Ледяное пламя соперничества

Даби влетел в квартиру Ястреба, даже не разуваясь. Плевать на ковёр, плевать на порядок. Он только что выиграл матч, его пацаны порвали «Кайдзю» в хлам, и единственный человек, с которым он хотел это разделить, стоял на пороге спальни в растянутой футболке и с сонной рожей. — Ты чего ломишься в час ночи? — Ястреб зевнул, но в глазах уже плясали смешинки. — Мы выиграли! — Даби сгрёб его в охапку, вжался лицом в шею. — Три-один, сука! Бакуго два забил, Тодороки раздавал, всё чётко! — Знаю, смотрел. — Ястреб обнял в ответ, запустил пальцы в его белые волосы. — Молодцы твои психопаты. — Мои, блядь, психопаты! — Даби отстранился, заглянул в глаза и поцеловал. Коротко, зло, со вкусом победы. Ястреб усмехнулся в губы: — Гордишься? — А то. — Иди в душ, от тебя раздевалкой несёт. — А потом? — А потом поговорим, какие у тебя молодцы. Даби оскалился и попёр в ванную, на ходу стягивая толстовку. --- Утро встретило Даби на тренерской скамейке пустой арены. Он сидел, сжимая в руке стакан с кофе, и смотрел на лёд, где должна была кипеть утренняя раскатка. Должна была. Но по факту... — Где Тодороки? — рявкнул он в сторону выхода. Каминари, который лениво наматывал круги, пожал плечами: — А хер его знает. Не приходил. — В смысле не приходил?! — Ну нету. Шинсо с Иидой говорили, он вчера так накидался, что они его до кровати тащили. Может, вообще не проснулся ещё. Даби дёрнул щекой. Вчера этот ледяной придурок нажрался в хлам — Шинсо с Иидой еле дотащили. Даби видел это краем глаза, но забил. Думал, проспится. А он, оказывается, даже не встал. — Ладно. — Даби перевёл взгляд на скамейку, где сидел Бакуго, замотав колено эластичным бинтом. — А ты чего сидишь? — Размялся, — буркнул Бакуго, не глядя. — Колено херня какая-то. Сакураи сказал не перегружать. — Сакураи сказал не перегружать, а не сидеть весь день. — Даби подошёл ближе. — Сильно болит? — Нормально. Посижу сегодня. Даби вздохнул. Вот она, расплата за вчерашнюю победу. Один в запое, второй на скамейке. — Ладно, работаем с тем, что есть. — Он хлопнул в ладоши. — Киришима, Каминари, Иида — в квадрат! Шинсо, Монома — накатываете броски! Сако, Серо — в ворота! Живо! Команда зашевелилась. Бакуго остался на скамейке. Сидел, смотрел, как пацаны носятся по льду, и злился. На колено. На себя. На этого придурка Тодороки, который где-то там дрыхнет после вчерашнего. — Киришима! — рявкнул он с места. — Ноги шире ставь, твою мать! — А ТЫ НЕ ОРИ, СКАМЕЙКА! — донеслось в ответ. --- Шото проснулся от того, что солнце било прямо в глаза, а голова раскалывалась так, будто по ней проехалась шайба. Он открыл один глаз, посмотрел на часы и замер. Тренировка началась сорок минут назад. — Блять, — выдохнул он. Вставать было больно. Тело ломило, во рту пустыня, мысли ворочались как замёрзшие шайбы. Он кое-как дополз до душа, врубил ледяную воду, стоял под ней, пока зубы не застучали. Помогло слабо. «Какого хрена я вчера напился?» — думал он, натягивая форму. — «Я вообще столько никогда не пил. Никогда. А вчера взял и... почему?» Воспоминания возвращались кусками. Соджу. Много соджу. Потом Шинсо что-то говорил, Иида тащил его под руки. И перед этим — Бакуго на льду. Его колено. Как он носился, как забивал, как мог упасть в любой момент. — Твою мать, — прошептал Шото, завязывая шнурки. Он переживал. За Бакуго. За этого взрывного придурка с подводкой, который его бесил больше всех на свете. «Почему?» — спросил он пустую комнату. Ответа не было. Он вылетел из общаги и побежал к арене. Опаздывал на сорок пять минут. Даби его убьёт. --- Когда Шото влетел в раздевалку, оттуда уже доносился гул тренировки. Он быстро переобулся, схватил клюшку и выскочил на лёд. — О, явился! — Каминари присвистнул. — Тодороки, ты чё, в хлам вчера? — Не твоё дело, — бросил Шото, вставая в строй. Даби посмотрел на него так, что, казалось, лёд под ногами треснул. — Тодороки. Ко мне. Шото подъехал. — Ты охренел? — Проспал. — Я вижу, что проспал. — Даби сощурился. — Голова болит? — Нормально. — На лёд выходи, но если упадёшь — будешь кроссы бегать до конца недели. И соточку сверху за опоздание. — Понял. Шото влился в тренировку. Катался жёстко, зло, выплёскивая всю непонятную херню, что накопилась внутри. Броски — в молоко, передачи — точные, силовая — с перебором. Каминари пару раз отлетел от борта, выругался. — Ты чего бешеный? — спросил он. — Ничего. На скамейке сидел Бакуго. Смотрел на Шото. Тот чувствовал этот взгляд кожей, но не оборачивался. Киришима подкатил к скамейке попить воды, глянул на Бакуго, потом на Тодороки, усмехнулся: — Чего он тебя гипнотизирует? — Пошёл ты. — А чё, я ничего. Просто смотрит он на тебя, как ты на льду мечешься. Переживает, наверное. — Кто? Он? — Бакуго фыркнул. — Этот Половинка только о себе переживает. — Ага. — Киришима допил воду. — Поэтому вчера и нажрался. Бакуго дёрнулся. — ЧЕГО?! — Того. Шинсо сказал — Тодороки пил как не в себя, а сам всё на лёд смотрел, где ты вчера бегал. — Киришима пожал