Ледяное пламя соперничества

Ледовая арена университета «Хёка» гудела как растревоженный улей. Вечерняя тренировка молодёжной команды «Райдзин» была в самом разгаре, и лёд плавился под натиском двух главных звёзд. Кацуки Бакуго носился по зоне атаки как ураган. Его светлые волосы были стянуты на лбу чёрной эластичной повязкой, которая должна была убирать чёлку с глаз, но сейчас скорее подчёркивала хищный разрез глаз, подведённых тонкой линией. Чёрный карандаш делал взгляд ещё более диким, ещё более... притягательным. Бакуго знал, что многие пялятся на эту подводку, и плевать он хотел на их вопросы. Скажут хоть слово — пошлёт. На самом деле ему просто нравилось, как это выглядит в зеркале: агрессивно, стильно, по-бунтарски. А то, что из-за этого местные девчонки и даже пара парней из младшего состава вешаются на него — его не касается. Отношения — последнее, что ему нужно. Напротив него, словно айсберг, застыл Шото Тодороки. Безупречная стойка, клюшка наготове, разноцветные глаза холодно следят за каждым движением Бакуго. На трибунах сидели его личные фанатки — три девицы с плакатом «Шото-кун, мы верим!». Тодороки даже не взглянул в их сторону. Ему было плевать. На девчонок, на парней, на все эти вздохи. Всё, что его заботило — игра. И этот взрывной блондин, который сейчас, кажется, готов был испепелить его взглядом. — Чего вылупился, половинчатый?! — рявкнул Бакуго, подлетая к точке вбрасывания. — Думаю, какой у тебя сегодня разовый лимит на истерики, — ровно ответил Тодороки, даже не повернув головы. — Чего ты сказал?! Свисток тренера врезался в уши. — Бакуго! Тодороки! В квадрат! Отработка борьбы у борта! Живо! Бакуго рванул с места так, что лёд брызнул из-под коньков. Шайба заметалась по крюку, он делал ложные замахи, пытался уйти то вправо, то влево, но Тодороки читал его как раскрытую книгу. Каждый чёртов раз, когда Бакуго думал, что нашёл лазейку, этот ледяной ублюдок оказывался ровно там, куда он целил. — ТВОЮ МАТЬ! — заорал Бакуго, когда очередной проход заблокировали корпусом. Он развернулся и со всей дури врезал клюшкой по борту. Пластик жалобно зазвенел, на льду осталась длинная царапина. — Долбишь борта — платишь за ремонт, — спокойно заметил Тодороки, отъезжая. — ЗАКРОЙ ПАСТЬ! Бакуго бросился на него. Не за шайбой, не за позицией — просто в тело. Тодороки встретил его плечом, и они сцепились, врезавшись в борт с таким грохотом, что на трибунах взвизгнули. — А ну отвали от меня! — Сам отвали, идиот. — КОГО ТЫ НАЗВАЛ ИДИОТОМ?! Бакуго толкнул Тодороки в грудь. Тот в ответ перехватил его руки и прижал к борту, нависая сверху. — Успокойся, — голос Шото даже не дрогнул. — ПОШЁЛ ТЫ! Бакуго дёрнулся, высвободил руку и заехал Тодороки локтем в рёбра. Не слабо так, со всей дури. Шото охнул, но не разжал хватку, а наоборот — прижал Бакуго ещё сильнее, буквально вдавливая его в борт. — Сказал — успокойся. — Разожми лапы, мразь! Они пыхтели друг другу в лица. Бакуго чувствовал его холодное дыхание, видел свои бешеные глаза в отражении этих дурацких зрачков. От Тодороки пахло мятой и льдом, и это бесило до скрежета зубов. — А ну РАЗОШЛИСЬ! Тренер Даби налетел на них как ураган, влетев между телами и расталкивая в разные стороны. Он орал так, что, наверное, в подтрибунке было слышно. — Вы охренели совсем?! Я вам тут что, клетку для боёв без правил организовал?! Бакуго, Тодороки — беговые кроссы после тренировки! ПЯТЬ КРУГОВ ВОКРУГ АРЕНЫ! И если я ещё раз увижу, что вы друг друга калечите — отстраню от игр нахер! Обоих! Всё поняли?! Бакуго стоял, тяжело дыша, и сверлил Тодороки взглядом. У того на скуле красовалась царапина — то ли клюшкой задел, то ли локтем. Шото провёл пальцем по крови, посмотрел на Бакуго и... ничего не сказал. Просто развернулся и поехал к скамейке. — Смотри у меня, половинчатый! — крикнул Бакуго вдогонку. Тодороки даже не обернулся. --- После тренировки в раздевалке стоял густой запах пота, разогревающих мазей и мокрой синтетики. Команда шумела, кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то матерился на свою игру. Бакуго сидел на скамейке, стащив мокрую майку через голову, и швырнул её на пол. Чёрная повязка съехала на затылок, волосы торчали во все стороны, подводка под глазами немного размазалась от пота, но ему было плевать. Дверь открылась, и вошёл Тодороки. Прошёл к своему шкафчику — через две скамейки от Бакуго — и начал раздеваться. Молча, спокойно, будто ничего не случилось. Будто не они пять минут назад чуть не убили друг друга на льду. Бакуго скользнул взглядом по его фигуре. Широкие плечи, рельефная спина, узкая талия. Он отвернулся и уставился в свой шкафчик. В раздевалке постепенно становилось тише — народ разбредался по душевым или уже уходил домой. Через пару минут остались только они двое. И тишина. Бакуго встал, снял штаны, бросил их в сумку, достал чистое. Тодороки тоже переодевался, не обращая на него внимания. — Глаза сломаешь, — вдруг раздался голос. Бакуго дёрнулся. Тодороки стоял к нему спиной, натягивая чистую футболку, но, видимо, каким-то боковым зрением засёк, что на него пялятся. — Чё ты сказал? — Я сказал — смотреть надо на свои вещи, а не по сторонам, — Тодороки обернулся, и его разноцветные глаза равнодушно скользнули по Бакуго. — А то спиздят что-нибудь. — У меня не спиздят. Я сам кому хочешь ебало сверну. — Угрожаешь? — Констатирую факт, половинчатый.  Тодороки усмехнулся — едва заметно, уголками губ. От этой усмешки Бакуго захотелось врезать ему снова. — У тебя подводка размазалась, — сказал Тодороки, застёгивая худи. — Под правым глазом. Как у панды. — Иди нахер! — Не ори. Я просто сказал. Бакуго схватил полотенце и швырнул в стену. — Ты вообще следи за своим ртом! Не то я его закрою! — Попробуй. Они стояли друг напротив друга. Бакуго с голым торсом, взбешённый, с размазанной подводкой. Тодороки в худи, невозмутимый как лёд. Воздух между ними, казалось, трещал от напряжения. — Вы собираетесь уходить или так и будете стоять? — раздалось от двери. Оба обернулись. В дверях стоял уборщик с ведром и шваброй, пожилой мужик, который уже лет сто работал на арене и видал всякое. — Вали отсюда! — рявкнул Бакуго. — Ща-ща, только полы помою, — мужик ни капли не испугался, зашёл и начал возиться со шваброй. Атмосфера сдулась. Бакуго фыркнул, запихнул остатки вещей в сумку и рванул молнию так, что она чуть не лопнула. Тодороки уже был готов и стоял у двери, завязывая шнурки на кроссовках. Бакуго вышел