единственный язык, который они знают. Это не твоя проблема, что они настолько ограниченные. И ты не обязан подстраиваться под них. — Oui? — Oui, — подтвердил Шарль. Наклонившись, он поцеловал Джулио в растрепанную макушку и прижал его к себе. Когда они с Максом пересеклись взглядами в зеркале, Ферстаппен не смог сдержать улыбку. Они оба проделывали неплохую работу. И стали отличной командой.***
Макс никогда не любил ходить по магазинам, причем не имело значения — это были супермаркеты с едой или дорогие вещевые бутики. Но походы в магазины игрушек стали исключением. Стоило Шарлю уехать в Маранелло, оставив их одних, как Макс сразу же попал под чары Джулио и поддался его уговорам. Игрушек в доме и так было достаточно. Детская комната буквально ломилась, но Джулио всегда было мало. Ему нравилось что-то новое, яркое, пестрое. Макс не мог его винить. Прогуливаясь по большому магазину, заполненному бесконечными рядами самых разных игрушек, Макс сам не понял, как их занесло в отдел с машинами. Их тут было огромное разнообразие: большие грузовики, пожарные и полицейские машины, легковушки на радиоуправлении, наборы LEGO, что-то совсем маленькое и юркое. — Папа, смотри! — Джулио тыкнул пальцем в сторону одного из стеллажей и потащил Макса туда. Полки были заставлены миниатюрными версиями гоночных болидов. Всех команд. У Макса даже глаза вспыхнули, пока он разглядывал маленькую копию собственной прошлогодней машины, с помощью которой выиграл чемпионат. Крошечные детали, все логотипы и надписи — все было повторено четко и с удивительной дотошностью. Макс уже собирался протянуть руку и взять нужную коробку, но Джулио снова дернул его в сторону. — Какая красивая машинка! — восхищенно протянул он, тыча на самую верхнюю полку. Макс прищурился. Сначала ему показалось, что выбор Джулио пал на красную Ferrari, причем даже не отцовскую, а с номером 44. Макс уже был готов запротестовать и отговорить сына от такого предательства, потому что Шарля бы точно хватил удар. Но Джулио прошел чуть дальше и остановился аккурат напротив… полки с оранжевыми машинами. Маленькие уродливые болиды цвета переспелого апельсина. — Джулио, это плохая идея, — предупредил Макс и активно потянул сына в другую сторону, но тот уперся ногами и упрямо вздернул подбородок. — Хочу эту! — громкий детский голос разорвал уютную тишину магазина. Девушка за кассой заинтересованно выглянула. Судя по тому, как расширились ее глаза, Макса она узнала. Черт. Не хватало только, чтобы их сняли возле этого оранжевого безобразия и закинули в интернет. Нетфликс буквально обдрочится от такой сенсации, а о самодовольной физиономии Зака Брауна даже думать не хотелось. Тот наверняка начнет выплясывать победные танцы прямо возле гаража, злобно посмеиваясь. — Блядь, — тихо сказал Макс и тут же прикусил язык. Но, благо, Джулио его не услышал. Слишком был занят попытками самому дотянуться до игрушечного болида. — Не трогай эту гадость, букашка. — Papa, s'il te plaît, s'il te plaît, s'il te plaît! Макс тяжко вздохнул. Когда Джулио начинал канючить и смотреть на него таким просящим взглядом, Макс не мог ему отказать. Он взял коробку и быстро сунул ее под мышку, чтобы не привлекать лишнего внимания. Затем немного подумал и все-таки прихватил с полок еще и версию своего болида, и красную Ferrari с правильным шестнадцатым номером. Чтобы немного минимизировать урон, нанесенный самолюбию, и восстановить справедливость в мире. Позже, уже дома, наблюдая за Джулио, который расположился на полу в окружении новых игрушек и с восторгом крутил в руках оранжевый болид, Макс не сдержался. Он достал телефон и быстро щелкнул камерой, сразу отправляя фото Ландо, пока не успел передумать. Спустя пару минут в ответном сообщении высветились ржущие смайлики и поднятые вверх большие пальцы.Хоть у кого-то в вашей семейке есть хороший вкус.