плечами. — Я к чему? Мало ли. Он укатил обратно, оставив Бакуго с разрывающейся головой. — Бред, — сказал Бакуго пустоте. — Полный бред. Но взгляд сам собой вернулся к Тодороки. --- Через час Даби дал команду заканчивать. Команда поплелась в раздевалку. Шото задержался, делая вид, что поправляет коньки. На самом деле ждал, когда все уйдут. Голова всё ещё гудела, и идти в душ с этими придурками не хотелось. Бакуго тоже не спешил. Сидел на скамейке, растирал колено. — Долго ещё будешь там коньки гладить? — спросил он, не глядя. Шото поднял голову. — Не твоё дело. — Моё. Тренировка кончилась, в раздевалке люди. Иди уже. — Иди сам. Бакуго встал, подошёл ближе. Хромал чуть-чуть, но вида не подавал. — Слушай сюда, половинчатый. Ты вчера нажрался как свинья. Сегодня опоздал. Даби тебя не прибил только потому, что ты вчера игру сделал. Но если ты ещё раз такое устроишь... — Что? — Шото встал, теперь они стояли почти вплотную. — Что ты сделаешь? Бакуго сжал кулаки. — Сделаю так, что мало не покажется. — Угрожаешь? — Предупреждаю. Шото смотрел на него сверху вниз. Разноцветные глаза — холодные, но внутри что-то дрожало. — А с чего ты вообще решил, что имеешь право меня предупреждать? — тихо спросил он. — С того, что из-за тебя команда страдает. — Из-за меня? — Шото усмехнулся. — Ты на себя посмотри. Колено своё не бережёшь, прёшь как танк, а потом сидишь на скамейке и смотришь, как другие пашут. — Моё колено — моё дело. — А моя голова — моё. — Тогда какого хрена ты вчера напился?! Шото замер. Бакуго тоже. Тишина повисла между ними, густая и липкая. — Тебе-то что? — спросил Шото. — Мне ничего! — рявкнул Бакуго. — Но Киришима сказал... — Киришима много говорит. — Он сказал, что ты на меня смотрел всю игру! Что ты переживал! Что из-за меня нажрался! Шото молчал. Долго. Потом выдохнул. — Киришима — идиот. — Это я знаю. — Бакуго не отводил взгляда. — Но он не врёт. — Откуда тебе знать? — А ты скажи, что врёт. Шото смотрел на него. Холодный, спокойный, ледяной. Но внутри всё горело. — Я не буду это обсуждать, — сказал он наконец. — Иди колено лечи. — НЕ СМЕЙ МНЕ УКАЗЫВАТЬ! — А ты не смей лезть в то, что тебя не касается. — ТЫ САМ ВЛЕЗ, КОГДА К ВРАЧУ ПОШЁЛ! — Там другое. — ЧЕМ?! Шото шагнул ближе. Теперь между ними не было расстояния. Бакуго чувствовал его дыхание — холодное, с остатками вчерашнего перегара. — Тем, — тихо сказал Шото. — Всё. Он развернулся и пошёл к выходу. — СТОЙ! — крикнул Бакуго. Шото не остановился. — ТОДОРОКИ! Ноль реакции. Бакуго стоял посреди пустой арены, сжимая кулаки, и смотрел, как закрывается дверь. — Придурок, — выдохнул он. Но в груди почему-то щемило. --- Комната 304 общежития Хёка гудела тишиной, нарушаемой только шелестом страниц и редкими вздохами. Киришима развалился на своей кровати с учебником по макроэкономике, который он держал вверх ногами уже минут десять. Бакуго сидел за столом, делая вид, что пишет конспект, но на самом деле уже полчаса тупил в одну точку на стене. — Кацу, — позвал Киришима. — Чего? — Ты если собираешься прожечь дыру в стене взглядом, может, сначала перейдешь на что-то более полезное? Типа на учебник? — Заткнись. Киришима хмыкнул, отложил книгу и сел по-турецки, уставившись на друга. Бакуго чувствовал этот взгляд затылком и бесился. — ЧЕГО ТЫ ПЯЛИШЬСЯ?! — Думаю. — О чём? — О том, что ты уже час сидишь и ничего не пишешь. И о том, что ты спросил меня сегодня утром про Тодороки. Бакуго дёрнулся, чуть не опрокинув ручку. — Ничего я не спрашивал. — Ага. — Киришима растянулся на кровати, закинув руки за голову. — «Киришима, ты уверен, что он из-за меня напился?» — это ты не спрашивал, да? Я ослышался? Бакуго молчал. Ручка в его пальцах жалобно хрустнула. — Сломаешь — писать нечем будет, — лениво заметил Киришима. — ИДИ НАХЕР! — О, заговорил. — Киришима приподнялся на локтях, довольно щерясь. — Слушай, Кацу, я тебя сто лет знаю. Ты когда просто бесишься — ты орёшь и сразу в драку лезешь. А когда ты вот так сидишь, молчишь и ручки ломаешь — значит, у тебя в голове что-то серьёзное. — Ничего у меня в голове. — Ага. А Тодороки, значит, просто так нажрался в хлам, потому что ему делать нечего было. Бакуго резко развернулся на стуле, сверля Киришиму взглядом. — Ты сам сказал, что он на меня смотрел. — Сказал. — И что он пил и смотрел. — Сказал. — И что Шинсо с Иидой его тащили, потому что он сам идти не мог. — И это сказал. — Киришима сел, теперь уже серьёзно глядя на друга. — Кацу, я чего хочу спросить... Тебе-то какое дело? Вы же ненавидите друг друга. Бакуго открыл рот, закрыл, снова открыл. — Я... мы... — Он сжал кулаки. — Я не знаю, блядь. Киришима присвистнул. — Ого. Это уже прогресс. Обычно ты орёшь «Тодороки кусок льда я его ненавижу» и всё такое. А тут «не знаю». — Заткнись. — Не заткнусь. — Киришима встал, подошёл и плюхнулся на стул рядом с Бакуго. — Слушай, я тебе как друг скажу. Ты на него реально бесишься. Но в последнее время... не знаю. Ты как-то иначе на него смотришь. — Как иначе? — Ну... — Киришима почесал