первым. Тодороки вышел следом. Коридор арены вёл к главному выходу. Фанатки обычно толклись там после тренировок, но сегодня, видимо, задолбались ждать и разошлись. На улице моросил мелкий дождь, фонари размывали свет в мокром асфальте. Бакуго остановился на крыльце, доставая наушники. Тодороки встал рядом, подняв капюшон. Общага для иногородних спортсменов была через дорогу и чуть левее — пятнадцать минут пешком. Они оба там жили. Обычно после тренировок Бакуго шёл через парк, короткой дорогой, а Тодороки — в обход, по набережной. Они никогда не пересекались. Будто по молчаливому соглашению. Дождь усилился. Бакуго воткнул наушники, включил музыку на полную громкость и шагнул в темноту парка. Даже не обернулся. Тодороки постоял пару секунд, глядя ему вслед. Потом развернулся и пошёл к набережной — своей дорогой. Дождь стучал по капюшону, и Шото думал о том, что у Бакуго сегодня всё-таки дурацкая подводка, но почему-то это засело в голове и не выходило. А Бакуго, шагая по мокрым листьям, выключил музыку через минуту. Шёл в тишине под дождём и матерился про себя на этого ледяного придурка, на его рожу, на его голос, на то, что он вообще существует. И на то, что этот мудак заметил его взгляд в раздевалке. --- Комната 304 общежития спортивного кампуса «Хёки» пропахла кофеином. На кровати у окна развалился Эйджиро Киришима — красноволосый качок с доброй улыбкой и татуировкой дракона на предплечье, а так же защитник хоккейной команды Райдзин, который дрых без задних ног, раскинув конечности так, будто пытался обнять невидимого медведя. На кровати у стены, напротив, сидел Кацуки Бакуго. Он уже успел принять душ, натянуть чёрные джинсы, свободную футболку и теперь сидел перед маленьким настольным зеркалом, которое стояло на тумбочке рядом с кучей энергетиков и протеиновых батончиков. В руках у Бакуго был чёрный карандаш для глаз. Он сосредоточенно водил остриём по нижнему веку, чуть приоткрыв рот и высунув кончик языка от усердия. Левый глаз уже был идеально подведён — тонкая стрелка, которая делала взгляд острым как бритва. Теперь правый. — М-м-м-м... — промычал Бакуго, поворачивая голову под разными углами и щурясь. — Херня какая-то... Нет, норм. — Ты опять с этим своим колдовством? Бакуго дёрнулся и чуть не ткнул карандашом в глаз. Киришима сидел на кровати, взлохмаченный, с сонной рожей, и с интересом наблюдал за процессом. — ТЫ ДОЛГО ТАМ СПАТЬ БУДЕШЬ?! — рявкнул Бакуго, но без особой злости. — Будильник проорал полчаса назад! — А я слышал, как ты там пыхтишь и зеркало двигаешь, решил посмотреть представление, — Киришима потянулся, хрустнув позвоночником. — Кацу, ну зачем тебе это? У тебя и так рожа страшная, а ты ещё и красишься. — Закрой рот, дебил. — Да ладно, я шучу! — Киришима сполз с кровати и подошёл ближе, плюхнувшись на стул рядом. — Но реально — зачем? Девки и так вешаются. Или это для... Он многозначительно поднял бровь. Бакуго замер с карандашом у глаза. Медленно повернул голову и уставился на Киришиму с таким выражением, будто тот предложил ему съесть живую змею. — Ты че несёшь? — Ну а чё? — Киришима развёл руками. — Ты мне сам сказал, что тебе парни нравятся. Месяц назад. Помнишь? Мы тогда напились после игры, и ты ныл, что все вокруг бесят, а потом ляпнул, что с парнями проще, потому что они хотя бы не ноют. Я ж никому не сказал, не ссы. Бакуго дёрнул щекой. Он помнил. Это был пьяный трёп, после которого он хотел убить Киришиму, а потом просто забил — потому что Киришима реально молчал как рыба. Даже когда на Бакуго вешались толпы фанаток, Киришима просто ржал в сторонке и никогда не лез с вопросами. — И чё? — буркнул Бакуго, возвращаясь к зеркалу. — Я для себя крашу. Нравится — и всё. — Для себя? — Киришима скептически хмыкнул. — Ага. А в зеркало на себя любуешься потом полчаса — тоже для себя? — Ты че пристал?! — Бакуго резко обернулся, ткнув в него карандашом. — Хочешь, чтобы я тебе сейчас этим глаз выколол?! — Не-не-не, спокойно! — Киришима выставил ладони. — Я ж не против! Просто интересно. Ну там... ты кого-то имеешь в виду? Типа нравится кто-то? Бакуго отвернулся и продолжил вести линию. Рука даже не дрогнула. — Нет. — Врёшь. — Свали. — Не свалю. Мы тут вдвоём живём, я имею право знать, с кем ты там переписываешься ночами, — Киришима подпёр щёку рукой. — А то лежишь, в потолок смотришь, материшься... Я думал, у тебя глисты. — УБЬЮ. — Ладно-ладно! — заржал Киришима. — Но если серьёзно — ты бы нашёл кого-то. А то всё злой ходишь. Тебе бы расслабиться. Бакуго закончил с подводкой, отложил карандаш и повернулся к Киришиме. Теперь оба глаза были идеально обведены чёрным, взгляд стал ещё более острым, хищным, почти пугающим. Киришима присвистнул. — Красиво, чёрт. Реально идёт. — Я знаю, — Бакуго встал и подошёл к шкафу, вытаскивая худи. — И расслабляться мне не надо. Меня всё бесит — вот и весь расслабон. — Даже Тодороки? Бакуго замер с худи в руках. — Чё? — Ну Тодороки, — пожал плечами Киришима. — Вы же на тренировках вечно грызётесь. Я думал, может, ты на нём злость срываешь. — Этот половинчатый меня бесит больше всех, — отрезал Бакуго, натягивая худи через голову. — И если ты сейчас не заткнёшься, я тебе в тапки насыплю дохлых тараканов. — У нас нет тараканов. — КУПЛЮ. Киришима заржал так, что, наверное, в соседней общаге было слышно. — Ладно, идём жрать, а то на пары опоздаем, — он хлопнул Бакуго по плечу и пошёл к двери. — И кстати — реально круто. Девки сегодня опять обоссутся. — Пошли они, — буркнул Бакуго, но в зеркало на прощание глянул. И сам себе чуть заметно кивнул. --- Кампус Хёки гудел как улей. Учебный корпус, где хоккеисты и другие спортсмены таскали общую программу, был залит утренним солнцем. Студенты сонно тащились к дверям, кто-то пил кофе на ходу, кто-то тупил в телефоны. Бакуго и Киришима вышли из общаги и сразу попали в зону поражения. — ОЙ, СМОТРИТЕ, ЭТО БАКУГО! — КАЦУКИ-САМА! ДОБРОЕ УТРО! — ОН СЕГОДНЯ ТАКОЙ КРАСИВЫЙ, Я УМИРАЮ! Толпа девчонок у входа в корпус ожила мгновенно. Человек десять, с плакатиками, с сердечками в глазах, с телефонами наизготовку. Бакуго даже не сбавил шаг. — Кацуки-кун, можно фото?! — Кацуки-кун, это тебе! — какая-то дурочка сунула ему коробочку с печеньем. — Нахрен, — бросил Бакуго, даже не глядя. — Ой, какой он грубый! — захихикали за спиной. — Такой крутой! Киришима шёл рядом, с трудом сдерживая смех. — Слушай, они реально тащатся, когда ты их посылаешь. — Пусть тащатся где хотят, только