Пошел нахер. И средний палец в ответ. Когда на следующий день Шарль вернулся домой, Макс возился на кухне и не успел сразу предотвратить катастрофу. Раздались тихие звуки шагов, секунда молчания, а следом грозный истеричный вопль. Макс выглянул в гостиную. Джулио сидел на диване и игрался с оранжевым болидом. Шарль, застыв посреди комнаты в позе разгневанной вазы с упертыми в бока руками, смотрел на болид на ладошках сына так, словно тот держал бомбу, начиненную взрывчаткой. — Кто осквернил наш дом?! — прошипел Леклер. Макс молча указал пальцем на Джулио, как бы говоря, что он тут ни при чем и вообще пытался отговорить его. Он подошел к Шарлю, обвил его руками за талию и мягко притянул к себе. Губы скользнули по щеке. Шарль охотно поддался прикосновению, но меньше от этого злиться не стал. — Merde, Джулио… пора провести с тобой профилактическую беседу, — он даже рукава рубашки закатал и подошел к дивану, плюхнувшись рядом с сыном. Оставив на лбу Джулио быстрый приветственный поцелуй, Шарль вытащил свой телефон и начал что-то активно там ковырять. Макс решил наблюдать за жизненным уроком со стороны. Вскоре Шарль повернул телефон экраном в сторону Джулио и начал показывать ему фото всех гонщиков по очереди. Вообще-то, многих пилотов Джулио уже и так знал, потому что в паддоке они часто подходили к нему и сюсюкались с ним. Пьер вообще был его крестным, и Джулио его обожал. Но насчет остальных у Шарля были заготовлены краткие характеристики. К каждому. — Смотри, это Льюис. Он часто дарит тебе плетенные браслеты, помнишь? Льюиса мы любим и уважаем, — голос Шарля стал очень важным, как у преподавателя в университете. Аккуратно забрав машинку из рук притихшего Джулио, Шарль отпихнул ее назад, избавляясь от раздражающей вещи. Далее объяснения и краткий инструктаж состояли из того, что Ландо и Оскар — нормальные ребята, их любить тоже можно. Но оранжевый цвет их дурацкой вражеской команды — нет. Это «фу» и гадость. Оранжевый приемлем только в том случае, когда речь заходит о Максе — тогда да, можно размахивать плакатами с фотографиями папы на оранжевом фоне. Карлос — хороший. Фернандо — дед, к нему нужно прислушиваться и не перечить. Оливер — незаконнорожденный брат, зачатый воздушно-капельным путем от святого духа, с ним можно поиграть, если он хочет. Кими — максимально подходит Джулио по интеллектуальному развитию, а в любви к разъебыванию (Шарль деликатно назвал это «ломанием») машин они буквально родственные души. Если тебя соблазняют американским гражданством и заманивают в Cadillac — не верь им. Если высокий дядя с хитрым коварным лицом обещает тебе золотые горы и говорит, что спустя двадцать лет дождется тебя в Mercedes — беги. Беги и никогда не оглядывайся. — А это Джордж, — сказал Шарль таким тоном, что у Макса даже мурашки по спине пробежали. До этого он отчаянно боролся со смехом, но сейчас резко напрягся. Шарль широко улыбнулся, наклонился к уху Джулио и что-то прошептал. Макс не разобрал слов. — Ты понял? — Да, — Джулио отзеркалил его довольную улыбочку. Теперь они оба были похожи на двух очаровательных дьяволов. Макс сдержался и не стал ничего спрашивать. На следующих выходных в перерыве между практиками, когда Джордж подошел к ним поздороваться, Макс ожидал подвоха. Джулио, стоящий рядом, с интересом посмотрел на британца. — Привет, — Рассел помахал рукой и слегка наклонился, чтобы быть к ребенку ближе. — Как у тебя дела? Джулио громко фыркнул и… отодвинулся. Как от прокаженного. — Отойди. У тебя дурацкая прическа. Мне нельзя общаться с людьми, лишенными вкуса. Детский голос на уверенных щах зарядил эту информацию прямо в лицо охреневающему Джорджу. Рассел застыл, переваривая услышанное. Макс застыл, пытаясь от смеха не выблевать свои легкие. И только Шарль, походкой от бедра проплывший мимо, громко хмыкнул, выглядя крайне довольным.