затылок. — Раньше ты смотрел как на врага, которого хочется убить. А теперь... как на врага, за которым хочется следить. Понимаешь разницу? Бакуго молчал. — Я к чему? — продолжил Киришима. — Может, ты просто не хочешь признавать, что он тебе не так уж и противен? Ну там... симпатия какая-то? — Ты несёшь херню. — Может быть. — Киришима пожал плечами. — Но ты спросил. Спросил, уверен ли я, что он из-за тебя напился. Значит, тебе это важно. Значит, ты думаешь об этом. — Я думаю, что он идиот. — Это да. Но идиотов не спрашивают, из-за кого они напились. Их просто посылают. Бакуго сжал челюсть. Внутри всё кипело, но не от злости. От чего-то другого, чему он не мог подобрать названия. — Ладно, — выдохнул он наконец. — Допустим. Допустим, он реально из-за меня. И чё? — А ничё. — Киришима развёл руками. — Просто теперь ты знаешь, что небезразличен ему. Хоть немного. А там уже сам решай, что с этим делать. — Ничего не буду делать. — Ну и не делай. — Киришима встал, хлопнул его по плечу. — Просто имей в виду. Бакуго снова отвернулся к столу. Ручка в его руке была уже безнадёжно сломана. — Эй, — сказал он, когда Киришима уже лёг обратно. — А? — Спасибо. — За что? — За то, что не бесишь. Киришима усмехнулся в потолок. — Обращайся, Кацу. Ты хоть и бомба, но бомба моя. — Фу, заткнись. — Молчу-молчу. --- Утро следующего дня встретило Бакуго ненавистным звонком будильника и пониманием, что впереди два часа пары по истории философии с профессором Ямадой Хизаши. Ямада был легендой университета. Высокий, с вечно растрёпанными светлыми волосами и громовым голосом, который, казалось, мог разбудить мёртвого. Студенты прозвали его «Мик» за привычку носить с собой портативную колонку и включать странную музыку перед началом пар. При этом он был гениальным преподавателем — его лекции ненавидели и обожали одновременно. Ненавидели — потому что уснуть под него было невозможно. Обожали — потому что после его пар реально что-то оставалось в голове. — Я не хочу, — простонал Бакуго, уткнувшись лицом в подушку. — Только не Мик с утра. — Надо, — Киришима уже был одет и допивал кофе. — Ты же у нас хороший мальчик, учишься на пятерки. Вставай давай. — Убью. — Потом убьёшь. Сейчас вставай. Бакуго кое-как выполз из кровати, натянул худи, схватил рюкзак и поплёлся за Киришимой. Аудитория 307 гудела ещё до входа. Из-за двери доносились гитарные риффы и громкий голос Ямады: — ДОБРОЕ УТРО, МОИ ЛЮБИМЫЕ МУЧЕНИКИ НАУКИ! Бакуго поморщился. Киришима, наоборот, заулыбался. — Обожаю этого психа. Внутри аудитории творился привычный хаос. Ямада стоял у доски в ярко-красной рубашке, размахивал указкой и улыбался так, будто ему только что подарили новую гитару. Студенты рассаживались, кто-то смеялся, кто-то затыкал уши. — Профессор, можно потише? — простонал Каминари с первой парты. — НЕЛЬЗЯ! ФИЛОСОФИЯ ЛЮБИТ ГРОМКОСТЬ! — Ямада хлопнул в ладоши. — Садитесь, садитесь, у нас сегодня Кант. А Кант, между прочим, тоже был громким. Внутренне. — Внутренне? — переспросил Серо. — Ну да. Он тихо жил, но мыслил так, что до сих пор эхо стоит. — Ямада подмигнул и включил презентацию. Бакуго плюхнулся за парту, положил голову на руки и приготовился страдать. Киришима толкнул его локтем: — Не спи, Кацу. — Отвали. — КАНТ! — провозгласил Ямада. — Великий немецкий философ, который вставал в пять утра, пил чай и гулял в одно и то же время. Соседи по нему часы сверяли! Представляете дисциплину? — А если бы он играл в хоккей? — крикнул Монома с задней парты. — О, отличный вопрос! — Ямада аж подпрыгнул. — Кант в хоккее — это было бы зрелище. Представьте: идеальный порядок на льду, все передачи по расписанию, никаких лишних движений. Но где страсть? Где огонь? Где тот самый момент, когда шайба летит в ворота и ты орёшь как резаный? — Так Кант не орал, — заметил Иида. — В том-то и дело! — Ямада ткнул в него указкой. — Философия учит нас балансу. Между порядком и хаосом. Между разумом и чувствами. Кант дал нам структуру. А что делаете вы — решать вам. Бакуго слушал вполуха, но что-то зацепилось. Баланс между порядком и хаосом. Это прямо про него и Тодороки. Тот — лёд, порядок, расчёт. Он сам — огонь, хаос, взрыв. — ...категорический императив! — гремел Ямада. — Поступай так, чтобы максима твоей воли могла стать всеобщим законом! Слышите, будущие хоккеисты? Это вам не шайбу забивать. Это про ответственность! — А если я не хочу быть всеобщим законом? — спросил Каминари. — Тогда ты не Кант, а Шопенгауэр. А Шопенгауэр был пессимистом и ненавидел людей. Хочешь быть Шопенгауэром? — Не, не хочу. — Тогда слушай дальше! Лекция тянулась ещё час. Ямада прыгал по аудитории, размахивал руками, включал какие-то видео, цитировал Ницше, ругался на Гегеля и периодически спрашивал студентов, что они думают. Бакуго пару раз поймал себя на том, что реально слушает. Это бесило. — Время! — объявил Ямада, когда часы показали конец пары. — Все свободны. А Бакуго задержись на секунду. Бакуго дёрнулся. Киришима посмотрел на него с сочувствием и