не передо мной. — Сурово. Они вошли в корпус. Внутри было немногим лучше — взгляды, шёпот, тычки локтями. Бакуго привычно игнорировал всё это, сверля взглядом дверь раздевалки (ну, типа шкафчиков, где студенты оставляли вещи). Они свернули к ряду шкафчиков. Бакуго шёл первым, уже набирая код на своём замке, когда Киришима сзади присвистнул. — Охренеть. Бакуго открыл дверцу и замер. Из шкафчика сыпалось. Буквально. Несколько открыток упали на пол, ещё штук двадцать торчали из щелей, приклеенные скотчем, наклейками, просто заткнутые за решётку. Конверты, сердечки, блёстки, какие-то брелоки, маленькие мягкие игрушки, записки, свёрнутые трубочкой. — Это чё за херня? — выдохнул Бакуго. — Твои фанатки постарались, — Киришима заглянул через плечо. — Ни хера себе у них доступ. Бакуго молча выдернул одну открытку. «Кацуки-кун, ты самый лучший! Встретимся сегодня после пар? Я угощаю кофе!» Дальше сопли и сердечки. Он скомкал её и бросил на пол. Вторую. «Ты мой герой на льду! Номер телефона на обороте, позвони!» Скомкал. Третью. «Кацуки, ты горячий. Может, потренируемся вместе? Лично?» — и размашистая подпись с поцелуйчиками. — Да что они, охренели все?! — рявкнул Бакуго, выгребая всё это дерьмо наружу. Открытки летели на пол, игрушки падали, брелоки звенели. — Я им никто! Я даже имён их не знаю! — Эй, полегче, — Киришима попытался успокоить. — Ну любят тебя, чё ты... — Пусть любят кого-то другого! Мне это нахер не сдалось! Он уже почти выгреб весь хлам, когда сзади раздался голос. Тонкий, писклявый, но настойчивый. — Бакуго-семпай! Бакуго замер. Медленно обернулся. Перед ним стоял пацан. Мелкий, щуплый, с большими глазами и дурацкой причёской. Форма младшего состава — значит, из хоккея, но с такого ракурса Бакуго его раньше не видел. Или видел, но забил. — Ты кто? — Я Харуто! Из младшего состава! — парень поклонился так, что чуть лбом об пол не ударился. — Я ваш большой фанат, семпай! Я смотрю все ваши игры! — И чё? — Я... я хотел спросить... — Харуто замялся, покраснел, но потом выпалил: — Не могли бы вы сходить со мной на свидание?! Киришима поперхнулся воздухом и уставился на эту сцену с открытым ртом. Бакуго моргнул. Раз. Два. Потом медленно, очень медленно, проговорил: — Ты че, охренел? — Я понимаю, это неожиданно! — Харуто замахал руками. — Но я давно за вами наблюдаю! Вы такой сильный, такой страстный на льду, и эта ваша подводка... — он сглотнул. — Это просто невероятно! — Ты... — Бакуго сделал шаг вперёд, и Харуто инстинктивно отшатнулся, но не убежал. — Ты вообще соображаешь, что несёшь? Я тебя в первый раз вижу! — Но я вас вижу каждый день на тренировках! — не сдавался пацан. — Я знаю, как вы тренируетесь, как вы бьёте по воротам, как вы злитесь... Это вдохновляет! — Меня это не ебёт, — отрезал Бакуго. — Мне похуй, кто там мной вдохновляется. Я ни с кем встречаться не собираюсь. Ни с девками, ни с парнями. Всё понял? Харуто побледнел, но не уходил. — Но... может, вы просто не пробовали? Я хороший, правда! Я буду заботиться, готовить, поддерживать... — СЛУШАЙ СЮДА, МЕЛКИЙ! — рявкнул Бакуго так, что у Харуто, кажется, волосы дыбом встали. — Ещё раз подойдёшь ко мне с этим — я тебе клюшку в жопу засуну. Понял? МНЕ НИКТО НЕ НУЖЕН. Я САМ ПО СЕБЕ. А ТЫ ИДИ КУДА ПОДАЛЬШЕ И ТРАХАЙ СВОИ ФАНТАЗИИ В ОДИНОЧЕСТВЕ. Харуто стоял бледный как мел, сжимая кулаки. Потом всхлипнул — буквально всхлипнул — и убежал. Наступила тишина. Киришима выдохнул. — Жёстко ты с ним. — А че он лезет?! — Бакуго развернулся к шкафчику и с новой силой начал выкидывать открытки. — Я никому ничего не обещал! Я просто играю в хоккей! С чего они все решили, что я чей-то? — Ты популярный, Кацу. Это обратная сторона. — Да пошла она, эта сторона! — он схватил последнюю игрушку — какого-то дурацкого мишку с сердечком — и швырнул в стену. Мишка отскочил и упал на пол. Киришима подошёл и положил руку ему на плечо. — Эй. Успокойся. Они просто тупые. А ты молодец, что послал. — Я не молодец. Я злой, — Бакуго сбросил его руку. — И хочу, чтобы все отвалили. — Кроме меня? — Ты хотя бы жрать приносишь иногда. Терпимо. Киришима ухмыльнулся. — Ладно, пошли на пары. А то профессор опять будет орать, что мы опаздываем. Бакуго кинул последний взгляд на кучу хлама у шкафчика, пнул одну из открыток ногой и пошёл за Киришимой. — И вот ещё что, — бросил он на ходу. — Если этот Хакуро ещё раз подойдёт — я реально клюшку в ход пущу. — Верю, — Киришима хлопнул его по спине. — Верю. Они вышли в коридор, и Бакуго краем глаза заметил, как из-за угла выглядывают ещё несколько фанаток. Он просто показал им средний палец, даже не оборачиваясь. За спиной раздались визги — то ли ужаса, то ли восторга. — Они реально ненормальные, — пробормотал он. — А ты реально крутой, — ответил Киришима. — Даже когда злой. Особенно когда злой. — Заткнись. — Молчу-молчу. И они пошли на пары, оставив за спиной груду открыток, раздавленного плюшевого мишку и разбитое сердце очередного влюблённого идиота. --- Лёд  сверкал под яркими лампами. Команда «Райдзин» выползла на разминку кто с зевотой, кто с банкой энергетика, кто с опухшей после вчерашней тусовки рожей. Тренировка официально начиналась через пятнадцать минут, но тренер Даби обещал подойти позже — вечно он где-то шлялся. Бакуго уже нарезал круги по периметру. Разминка для него была святым делом — никаких поблажек, никаких разговоров, только лёд, коньки и разогрев мышц. Чёрная повязка на лбу, подводка под глазами, мокрая майка прилипала к спине. В центре площадки тем временем собралась кучка народа. Киришима, Каминари, Серо, Монома и ещё пара защитников лениво перекидывались шайбами, но больше болтали, чем работали. — Слышали? — Каминари подъехал ближе, делая загадочное лицо. — У команды «Шикетсу» новый вратарь. Говорят, из самой Канады приехал. Двухметровый детина. — Да плевать, — отмахнулся Серо. — Наши нападающие его порвут. Бакуго вообще не смотрит, кто там в воротах. — Бакуго вообще ни на кого не смотрит, кроме своей клюшки, — хохотнул Каминари, косясь на нарезающего круги блондина. — Эй, Кацуки! Иди поболтай! — ОТЪЕБИТЕСЬ! — донеслось с другого конца арены. — Ну вот, — развёл руками Каминари. — Вечно он в своём репертуаре. — А вы видели вчера тех чирлидерш с «Детей Света»? — подключился один из защитников, по кличке Сако. — У одной сиськи вообще огонь. — Ты на игру смотри, а не на сиськи, — толкнул его Киришима.  — Кстати о просмотре, — Каминари понизил голос и оглянулся, будто собирался выдать государственную тайну. — Вы в курсе про тренера Даби? — А чё с ним? — Мне вчера Шинсо сказал — видел его с профессором Ястребом. Ночью. На парковке. В машине. Тишина. Потом взрыв смеха. — Да ладно?! — Серо аж клюшку выронил. — Наш тренер и этот... этот... — Этот красавчик с перьями в башке, да, — кивнул Каминари. — Представляете их вместе?  — А может, это он просто греется, — заржал Сако. — У Ястреба же вечно тачка с обогревом, а Даби вечно мёрзнет после арены.  — Мужики, вы дебилы, — Киришима утирал слёзы. — Они просто обсуждали тренировки! — Ага. В машине. В час ночи. Обсуждали, — Каминари подмигнул. — Ну-ну. Бакуго проезжал мимо как раз в тот момент, когда ржач достиг апогея. — Вы девчонки, — бросил он, даже не сбавляя скорости. — Сплетничаете как на лавочке. — О, Кацуки заговорил! — обрадовался Каминари. — А ты чё такой злой? Недотрах? — ВАЛЯЙ ОТСЮДА, ПОКА ЦЕЛ! — Ладно-ладно, молчу! Бакуго укатил дальше, а компания снова зашушукалась. — Слушайте, а может, у него тоже кто-то есть? — предположил Серо. — Он в последнее время вообще бешеный. — Он всегда бешеный, — отрезал Киришима. — Просто тренируется как псих. Отвалите от него. — Ой, Киришима-защитничек, — запел Каминари. — Вы с ним в одной комнате живёте, ты должен знать все секретики. — Знаю, что он тебе врежет, если не заткнёшься, — оскалился Киришима, но без злобы. В этот момент двери арены открылись, и на лёд вышел Даби. Уверенная походка, усмешка, вечно растрёпанные белые волосы. Рядом с ним, чуть позади, шёл Тодороки Шото — в форме, с клюшкой в руке, с обычным непроницаемым лицом. — О, явились, — хмыкнул Каминари. — Гляньте, наши красавчики.  — Заткнись, они услышат, — шикнул Серо. Даби действительно услышал. Он остановился, повернул голову в сторону группы и оскалился. — Каминари, если у тебя есть что сказать — скажи в лицо. А нет — иди отрабатывай буллиты. Один. До конца тренировки. Каминари побледнел. — Я... это... я ничего... — ВАЛИ НА БУЛЛИТЫ! — рявкнул Даби так, что эхо пошло по арене. Каминари слинял мгновенно. Остальные притихли и сделали вид, что очень заняты разминкой. Тодороки тем временем скользнул взглядом по льду и наткнулся на Бакуго. Тот как раз закончил круги и теперь растягивался у борта, задрав ногу на поручень. Поза открывала вид на натянутые мышцы, мокрую от пота шею, край майки, задрался, оголяя полоску пресса. Тодороки смотрел ровно секунду. Потом перевёл взгляд на свою клюшку. — Разминайтесь, — бросил Даби. — Через десять минут начинаем отработку силовой борьбы. Бакуго и Тодороки — работаете в паре. Остальные по квадратам. Бакуго дёрнулся, как от удара током. — ЧЕГО?! — Того, — Даби даже не обернулся. — Вы лучшие нападающие. Должны уметь работать вместе, даже если ненавидите друг друга. Вопросы? — ДА Я С НИМ В ОДНОМ КВАДРАТЕ НЕ... — Вопросы? — перебил Даби ледяным тоном. Бакуго сжал кулаки, но промолчал. Тодороки просто кивнул и покатил к центру. --- Тренировка началась с относительно спокойных упражнений. Передачи, выход из зоны, лёгкие броски. Бакуго и Тодороки двигались по разные стороны площадки, даже не пересекаясь. Но Даби явно ждал момента. — А теперь — квадрат! — крикнул он через полчаса. — Бакуго, Тодороки — в центр! Отработка борьбы у борта! На скорость, на жёсткость! До первой крови или до гола! ПОШЛИ! Они съехались в углу. Бакуго с шайбой, Тодороки в защите. — Уйди с дороги, половинчатый, — прорычал Бакуго, вжимаясь в борт. — Попробуй заставь, — спокойно ответил Тодороки. Бакуго рванул. Он давил корпусом, пытаясь продавить защитника, но Тодороки стоял насмерть. Их клюшки скрестились, лезвия коньков врезались в лёд, ища упор. Бакуго пыхтел, матерился сквозь зубы, Тодороки молча держал позицию. — Да чтоб тебя! — Бакуго дёрнулся влево, потом резко вправо, и на секунду ему показалось, что он вырвался. Но Тодороки успел подставить клюшку, выбил шайбу и одновременно толкнул Бакуго корпусом. Бакуго полетел в борт, но удержался на ногах, развернулся и снова бросился в атаку. — Ты как бешеный пёс, — заметил Тодороки, блокируя очередной проход. — ЗАКРОЙСЯ! Бакуго пошёл в открытый силовой. Он влетел в Тодороки плечом, и они оба рухнули на лёд, покатившись клубком. Клюшки отлетели, шайба укатилась куда-то к воротам. — Слезь! — рявкнул Бакуго, пытаясь выбраться. — Ты первый начал, — Тодороки нависал сверху, удерживая его запястья. Бакуго дёрнулся, высвободил руку и заехал Тодороки локтем в челюсть. Не слабо. Тодороки мотнул головой, но не отпустил. — Агрессивный, — констатировал он, и в голосе мелькнуло что-то похожее на одобрение. — ПОШЁЛ ТЫ! Бакуго ударил снова, целя в рёбра. Тодороки перехватил его руку, и они покатились по льду, сцепившись, как два кота. Лёд царапал кожу, майка задралась, оголяя спину, но Бакуго было плевать. Он хотел только одного — вмазать этой ледяной морде как следует. — А ну РАЗОШЛИСЬ! — заорал Даби, подлетая к ним. Но они не слышали. Бакуго удалось высвободиться, он вскочил на ноги и, не глядя, со всей дури заехал клюшкой по борту. И в этот момент случилось то, чего никто не ожидал. Клюшка, срикошетив от борта, с глухим стуком врезалась Бакуго прямо в колено. Сзади. Под неприятным углом. Бакуго охнул, нога подкосилась, и он рухнул на лёд, схватившись за колено. — АЙ, БЛЯ! На арене воцарилась тишина. Все замерли. Даби остановился на полпути. Киришима, который был в другом конце, рванул к ним, распугивая народ. Тодороки смотрел на Бакуго, который корчился на льду, сжимая колено, и в его разноцветных глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то человеческое. — Ты... — начал он, делая шаг вперёд. — НЕ ТРОГАЙ! — рявкнул Бакуго, хотя было видно, что ему реально больно. Лицо побелело, на лбу выступил пот, подводка под глазами размазалась ещё больше. — НЕ ПОДХОДИ! — Дай посмотрю, — Тодороки опустился на колено рядом. — Я умею оказывать первую помощь.  — ПОШЁЛ ТЫ СО СВОЕЙ ПОМОЩЬЮ! — Бакуго попытался отползти, но нога не слушалась. — Это ты виноват, мудак! Если бы не ты... — Я не бил тебя клюшкой. Ты сам. — ТЫ МЕНЯ ДОВЁЛ! Тодороки замер. Он смотрел на Бакуго, на его искажённое болью лицо, на то, как он пытается сдержать слёзы — настоящие слёзы от боли, но не плачет, только кусает губы. И внутри у Шото что-то ёкнуло. Что-то непривычное. Неприятное. — Прости, — сказал он тихо. Бакуго замер. Даже боль, кажется, отступила на секунду. — ЧЁ? — Я сказал — прости. — Тодороки не повышал голоса. — Я не хотел, чтобы ты пострадал. — ТЫ... — Бакуго хотел послать его, но слова застряли в горле. К этому моменту подлетел Киришима. Он отодвинул Тодороки плечом и опустился рядом с Бакуго. — Эй, Кацу, ты как? Сильно болит? — Нормально, — прохрипел Бакуго, хотя было понятно, что не нормально. — Помоги встать. Киришима аккуратно поднял его, подставив плечо. Бакуго опёрся, стараясь не наступать на правую ногу. — В лазарет надо, — сказал подошедший Даби. — Киришима, отведи его. Остальные — продолжаем тренировку. Тодороки, ты со мной. Тодороки не двигался. Он смотрел, как Киришима уводит Бакуго, как Бакуго опирается на его плечо, как Киришима что-то шепчет ему на ухо, успокаивая. И в груди у Шото шевельнулось что-то липкое и неприятное. Он сжал клюшку так, что побелели костяшки. — Тодороки, — окликнул Даби. — Идём. — Да, — ответил Шото, но взгляд ещё секунду провожал удаляющуюся пару. --- Тренировка закончилась через час. Тодороки сидел в тренерской с Даби и обсуждал тактику на предстоящий матч с университетом «Шикетсу» — командой, которая считалась главным конкурентом в этом сезоне. Даби разложил схемы, тыкал пальцем в позиции, что-то объяснял про их нового вратаря, но Шото слушал вполуха. — Ты меня слышишь? — Даби щёлкнул пальцами перед его лицом. — О чём задумался? — Ни о чём. — Ага. Конечно. — Даби усмехнулся, и от этой усмешки веяло чем-то неприятно понимающим. — Ладно, иди уже. Завтра встретимся, обсудим детали. И передай Бакуго, чтобы завтра был на тренировке, даже если ногу отрежут. — Хорошо. Тодороки вышел из тренерской и направился в раздевалку. Он специально задержался в душе дольше обычного, давая время всем разойтись. Ему нужно было поговорить с Бакуго. Непонятно зачем. Непонятно о чём. Но нужно. Раздевалка была почти пуста. Кто-то из защитников копался в шкафчике, но вскоре тоже ушёл. Тодороки сел на скамейку, делая вид, что разбирает сумку. Ждал. Минут через пятнадцать дверь открылась. Вошел Бакуго. Хромал, опираясь на стену, но шёл сам. Лицо злое, губы сжаты в тонкую линию. Увидев Тодороки, он замер и оскалился. — Ты чё тут забыл?  — Тебя жду. — Какого хрена?  Тодороки встал. Подошёл ближе. Бакуго инстинктивно напрягся, но с места не сдвинулся. — Нам надо обсудить игру с «Шикетсу». Даби сказал, что мы два лучших нападающих, должны работать вместе. Стратегия. — С КАКОЙ ЭТО ХЕРА Я ДОЛЖЕН С ТОБОЙ РАБОТАТЬ?! — Потому что иначе мы проиграем. А ты не умеешь проигрывать. — Это ты не умеешь проигрывать, ледяной ты кусок! — Я умею. Просто не люблю. Они стояли друг напротив друга. Бакуго тяжело дышал, опираясь на здоровую ногу. Тодороки — спокойный, как всегда, но внутри у него всё дрожало от этого непонятного чувства. — Как нога? — спросил он. — Не твоё дело! — Моё. Я был рядом, когда ты ударился. — Ты был рядом, когда я вообще на лёд вышел! — рявкнул Бакуго. — Если бы не ты, я бы не психанул и не долбанул клюшкой! Так что вали со своей стратегией куда подальше! — Ты не слушаешь. — А ТЫ НЕ ЗАТКНЁШЬСЯ?! Бакуго шагнул вперёд — и чуть не упал, нога подкосилась. Тодороки машинально протянул руку, чтобы поддержать, но Бакуго оттолкнул его с такой силой, что Шото пошатнулся. — НЕ ТРОГАЙ! — Я помочь хотел. — НЕ НАДО! В этот момент дверь снова открылась. На пороге стоял Киришима — запыхавшийся, красный, видимо, бежал. — Кацу! Ты чё так долго? Я за тобой, — он перевёл взгляд на Тодороки, и в его глазах мелькнуло что-то настороженное. — Всё нормально? — Нормально, — буркнул Бакуго, отворачиваясь от Шото. — Пошли отсюда. Киришима подошёл, подставил плечо. Бакуго опёрся, и они направились к выходу. У двери Бакуго обернулся. — Забудь про свою стратегию. Я с тобой даже на одном льду дышать не могу. Сам справлюсь. Дверь захлопнулась. Тодороки остался один. Он стоял посреди раздевалки, сжимая в руке клюшку, и смотрел на закрытую дверь. В голове крутилось одно — как Бакуго опирался на Киришиму, как Киришима заботился о нём, как они ушли вместе. И это чувство. Липкое, неприятное, раздражающее. Тодороки не знал, как оно называется. Но оно ему не нравилось. Он вышел на улицу через чёрный ход. Дождь кончился, воздух был свежим и холодным. Шото поднял капюшон и пошёл к общаге — длинной дорогой, по набережной. Он знал, что Бакуго сейчас идёт через парк. С Киришимой. И почему-то от этой мысли внутри холодело сильнее, чем от любого ветра. --- Неделя после травмы стала для Бакуго личным адом на земле. Сидеть в общаге, когда команда пашет на льду, смотреть в потолок и считать минуты до следующего похода к врачу — это было хуже любой тренировки. Киришима каждое утро уходил с рожей, полной сочувствия, и возвращался с рассказами о том, как они там отрабатывали новые связки, как Каминари опять облажался, как Даби орал так, что стёкла дрожали. Бакуго только зубами скрипел. — Заткнись, — рычал он, когда Киришима слишком увлекался. — Мне похер на ваши тренировки. — Ага, конечно. — Киришима закидывал ноги на тумбочку. — Ты просто бесишься, что не можешь там быть и всех строить. — Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ПОСТРОЮ! Но больше всего бесили походы в медпункт. --- Медицинский центр при университете «Хёка» находился на первом этаже главного корпуса. Стеклянные двери, стерильный запах, вечно орущий телевизор в углу и молодой персонал, который делал вид, что им не всё равно. Бакуго ненавидел это место. Особенно после того, как ему назначили физиотерапию. Врача звали Ояма Дайсуке. Тридцать лет, вечно мокрая укладка, белоснежный халат и улыбка, от которой хотелось дать в морду. Ояма специализировался на спортивных травмах и, судя по репутации, был реально крутым спецом. К нему приезжали даже профи из лиги. Но у Оямы была одна особенность, которая бесила Бакуго до скрежета зубов. — Бакуго-кун, доброе утро! — пропел Ояма, когда Бакуго ввалился в кабинет на четвёртый день реабилитации. — Как наше колено? — НАХРЕН ТЫ ПОЁШЬ? — рявкнул Бакуго, плюхаясь на кушетку. — Создаю позитивную атмосферу, — улыбнулся Ояма, ни капли не смутившись. — Снимайте штаны. — ЧЕГО?! — Штаны, говорю, снимайте. Или хотя бы подверните. Мне нужно видеть колено. Бакуго сжал зубы, стянул спортивки до колена и уставился в стену. Ояма подошёл, присел на корточки и начал осмотр. Вот тут и начиналось самое херовое. — Так, посмотрим... — Ояма положил руки на колено. Тёплые, сухие ладони, которые двигались слишком медленно. Он надавливал, массировал, гладил — и каждое прикосновение длилось на пару секунд дольше, чем надо. — Отек спадает, — комментировал