вышел. — Подойди, — Ямада махнул рукой, убирая колонку в рюкзак. Бакуго подошёл. — Слушай, — Ямада вдруг стал серьёзным, без своего обычного пафоса. — Ты на лекции вроде слушал, но думал о чём-то другом. Всё в порядке? — В порядке. — Ага. Я тебя знаю, Бакуго. Ты когда злишься — ты орёшь. А когда молчишь — значит, внутри что-то варится. Колено? — Не, колено нормально. — Тогда что? Бакуго помолчал. Потом выдавил: — Тодороки. Ямада поднял бровь. — А что Тодороки? — Ничего. — Бакуго сжал кулаки. — Забудьте. — Ладно. — Ямада хлопнул его по плечу. — Но если что — приходи. Я не только философию могу объяснить. Иногда просто поговорить полезно. — Спасибо, — буркнул Бакуго и вышел. В коридоре его ждал Киришима. — Чё он хотел? — Спросил, всё ли норм. — А ты? — Сказал, что норм. — А на самом деле? Бакуго посмотрел на него. Киришима улыбался, но в глазах было понимание. — На самом деле хочу спать и жрать. И ещё эти конспекты писать. — Конспекты подождут. Сначала к Даби. — Блять, точно. --- Кабинет Даби находился на втором этаже спортивного корпуса. Небольшая комната, заваленная бумагами, схемами, клюшками и прочим спортивным хламом. На стене висела тактическая доска, на столе — вечно горячий кофе и пепельница (хотя Даби не курил, но любил создавать атмосферу). Сам тренер сидел за столом, листая какие-то бумаги. Его белые волосы были собраны в небрежный хвост, на лице — обычное выражение лёгкой скуки, которая мгновенно исчезала, когда речь заходила о хоккее. — Заходите, — кивнул он, когда Бакуго и Киришима постучались. — Садитесь. Рядом уже сидели Тодороки, Иида и Сако. Бакуго скользнул взглядом по Шото — тот даже не поднял глаз, уставившись в стол. Ну и хрен с тобой. — Итак, — Даби встал и подошёл к доске. — Через две недели выезд. Играем с университетом «Тэнка» в Осаке. Команда «Тэнка Драконс». — Драконы? — хмыкнул Сако. — Серьёзно? — Серьёзно. — Даби даже не улыбнулся. — И они реально опасны. В прошлом сезоне заняли третье место в лиге. У них лучшая оборона и два нападающих, которые забили больше всех в чемпионате. — Кто именно? — спросил Иида, поправляя очки. — Судо и Цучия. — Даби прикрепил к доске две фотографии. — Судо — левый край, любит входить в зону с фланга, бросает сильно, но предсказуемо. Цучия — центр, мозг команды. Раздаёт пасы, видит поле, может обыграть один в один. Их связка — главная угроза. Бакуго вглядывался в фото. Обычные парни, ничего особенного. — Как играют? — спросил он. — Агрессивно. Любят прессинг, не дают раскатываться. Если дать им пространство — порвут. — Даби перевёл взгляд на Тодороки. — Твоя задача — закрыть Цучию. Лично. Везде. Шото кивнул. — Бакуго, — Даби посмотрел на него. — Ты берёшь Судо. Если полезет на тебя — встречай жёстко, но без глупостей. Колено помни. — Помню. — Хорошо. — Даби прикрепил ещё несколько схем. — Их слабое место — вратарь. Парень по фамилии Фукацу. Талантливый, но психологически нестабильный. Если пропустит первым — может посыпаться. Наша задача — забить быстро и давить. — А если не пропустит? — спросил Сако. — Значит, будем долбить, пока не пропустит. — Даби усмехнулся. — Других вариантов нет. — Какая у них пятёрка? — встрял Киришима. — Первая — быстрая, мобильная. Вторая — мощная, силовая. — Даби показал на схеме. — Если они выпускают вторую — не лезьте в обмен ударами. Они тяжелее, задавят. Играйте на скорости, растаскивайте. Иида записывал всё в блокнот, сосредоточенно хмурясь. Сако задавал уточняющие вопросы. Бакуго слушал, запоминал, вникал. — Особое внимание — на большинство, — продолжал Даби. — У них лучшая реализация в лиге. Если удалитесь — с вероятностью шестьдесят процентов пропустите. Поэтому — никаких глупых удалений. Тодороки, Бакуго — вы главные забивалы, но и главные вспыльчивые. Следите за собой. — Я слежу, — буркнул Бакуго. — Я видел, как ты следишь. — Даби посмотрел на него с лёгкой усмешкой. — Ладно, не бесись. Я просто напоминаю. — Понял. — Хорошо. — Даби отложил маркер. — Завтра у нас двойная тренировка. Отрабатываем тактику под «Драконов». Сегодня — отдыхайте, ешьте, спите. Вопросы? Вопросов не было. — Тогда свободны. Команда поднялась. Бакуго уже направился к выходу, когда Даби окликнул его: — Бакуго, задержись на секунду. Он замер. Киришима посмотрел на него, пожал плечами и вышел. — Садись. — Даби указал на стул. Бакуго сел. — Как колено? — Нормально. — Сакураи сказал, ты перенапряг. — Было. Сейчас ок. — Смотри. — Даби посмотрел на него внимательно, изучающе. — Ты мне нужен здоровым. Не геройствуй. Если что-то болит — говори сразу. Понял? — Понял. — И ещё. — Даби помолчал. — Тодороки вчера... это из-за тебя? Бакуго дёрнулся. — С чего вы взяли? — Я тренер. Я всё вижу. — Даби откинулся на спинку стула. — Вы оба талантливые, упрямые, бешеные. И вы оба друг другу нервы изводите. Но в последнее время это как-то... по-другому. Ты замечал? — Не замечал. — Ну не замечал так не замечал. — Даби махнул рукой. — Иди. И помни про колено. Бакуго вышел из кабинета с тяжёлой головой. Что за день