Ояма, поглаживая внутреннюю сторону колена. — Хорошо. А здесь? Больно? — Не, — отрезал Бакуго. — А так? — пальцы скользнули выше, почти до середины бедра. — НОРМАЛЬНО! — Не орите, Бакуго-кун. Я чувствую напряжение мышц. Расслабьтесь. Бакуго сжимал кулаки и смотрел в потолок. Он не мог объяснить, что именно бесит. Врач не делал ничего запретного — просто работал. Но эти его "случайные" касания, эти задержки, этот масляный взгляд, когда он поднимал голову и спрашивал "Ну как, приятно?" — Приятно, блядь, — процедил Бакуго. — Как зуб тянуть. — Ох, какой вы недоверчивый, — Ояма рассмеялся и снова надавил на колено, чуть сжимая пальцами. — Я же помочь хочу. — Помогай быстрее и без рук. — Так нельзя. Мне нужно чувствовать ткани. Бакуго промолчал, но решил, что после выздоровления обязательно врежет этому Ояме где-нибудь в тёмном коридоре. --- Вечером в комнате он сидел на кровати, закинув ногу на стул, и тупил в телик. Киришима притащил из столовой две порции карри и плюхнулся рядом. — Ну чё, как поход? — спросил он с набитым ртом. — Ненавижу. — Ояму? А чё он? — Лапает меня, — Бакуго скривился. — Каждый раз. Как будто специально. — В смысле лапает? — Киришима поперхнулся. — Он к тебе пристаёт? — Не, не пристаёт, — Бакуго поморщился, подбирая слова. — Он просто... руки долго держит. Гладит там. Смотрит так... Не переходит черту, но бесит. — Жуть, — Киришима отложил еду. — Ты бы пожаловался кому. — Кому? Он главный спец по травмам. Скажу — скажут, что показалось. — Бакуго дёрнул плечом. — Ладно, потерплю. Ещё неделя — и свалю оттуда. — Если чё — скажи мне. Я с ним поговорю, — Киришима сжал кулак. — Ты? — Бакуго усмехнулся. — Ты с ним поговоришь — он в больнице окажется. — Ну и отлично, — оскалился Киришима. — Чтобы знал, как наших трогать. --- На следующее утро Киришима пришёл на тренировку с этой историей в голове. Он не собирался никому рассказывать — слово дал. Но когда Каминари начал ныть про свою спину и про то, как массажистка ему нравится, Киришима ляпнул, не подумав: — Тебе бы массажистку, а у Кацу там мужик-врач руки распускает. — ЧЕГО?! — Каминари аж клюшку выронил. — Кто? Ояма? — Тихо, бля! — Киришима оглянулся. — Не ори.  — Да ладно, Ояма? — подъехал Серо. — Ну он всегда странный был. Глазки строит всем. — Я ничего не говорил! — рявкнул Киришима. — Забудьте! Но было поздно. В десяти метрах от них, у борта, спокойно затягивал коньки Тодороки Шото. Он не подал виду, что слышал. Но шнурок в его пальцах замер на секунду дольше, чем надо. А потом он продолжил завязывать, и лицо его не выражало ровным счётом ничего. --- На следующий день Бакуго пришёл на приём, но Оямы в кабинете не было. Вместо него сидела пожилая женщина в очках — сухая, собранная, с короткой стрижкой. — Бакуго-кун? — она подняла глаза от бумаг. — Я Токугава, новый физиотерапевт. Ояму перевели в другое отделение. Раздевайтесь, приступаем. Бакуго моргнул. — Перевели? Куда? — В административный корпус. Бумаги теперь разбирает. — Токугава говорила ровно, без эмоций. — Не стойте, проходите. Бакуго разделся, лёг на кушетку. Женщина работала быстро, жёстко, без лишних движений. Пальцы давили ровно там, где надо, и ровно столько, сколько надо. Через десять минут сеанс закончился. — Приходите послезавтра. И поменьше нагрузок, — бросила Токугава и уткнулась в компьютер. Бакуго вышел в коридор и остановился. Ояму перевели. Внезапно. После двух лет работы с командой. Просто так? — Странно, — пробормотал он себе под нос. Но спрашивать было не у кого. --- Неделя пролетела в мучительной скуке. Бакуго сидел в общаге, смотрел записи игр, бесился на Киришиму и считал дни до возвращения на лёд. Новый врач работал чётко, колено заживало быстрее, чем ожидалось. Киришима как-то вечером спросил: — Слушай, а этого, Ояму, реально перевели. Ты знал? — Знал. — И чё думаешь? — Ничего. — Бакуго пожал плечами. — Повезло. — Ага, — Киришима почесал затылок. — Повезло. Больше они это не обсуждали. --- И вот наконец настал день возвращения. Лёд встретил Бакуго привычным холодом и запахом резины. Команда готовилась к домашнему матчу с университетом «Кайдзю» — середняками лиги, которые в этом сезоне вдруг начали показывать зубы. Не принципиальные соперники, но опасные. Проигрывать им — позор. Бакуго вышел на лёд, чувствуя, как под коньками скользит чистый лёд, и улыбнулся. Впервые за долгое время. — О, смотрите, кто вернулся! — заорал Каминари. — Наша бомба замедленного действия! — ЗАТКНИСЬ! — Работаем! — рявкнул Даби, выходя на лёд. — Бакуго, в общую группу. Но без фанатизма. Только с больничного. — Я в норме. — Я сказал — без фанатизма. Будешь выделываться — посажу на скамейку. Бакуго сжал зубы, но промолчал. Тренировка началась. Он носился как угорелый, отыгрываясь за неделю простоя. Шайба слушалась, нога вроде не болела, адреналин зашкаливал. Но Даби то и дело свистел, заставляя сбавлять темп. — Тормози, я сказал! — ДА НОРМАЛЬНО ВСЁ! К концу тренировки Бакуго вымотался, но был доволен. Пока в раздевалке не началось. Он сидел на скамейке, стаскивая мокрую майку, когда дверь открылась и вошёл Тодороки. Остальные уже разошлись — в раздевалке было тихо и пусто. Шото прошёл к своему шкафчику, молча открыл его и начал переодеваться. Бакуго краем глаза следил за ним, сам не зная зачем. — Нормально колено? — вдруг спросил Тодороки, не оборачиваясь. — Чего? — Спрашиваю: колено болит? — Не твоё дело. — Моё. Если ты снова свалишься, с «Кайдзю» придётся играть без тебя. А они в этом сезоне непростые. Бакуго фыркнул. — Волнуешься за результат? — Волнуюсь, чтобы ты не идиотничал. — Я идиотничаю? — Ты за пять минут до конца тренировки врезался в борт на полной скорости. Я видел. Бакуго дёрнулся. Он и правда чуть не влетел, но удержался. — Нормально всё. — Сядь на скамейку в первом тайме, — Тодороки наконец обернулся. Взгляд спокойный, без эмоций. — Посмотри на игру со стороны. Выйдешь во втором. — ЧЕГО?! — Ты неделю не был на льду. Ритм собьёшь. Посиди, посмотри, как «Кайдзю» двигаются. Потом выйдешь и порвёшь их. Бакуго вскочил. — Ты мне указывать собрался?! — Я предлагаю. — Шото даже не повысил голос. — Хочешь — делай по-своему. Но если через десять минут после выхода упадёшь с этой ногой — я скажу Даби, чтобы посадил тебя до конца сезона. — ТЫ НЕ СМЕЕШЬ! — Смею. — Шото смотрел прямо в глаза. — Потому что ты нужен на «Шикетсу». А не на «Кайдзю». Понял? Бакуго замер. В груди всё кипело, хотелось заорать, врезать, разнести