сегодня? Все лезут с вопросами про Тодороки. --- В коридоре его ждал Киришима. — Ну чё? — Нормально. Про колено спросил. — А Тодороки? — А что Тодороки? — Сидит там, у выхода. Ждёт кого-то. Может, тебя? Бакуго посмотрел в сторону выхода. Шото стоял у дверей, уткнувшись в телефон. Делал вид, что очень занят. — Пошли, — бросил Бакуго, проходя мимо. Он специально не смотрел в ту сторону. Но краем глаза заметил, как Шото поднял голову, проводил взглядом и... ничего не сделал. На улице уже стемнело. Фонари разливали жёлтый свет по мокрому асфальту. — Куда теперь? — спросил Киришима. — Пожрать. — А потом? — А потом спать. — Скучный ты. — Сам ты скучный. — Слушай, а может, с пацанами посидим? Каминари предлагал пиццу заказать и в настолки порубиться. Без бухла, просто так. Бакуго хотел послать, но вдруг понял, что идти в пустую комнату и тупить в стену не хочется. — Ладно. — Серьёзно?! — Киришима аж подпрыгнул. — Ты согласен?! — Не ори. Просто пожрать и всё. — Конечно-конечно! — Киришима довольно заулыбался. — Я ща Каминари напишу. --- Через час комната Каминари превратилась в филиал пиццерии. На столе громоздились три огромные коробки, банки с газировкой, чипсы и несколько настольных игр. Народу набилось прилично: Каминари, Серо, Сако, Иида, Шинсо, Монома и, конечно, Киришима с Бакуго. Тодороки не было. Бакуго поймал себя на том, что ищет его взглядом, и разозлился. — Чего ищешь? — спросил Киришима, вручая ему кусок пиццы. — Ничего. — Ага. — Закрой рот и жуй. — А ты не командуй, тут тебе не лёд. Каминари разложил на столе «Колонизаторов». — Так, народ! Кто играет? — Я пас, — Шинсо поднял руку с газировкой. — Я просто пожрать. — Слабак. — Я просто устал. — А я буду! — встрял Монома. — Я всех порву. — Мечтай, — хмыкнул Серо. Игра началась. Бакуго вручили фишки, объяснили правила в трёх словах, и он врубился на удивление быстро. Киришима сидел рядом и комментировал каждый ход, за что получал тычки локтем. — Ты строишь дорогу туда? — удивился Иида. — Это же нелогично! — Мне похер на логику, — отрезал Бакуго. — Я так хочу. — И проиграешь. — Посмотрим. Сако пытался мухлевать, Серо его ловил, Каминари ржал и продувал всё подряд. Монома нёс какую-то псевдостратегическую чушь, но почему-то выигрывал. — Это читерство! — возмущался Серо. — Это гениальность! — Это везение. — Тоже вариант. Шинсо сидел в углу, жевал пиццу и смотрел на эту вакханалию с философским спокойствием. Иногда комментировал: — Монома, если ты сейчас поставишь город туда, я лично переверну доску. — Шинсо, не будь занудой! — Я не зануда, я реалист. Бакуго в какой-то момент поймал себя на том, что улыбается. Совсем чуть-чуть, уголками губ. Киришима заметил, но промолчал. Только хлопнул по плечу. К концу вечера все устали, наелись и разомлели. Каминари включил музыку, кто-то предложил посмотреть хайлайты прошлых игр, кто-то просто тупил в телефоны. Бакуго сидел на подоконнике, пил газировку и смотрел в окно на ночной город. Мысли текли лениво, без обычной злости. — Эй, — подошёл Киришима. — Ты как? — Нормально. — Не орёшь даже. Случилось что? — Ничего не случилось. Просто... — Бакуго помолчал. — Просто нормально. Киришима улыбнулся. — Это хорошо. Иногда надо просто нормально. — Ты сейчас как Ямада заговорил. — А что, он умный мужик. — Умный, но громкий. — Не скажи. Он норм. Бакуго посмотрел на Шинсо, который о чём-то спорил с Мономой, и хмыкнул. — Ладно, — сказал он, спрыгивая с подоконника. — Я в общагу. Завтра тренировка. — Идём, я с тобой. Они вышли в коридор, попрощались с остальными и побрели по тёмному кампусу. Ночь была тихой, звёздной, холодной. --- Когда Бакуго и Киришима вышли, Шото зашёл обратно в кабинет, глядя в пол. Даби поднял бровь. — Тодороки? Ты чего? Шото поднял голову. В разноцветных глазах — что-то тяжёлое, что он обычно прятал глубоко внутри. — Можно поговорить? Даби откинулся на спинку стула, жестом указал на место Бакуго. — Садись. Рассказывай. Шото пересел ближе к столу, помолчал, собираясь с мыслями. — «Тэнка Драконс». Вы сказали, у них два нападающих — Судо и Цучия. — Да. — Даби прищурился. — И? — Цучия — это Цучия Рюносукэ. Даби ждал продолжения. Шото молчал. — И? — повторил тренер. — Ты его знаешь? — Знал. — Шото сцепил пальцы в замок. — Мы... встречались. В прошлом году. Тишина повисла в кабинете. Даби медленно выдохнул, потёр переносицу. — Охренеть, — сказал он без эмоций. — И как долго? — Полгода. Потом я... закончил это. — Плохо закончил? — Очень. Даби смотрел на него, ждал. Шото говорил с трудом, каждое слово давалось тяжело. — Он не принял. Думал, что я просто играю. Что это временно. А когда я сказал, что всё — он... — Шото запнулся. — Он не поверил. Пытался вернуть. Писал, звонил, приходил. Пришлось заблокировать везде. — А теперь он в «Тэнка». — Да. Даби встал, подошёл к окну, засунул руки в карманы. — Ты боишься с ним играть? — Я боюсь за команду. — Шото поднял глаза. — Он будет провоцировать. На льду. При всех. Знает, что я не могу ответить жёстко — сразу