всё вокруг. Но этот ледяной ублюдок смотрел так, будто ему реально есть дело. И это бесило больше всего. — Сяду, — выплюнул Бакуго. — В первом тайме. Но если во втором меня не выпустят — я тебя лично убью. — Выпустят. — Откуда ты знаешь? — Даби меня слушает. Бакуго усмехнулся. — Любимчик тренера, значит? — Нет. Просто он знает, что я не предлагаю херню. Тишина. Бакуго стоял, сжимая майку в кулаке, и смотрел на Тодороки. Тот уже отвернулся и спокойно запихивал вещи в сумку. — Эй, — сказал Бакуго. — Что? — Ты... откуда узнал про Ояму? Тодороки замер на секунду. Потом пожал плечом. — Ниоткуда. Что за Ояма? — Врач который... — Бакуго осёкся. — Ладно, забей. — Забил. Шото застегнул сумку и пошёл к выходу. У двери остановился. — Подводку сегодня нормально навёл, — бросил он, не оборачиваясь. — Не размазалось. И вышел. Бакуго остался стоять посреди раздевалки, глядя на закрытую дверь. — Придурок, — сказал он в пустоту. Но почему-то на душе стало чуть легче. --- Раздевалка «Райдзин» гудела как трансформаторная будка. За час до матча с «Кайдзю» здесь творилось обычное предыгровое безумие — кто-то наматывал изоленту на клюшку, кто-то прыгал на месте, разгоняя кровь, кто-то тупил в телик с повтором прошлой игры. Бакуго сидел в углу, накручивая бинты на левое колено. Поверх чёрной эластичной повязки — ещё один слой, жёсткий, фиксирующий. Врач Токугава сказала, что можно играть, но беречься. Бакуго плевать хотел на её советы, но повязку намотал. Не потому, что боялся. Просто чтобы эти придурки не ныли. — Внимание! — Даби хлопнул в ладоши, и гул стих. Тренер стоял у тактической доски, на которой были нарисованы схемы. Синие линии, красные точки — стандартная расстановка. Но сегодня в его глазах горел особый огонь. — «Кайдзю» играют в агрессивный прессинг. Первая пятёрка у них быстрая, вторая — мощная. — Он ткнул маркером в доску. — Не дайте им развернуться в зоне атаки. Тодороки — ты в первом звене, разбираешь их капитана. Он любит уходить влево, под бросок. Перекрывай. Шото кивнул, даже не поднимая глаз. — Бакуго. — Даби перевёл взгляд. — Ты во втором. Сидишь первый период и смотришь. Я сказал — смотришь. Не дёргаешься. Твоя задача — выйти и добить их, когда подсядут. Вопросы? — Да какие вопросы, — буркнул Бакуго, но кулаки сжал. — Хорошо. — Даби обвёл взглядом свою маленькую, да удаленькую команду: Шото, Кацуки, Киришима, Каминари, Серо, Сако, Иида, Монома и Шинсо.— Сегодня играем жёстко, но чисто. Никаких удалений в своей зоне. «Кайдзю» мастера ловить на контратаках. Работаем на подборах, не лезем в обмен ударами. Всё поняли? — ДА! — гаркнули пацаны. Дверь открылась, и вошёл невысокий парень в белом халате — командный медик Сакураи Кента. Вечно лохматый, с тёмными кругами под глазами, но руки у него были золотые. Таскал с собой огромный чемодан с витаминами, пластырями и прочей хернёй. — Коктейли, — объявил Сакураи, ставя на стол поднос с высокими стаканами. Внутри плескалась мутная жидкость розоватого цвета. — Витамины, электролиты, аминокислоты. Пейте всё, не нойте. — Это чего, клубничное? — скривился Каминари, заглядывая в стакан. — Пей давай. Команда разобрала стаканы. Бакуго взял свой, понюхал, скривился, но выпил залпом. На вкус — как протеин, смешанный с соком и какими-то добавками. Гадость, но привычно. — Сакураи, у Бакуго колено нормально? — вдруг спросил Даби. Медик подошёл к Бакуго, жестом попросил поднять штанину. Осмотрел повязку, надавил. — Болит? — Не, — отрезал Бакуго. — Врёт, — спокойно сказал Сакураи. — Но терпимо. Если перегрузит — будет хуже. Следите за ним. — Я слежу, — кивнул Даби. Тодороки, сидевший через две скамейки, бросил короткий взгляд на колено Бакуго. На секунду задержался. Потом отвернулся и допил свой коктейль. — А этот чего на меня пялится? — Бакуго ткнул пальцем в сторону Шото. — Я смотрел на твою повязку, — ровно ответил Тодороки. — Криво намотал. Сползёт. — САМ ТЫ КРИВО! — Тихо! — рявкнул Даби. — На льду разберётесь. Сейчас — собираемся. --- Через полчаса команда высыпала на лёд. Арена была забита под завязку — фанаты орали, размахивали плакатами, гремели дудками. Трибуны пестрели синими цветами «Хёка Райдзин» и чёрно-золотыми «Кайдзю». Бакуго катился по кругу, разминаясь. Нога слушалась, но где-то в глубине колена сидела тупая боль — напоминание, что надо аккуратно. Он злился на себя за эту слабость, но повязку не трогал. «Кайдзю» разминались на противоположной стороне. Их капитан — здоровый детина с квадратной челюстью и злыми глазами — сверлил взглядом нашу скамейку. — Вы только посмотрите на этого бугая, — присвистнул Серо. — Он же наших защитников раскидает. — Не раскидает, — отрезал Киришима. — Я его беру. Прозвучала сирена. Команды выстроились на центральном вбрасывании. Судья поднял руку, шайба упала. — ПОГНАЛИ! --- Первый период «Кайдзю» с первых секунд включили прессинг. Их первая пятёрка рванула вперёд так, будто за ними черти гнались. Наши защитники еле успевали перекрывать проходы. Тодороки играл в центре. Он двигался будто в замедленной съёмке — спокойно, расчётливо, каждое движение точное до миллиметра. Капитан «Кайдзю» дважды пытался прорваться по левому флангу, и дважды Шото встречал его корпусом, выбивая шайбу. — Твою мать! — рявкнул капитан после второго раза. — Аккуратнее, — бросил Шото, даже не глядя на него. На пятой минуте «Кайдзю» всё-таки продавили оборону. Их нападающий ворвался в зону, отдал пас на дальнюю штангу, и оттуда прилетел бросок впритирку со штангой. Вратарь — наш старый добрый Сата, вечно невозмутимый — вытащил шайбу в ловушку, но добивание было добиванием. 0:1. Гости повели. Трибуны загудели. Даби на скамейке заорал что-то нечленораздельное. Бакуго сидел, вцепившись в бортик. Каждый мускул в теле требовал выскочить на лёд и навалять этим придуркам. Но он сдерживался. Смотрел. А Тодороки на льду даже бровью не повёл. Подобрал шайбу после вбрасывания, откатился в свою зону, отдал пас защитнику. — Спокойно, — сказал он, проезжая мимо. — Работаем. И они заработали. Минута за минутой «Райдзин» наращивали давление. «Кайдзю» начали уставать — их прессинг требовал бешеных кондиций, а лёд не резиновый. На двенадцатой минуте защитник гостей ошибся с пасом, шайба отскочила к Тодороки. Шото не бежал. Он летел. Вход в зону, ложный замах, защитник прыгает под бросок — а Шото просто отдаёт пас на дальнюю штангу. Там уже ждал Киришима. Бросок в касание — и шайба в сетке. 1:1. Трибуны взорвались. Киришима подлетел к Тодороки, хлопнул по плечу. — Красава! Шото кивнул и покатил на точку. Бакуго на скамейке дёрнул щекой. Красиво сделал, сука. До конца первого периода «Кайдзю» попытались переломить ход игры, но наша оборона стояла стеной. Тодороки в какой-то момент в одиночку раскидал двоих в углу, выцарапал шайбу и вывел её из зоны. Капитан гостей только зубами скрипел. Первый период закончился 1:1. Но по игре наши были лучше. --- В раздевалке пахло потом и адреналином. Даби раздавал указания, Сакураи бегал с водой и пластырями. Бакуго сидел, сжимая клюшку. — Тодороки, ты как? — спросил Даби. — Нормально. — Во втором сбавь темп. Выпускаем Бакуго. Бакуго дёрнулся. — НАКОНЕЦ-ТО! — Сядь и слушай. — Даби ткнул в него пальцем. — Твоя задача — давить. Они подсели, их первая пятёрка уже дышит ртом. Выходишь, ломаешь им игру. Силовая, борьба, ворота. Но колено береги. Если упадёшь — убью. — Не упаду. Тодороки пил воду и молча смотрел в пол. Он не сказал Бакуго ни слова. Но когда Бакуго вставал, чтобы выходить на лёд, Шото поднял голову и встретился с ним взглядом. — Нога, — коротко сказал он. — В норме. — Смотри. И всё. Больше ничего. --- Второй период Бакуго вылетел на лёд как ядерная боеголовка. Первая же смена — он ворвался в зону «Кайдзю», врезался в защитника, отбросил его корпусом, отдал пас на Каминари. Тот пробил — вратарь отбил. Бакуго уже там, добивает — мимо. — БЛИН! — Спокойно, — крикнул Киришима. — Дави! И Бакуго давил. Он носился по всей площадке, вгрызался в каждую шайбу, лез на пятак, бил, толкался, орал на всех. «Кайдзю» не успевали — их защита трещала по швам. На третьей минуте второго периода случилось то, чего все ждали. Бакуго подхватил шайбу в средней зоне, разогнался и влетел в зону соперника. Два защитника попытались закрыть проход — он просто проскочил между ними, клюшка, корпус, шайба на крюке. Вратарь вышел из ворот, пытаясь сократить угол. Бакуго убрал шайбу под себя, объехал его и закатил в пустые. 2:1. Трибуны взревели. Бакуго заорал что-то нечленораздельное и врезался плечом в борт. — ДА! — Каминари налетел на него с объятиями. — КАЦУКИ, ТЫ ЗВЕРЬ! — ОТВАЛИ! Но в глазах горел огонь. «Кайдзю» попытались отыграться. Они выпустили вторую пятёрку — мощную, тяжёлую, которая должна была задавить наших массой. И это сработало. Минуты две шайба не выходила из нашей зоны. Защитники отбивались как могли, но натиск был страшный. И тут Тодороки сделал то, за что его ценили. Он перехватил пас в своей зоне, развернулся и отдал точнейшую передачу на синюю линию, где уже разгонялся Бакуго. Идеальный пас — на ход, под клюшку. Бакуго убежал один на один. Защитник догонял, но не успевал. Вратарь вышел. Бакуго — бросок. Шайба влетела под перекладину. 3:1. Бакуго поднял клюшку вверх. Трибуны орали. На табло горело 3:1, а до конца второго периода оставалось пять минут. «Кайдзю» сломались. Они пытались атаковать, но без огня, без веры. Наши спокойно контролировали шайбу, не лезли в авантюры. Бакуго после второго гола чуть сбавил темп — колено давало знать. Он пару раз скосил взгляд туда, где стоял Тодороки. Шото смотрел на него. Просто смотрел. Без эмоций. Но почему-то от этого взгляда хотелось играть ещё жёстче. Финальная сирена. 3:1. Победа. --- После матча Раздевалка гудела как улей. Кто-то орал, кто-то обнимался, кто-то пил воду и тупил в телефон. Даби стоял в центре, довольно щерясь. — Нормально сработали. — Он обвёл взглядом команду. — Сегодня можно расслабиться. Пейте, гуляйте, завтра выходной. Но чтобы завтра к обеду все были живы. — А ТЫ ЧЕ, С НАМИ НЕ ПОЙДЁШЬ? — заорал Каминари. — У меня дела, — Даби усмехнулся и подмигнул. — Важные. Очень. Команда заржала. Все знали, что значит «важные дела» Даби. — Передавай привет Ястребу! — крикнул Серо. — Передам передам, — огрызнулся Даби, но без злобы. — Всё, валите. И ушёл. --- Бар «Красный фонарь» находился через дорогу от кампуса. Маленькое заведение с прокуренными стенами, дешёвым пивом и вечно орущим телевизором. Местные собирались здесь после игр — свои, проверенные. Команда ввалилась толпой. Кто-то заказал пиццу, кто-то сразу рванул к стойке за пивом. Бакуго плюхнулся в угол, вытянув ногу на соседний стул. Колено ныло, но терпимо. — Держи. — Киришима поставил перед ним бокал.  — За победу. — Сам знаю. Бакуго отхлебнул. Пиво было холодным, горьким, приятным. Вокруг кипела жизнь. Каминари уже клеился к официантке, Монома, Серо и Сако спорили о чём-то футбольном, Иида сидел с минералкой и осуждающе качал головой. Тодороки сидел в другом конце зала вместе с Шинсо. Перед ними стояла бутылка соджу, которую Шото опустошал со скоростью света.  — Смотрите на Тодороки, — шепнул Каминари Серо. — Он че, нажирается? — Похоже на то. Шото сидел молча, уставившись в одну точку. На лице — ни эмоции. Но бутылки перед ним пустели одна за другой. Он не говорил ни с кем, не участвовал в общем галдеже. Просто пил. Бакуго краем глаза следил за ним. Не специально. Просто так получалось. — Чего он там квасит? — буркнул он Киришиме. — А хер его знает. Может, переживает. — О чём? Мы выиграли. — Не знаю. — Киришима пожал плечами. — Может, о тебе. — ЧЕГО?! — Шучу-шучу. — Киришима поднял руки. — Спокойно. Но Бакуго снова глянул в угол. Тодороки сидел всё так же молча, но бутылка в его руке чуть дрожала. Через час народ начал разбредаться. Каминари уже клевал носом, Серо пытался доесть третью пиццу, Сако уснул прямо за столом. Бакуго собрался уходить — колено затекло, хотелось лечь. — Эй, а Тодороки? — спросил кто-то. Шото сидел, уронив голову на руки. Перед ним стояло 5 пустых бутылок из под соджу. — Охренеть, — присвистнул Киришима.  — Напился в хлам, — констатировал Иида, подходя. — Надо тащить. Шинсо и Иида подхватили Тодороки под руки. Шото не сопротивлялся, но и не помогал — просто переставлял ноги, глядя в пол. — Я провожу, — сказал Иида. — Шинсо, держи его. — Держу. Они вышли из бара. Бакуго смотрел им вслед. — Ты идёшь? — Киришима тронул его за плечо. — Ага. Они пошли через парк. Обычной дорогой. Но в этот раз Бакуго зачем-то свернул к набережной. Посмотрел вперёд — там, в свете фонарей, маячили три фигуры. Иида, Серо и между ними — Тодороки, который еле переставлял ноги. — Чего туда смотришь? — спросил Киришима. — Ничего. Пошли. Он резко развернулся и пошёл в общагу своей дорогой. Но в голове крутилось одно: этот идиот напился. С чего бы? И почему-то от этого вопроса внутри скребло. Какой-то бред. Вообще-то ему насрать.