удаление. Знает, что я молчу. Будет давить. — И что он может сделать? — Всё. — Шото сжал кулаки. — Словами. Действиями. Будет лезть, бить исподтишка, провоцировать на драку. Если я сорвусь — подведу всех. Даби молчал, глядя в окно на тёмный кампус. — Ты скажешь команде? — спросил Шото. — Нет. — Даби обернулся. — Это твоё личное. Не для раздевалки. — Тогда что мне делать? — Играть. — Даби подошёл и сел напротив. — Слушай сюда, Тодороки. Ты лучший центр в лиге. Ты холодный, расчётливый, ты не ведёшься на эмоции. Это твой козырь. Да, он будет пробовать. Но ты — лёд. Лёд не плавится от слов. Ты выйдешь и сделаешь свою работу. А если он перейдёт черту — я вмешаюсь. Лично. Шото смотрел на него. — Вы уверены? — Я тренер. — Даби усмехнулся. — И я тоже кое-что понимаю в личном. Ты справишься. — Спасибо. — Иди. И забей. Через две недели — игра. Готовься. Шото встал, направился к двери. У порога остановился. — Даби-сан. — М? — Если он полезет к Бакуго... — Что? — Ничего. — Шото вышел. Даби остался один. Посмотрел на закрытую дверь, покачал головой. — Влюблённые идиоты, — сказал он пустоте. — Оба. --- 14 февраля Бакуго ненавидел этот день. Ненавидел с самого утра, когда в коридорах общежития уже витал запах шоколада, а девчонки хихикали громче обычного. Ненавидел розовые сердечки на досках объявлений, дурацкие акции в столовой и то, что даже пацаны начинали вести себя странно. — Кацу, вставай! — Киришима уже прыгал по комнате. — Сегодня же Валентинка! — ИДИ НАХЕР СО СВОЕЙ ВАЛЕНТИНКОЙ! — рявкнул Бакуго, зарываясь лицом в подушку. — Ты чего? Тебе же подарков нанесут! — Вот этого я и ненавижу. Киришима заржал. — Бедный Кацуки, такой популярный, все девчонки любят, а он бесится. — ЗАТКНИСЬ! Бакуго кое-как выполз из кровати, натянул форму и поплёлся на пары. В коридоре его уже поджидала первая партия фанаток. — Кацуки-кун! С Днём святого Валентина! — три девчонки сунули ему коробочки с шоколадом. — Спасибо, — буркнул Бакуго, даже не глядя, и пошёл дальше. Киришима шёл рядом и довольно скалился. — Смотри, у тебя уже руки заняты. — Помоги. — Не-не-не, это твоё. Бакуго выматерился про себя. --- Первая пара была с профессором Айзавой Шотой. Айзава — вечно сонный мужик с тёмными кругами под глазами, в растянутой водолазке и с мешком под глазами больше, чем у любого студента. Он входил в аудиторию, садился за стол, доставал термос и начинал лекцию монотонным голосом, который усыплял лучше любого снотворного. Но при этом спрашивал жёстко — если кто-то засыпал, отправлял бегать кросс после пар. Сегодня он вошёл, глянул на развешанные по стенам сердечки и поморщился. — Валентинка, — сказал он таким тоном, будто речь шла о конце света. — Ненавижу этот день. В прошлом году мне студенты подарили шоколадку. Пришлось есть. — А что плохого? — спросил Каминари. — Я не люблю сладкое. Группа засмеялась. Бакуго ухмыльнулся — Айзава был своим в доску, хоть и строгий. — Ладно, открываем конспекты. Тема сегодня — статистические методы анализа данных. — Айзава отхлебнул из термоса. — Тем, кто думает о свиданиях, советую вспомнить, что через месяц зачёты. Лекция тянулась нудно, но Бакуго слушал. Айзава объяснял чётко, без воды, и это цепляло. Единственный минус — нельзя было отвлекаться, иначе потом не догонишь. Через полтора часа Айзава закрыл ноутбук. — Всё. На сегодня хватит. — Он посмотрел на Каминари, который уже собирал вещи. — Каминари, на свидание? — Ага! — Не опаздывай на завтрашнюю пару. — Не буду! Группа повалила на выход. Бакуго собрал вещи и пошёл на следующую пару. --- Вторая пара была с профессором Ямадой Хизаши, он же Мик. Если Айзава был тишиной, то Ямада — взрывом. Он влетел в аудиторию с портативной колонкой, из которой гремел какой-то рок, и с улыбкой до ушей. — С ДНЁМ ВАЛЕНТИНА, МОИ ЛЮБИМЫЕ ЖЕРТВЫ ЛЮБВИ! — Профессор, можно потише? — простонал Серо. — НЕЛЬЗЯ! ЛЮБОВЬ ЛЮБИТ ГРОМКОСТЬ! — Ямада выключил музыку, но продолжил орать. — Сегодня у нас тема — психология отношений в спортивных коллективах. Актуально, да? — Ага, — хмыкнул Монома. — Ща будем разбирать, почему наши нападающие друг друга ненавидят. Бакуго дёрнулся. Киришима толкнул его локтем. — Не бери в голову. — Я не беру. — Ты красный. — ЗАТКНИСЬ! Ямада, конечно, услышал. — О, Бакуго! Ты сегодня особенно яркий. Это от любви или от ненависти? — НИ ТО, НИ ДРУГОЕ! — Значит, от того и от другого! — обрадовался Ямада. — Отличный материал для исследования! Бакуго зарылся лицом в тетрадь. Лекция прошла на удивление быстро. Ямада носился по аудитории, рассказывал про командную динамику, про то, как личные отношения влияют на результат, и постоянно тыкал в хоккеистов примерами. — ...если два лидера конфликтуют, команда делится на два лагеря. Если они находят общий язык — команда непобедима. Вывод? — Мир во всём мире? — предположил Каминари. — Мир в раздевалке! — поправил Ямада. — Остальное придёт. Когда пара закончилась, Бакуго вылетел в коридор первым. — Ты чего бежишь? — догнал Киришима. — От этого цирка. — А, так ты про Ямаду? А я думал, про Тодороки. — ИДИ НАХЕР! --- Вечером в комнате начался цирк. Киришима стоял перед зеркалом уже полчаса, перебирая футболки. Бакуго лежал на кровати и делал вид, что читает, но на самом деле просто тупил в телефон. — Кацу, как тебе эта? — Нормально. — А эта? — Тоже нормально. — Ты вообще смотришь? — Я смотрю, как ты пиздишься уже полчаса. Иди уже в чём есть. — Не могу! — Киришима отбросил футболку. — У меня свидание с Миной! Это серьёзно! — С кем? — С Миной Ашидо! Из танцевальной команды! Я тебе сто раз говорил! Бакуго пожал плечами. — Не помню. — Ты вообще ничего не помнишь, кроме хоккея. — И что? — И то! — Киришима схватил красную футболку. — Вот эта норм? Цвет страсти? — Ты бредишь. — Кацу, ну помоги! Ты же мужик! Как быть мужиком на свидании? Бакуго отложил телефон и посмотрел на друга. Киришима стоял перед ним с такой надеждой в глазах, что отказать было невозможно. — Слушай сюда, — сказал Бакуго, садясь на кровати. — Ты реальный мужик — это когда не паришься по херне. Иди как есть. Будь собой. Если ты начнёшь выёбываться, она поймёт, что ты не настоящий. — А если я себя не знаю? — Ты себя знаешь. Ты тупой, добрый и любишь жрать. Это и есть ты. Киришима задумался. — Это комплимент? — Это правда. — Бакуго снова лёг. — Иди уже. Опаздаешь. — Точно, блин! Киришима схватил первую попавшуюся футболку, натянул и вылетел за дверь. Через секунду заглянул обратно. — Кацу, ты лучший! — ВАЛИ ДАВАЙ! Дверь закрылась. Бакуго остался один. Тишина. В общежитии было пусто — все разбежались по свиданиям. Каминари ушёл с Джиро, Киришима с Миной, даже Сако куда-то слинял. Только Бакуго сидел в комнате и смотрел в потолок. — Ну их нахер, — сказал он пустоте. — Пойду потренируюсь. Колено почти не болело. Сакураи сказал, что можно потихоньку нагружать. А тренировка сегодня отменилась — Даби свалил к Ястребу с утра, сказал, что «у него личные дела». Бакуго подозревал, какие именно, но предпочитал не думать. Он натянул форму, схватил клюшку и пошёл на арену. --- Лёд встретил его тишиной и холодом. Пустые трибуны, яркий свет, запах резины. Бакуго вышел, сделал пару кругов, прислушиваясь к колену. Нормально. Можно работать. Он начал с простого — накатывал шайбы, отрабатывал броски. Щелчок — шайба в борту. Ещё щелчок — мимо. Он злился, но злость была привычной, рабочей. Через полчаса дверь арены открылась. Бакуго обернулся. На лёд выходил Тодороки. В форме, с клюшкой, с обычным невозмутимым лицом. — Ты чего тут? — рявкнул Бакуго. — Тренироваться. — Сегодня выходной. — А ты чего? — Я спросил первый. Шото промолчал, вышел на лёд и начал разминку. Бакуго смотрел на него, сжимая клюшку. — Вали отсюда, — сказал он. — Я первый пришёл. — Льда много. — Мне нужен весь. — Не будь идиотом. — КОГО ТЫ НАЗВАЛ ИДИОТОМ?! — Тебя. Бакуго рванул к нему, но Шото даже не сдвинулся. Просто стоял и смотрел. — Чего ты добиваешься? — спросил он. — Драки? — А ты чего добиваешься, припёршись сюда в День всех влюблённых? — Бакуго остановился в полуметре. — Тоже свидание сорвалось? — Нет у меня свидания. — И у меня нет. И чё? — И ничего. Они стояли друг напротив друга. Тишина. Только лёд поскрипывал под коньками. — Ладно, — вдруг сказал Бакуго. — Тренируйся. Но не мешай. — Я никогда не мешаю. — Ага, конечно. Они разъехались в разные стороны. Бакуго продолжил долбить по воротам, Шото работал над передачами у борта. Какое-то время каждый был сам по себе, но постепенно они начали пересекаться. — Пас, — вдруг крикнул Бакуго, когда Шото оказался рядом. Тот даже не удивился. Отдал пас — точно, на крюк. Бакуго щёлкнул — шайба влетела в угол. — Хорошо, — сказал Шото. — Я знаю. Ещё пас. Ещё бросок. Потом Шото подхватил шайбу и пошёл в обводку, Бакуго пошёл в защиту. Игра один в один. Жёстко, но без злости. Просто работа. Через час они вымотались оба. Сидели на скамейке, пили воду, тяжело дышали. — Нормально сегодня, — сказал Бакуго, глядя в потолок. — Да. — Колено не болит. — Хорошо. Тишина. Не напряжённая, а какая-то... спокойная. — Слушай, — вдруг сказал Бакуго. — А чё ты реально здесь делаешь? В смысле, в этот день? Шото посмотрел на него. — Не люблю Валентинку. — Я тоже. — Бакуго хмыкнул. — Бесят эти подарки, эти взгляды, эти... надежды. Все чего-то ждут, а ты просто хочешь, чтобы отвалили. — Понимаю. — Правда? — Да. — Шото помолчал. — Меня тоже сегодня завалили. Шоколад, записки, приглашения. А я просто... не хочу. — Почему? Шото долго молчал. Бакуго уже думал, что не ответит. — Потому что это всё не про меня, — сказал он наконец. — Они видят игрока. Звезду. А не меня. И когда я отказываю — они обижаются. Думают, что я просто ломаюсь. — А ты? — А я просто не хочу быть с кем-то, кто меня не знает. Бакуго смотрел на него. Впервые Шото говорил так... открыто. — Я тоже, — выдохнул Бакуго. — Все эти девки, парни... они не видят дальше подводки. Для них я просто «горячий игрок». А как только я начинаю орать — пугаются и сваливают. — Ты орёшь всегда. — Это я в порядке. Когда я реально злой — ты узнаешь. — Я знаю. — Шото посмотрел на него. — Ты на тренировках орёшь. А когда злой — молчишь. Бакуго дёрнулся. — Откуда ты... — Я наблюдаю. Тишина. Бакуго чувствовал, как внутри что-то шевелится. Странное, тёплое. — А ты? — спросил он. — Ты когда злой? — Никогда. — Шото усмехнулся уголками губ. — Я просто замерзаю. — Это одно и то же. — Наверное. Они сидели рядом, потные, уставшие, и молчали. Но молчание было уютным. — Знаешь, — сказал Бакуго. — Ты, может, и не такой мудак, как я думал. — Ты тоже. — Но я всё ещё тебя ненавижу. — Я знаю. Я тебя тоже. Бакуго хмыкнул, встал. — Ладно, пошли в душ. Завтра тренировка. — Иди. Я ещё посижу. Бакуго кивнул и пошёл к выходу. У двери обернулся. — Эй, Тодороки.  — Что? — Спасибо за тренировку. — Не за что. Бакуго вышел. Шото остался сидеть. Смотрел на пустой лёд и думал о том, что впервые за долгое время ему было не одиноко. --- Сбор был назначен на пять утра. В четыре сорок пять Каминари ещё дрых без задних ног. — КАМИНАРИ, БЛЯТЬ, ВСТАВАЙ! — Серо лупил кулаком в дверь его комнаты уже пять минут. — ЧЕРЕЗ ПЯТНАДЦАТЬ МИНУТ АВТОБУС! Из-за двери донеслось нечленораздельное мычание. — Я ЩА ДВЕРЬ ВЫНЕСУ! — подключился Сако. Дверь открылась. Каминари стоял в трусах, с опухшей рожей и торчащими во все стороны волосами. — Чё орёте? — Ты охренел? — Сако схватил его за шкирку и потащил в комнату. — Одевайся быстро! У нас пять минут! — А че так рано-то... — Выезд в пять, кретин! Каминари заметался по комнате, натягивая штаны задом наперёд, потом обратно, хватая рюкзак и роняя вещи. Серо и Сако просто стояли и смотрели этот цирк. — Ты зубную щётку забыл. — Бля. — И паспорт. — Бля! — И носки, кажется, разные. — БЛЯ! Через десять минут они втроём вылетели из общаги и побежали к автобусу, который уже стоял у главного входа с работающим двигателем. — Опаздываете, — констатировал Даби, стоя у двери с кофе в руке. — Каминари, ты почему всегда такой? — Я не всегда, я просто... — Залезай. Каминари влетел в автобус под смешки команды. Бакуго сидел у окна, Киришима рядом, оба смотрели на опоздавшего с ухмылками. — Молодец, — сказал Бакуго. — Офигенно начинаем поездку. — Заткнись. — Сам заткнись и садись уже. Каминари плюхнулся на свободное место рядом с Серо и откинул голову назад. — Я спать. — А поесть? — Потом. — Сакураи, всех пересчитал? — спросил Даби у медика. — Все на месте. — Сакураи сидел на переднем сиденье с термосом и видом человека, который уже всё видел и ничего не боится. — Кроме... Он запнулся. — Кроме? — Тодороки ещё не заходил. Даби дёрнулся, посмотрел в салон. Шото действительно не было. — Где он? — Стоит снаружи. — Сакураи кивнул на дверь. — Минут пять уже. Не заходит. Даби выматерился про себя, встал и вышел из автобуса. На улице было холодно. Фонарь у входа выхватывал из темноты фигуру Тодороки. Шото стоял, прислонившись к стене, с рюкзаком у ног, и смотрел в одну точку. Лицо белое, губы сжаты. — Тодороки, — позвал Даби, подходя. — Ты чего? Шото не ответил. — Эй. — Даби встал напротив, заглянул в глаза. — Что случилось? — Я не могу, — тихо сказал Шото. — Что не можешь? — Ехать. Играть. Видеть его. Даби вздохнул. Он знал, что этот момент настанет. Знал, что Цучия будет давить, и что Шото будет накручивать себя всю дорогу. — Слушай сюда, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Ты едешь. Ты играешь. Ты сильнее его. Понял? — Я не знаю... — А я знаю. — Даби сунул руку в карман куртки и вытащил небольшую плоскую бутылку. Соджу. — На. Выпей. Шото посмотрел на бутылку. — Сейчас? — Сейчас. Половину. Чтобы отпустило. Остальное в автобусе допьёшь, если надо. Но чтобы к игре был трезвый. Шото взял бутылку, открутил крышку и сделал большой глоток. Потом ещё один. Горло обожгло, но внутри разлилось тепло. — Ещё, — сказал Даби. Шото допил половину, закашлялся. — Залезай в автобус, — Даби забрал бутылку, закрутил. — Иди и молчи. Если спросят — скажешь, что мёрзнешь. Шото кивнул, подхватил рюкзак и залез в автобус. Когда он вошёл в салон, все уже были в сборе. Бакуго поднял голову, глянул на него и замер. Шото выглядел... странно. Бледный, но с красными пятнами на щеках. Глаза чуть мутные. — Ты чего? — спросил Киришима. — Замёрз, — ровно ответил Шото и сел на свободное место у окна, подальше от всех. Даби зашёл следом, сел на своё место и спрятал бутылку в рюкзак. Никто ничего не сказал, но все видели. — Он чё, пил? — шепнул Каминари Серо. — Похоже на то. — С утра? — Ага. — Охренеть. Автобус тронулся. В салоне повисла странная тишина. Шото сидел, уставившись в окно, и молчал. Бакуго смотрел на него какое-то время, потом отвернулся. — Отъебись от него, — тихо сказал Киришима. — Я не лезу. — Лезешь. Бакуго промолчал. --- Через час большая часть команды спала. Каминари дрых, привалившись к Серо, Сако растёкся на двух сиденьях, Иида сидел ровно и пытался читать, но глаза слипались. Киришима тоже клевал носом, периодически падая головой на плечо Бакуго, за что получал тычки локтем. Бакуго не спал. Смотрел в окно на проносящиеся мимо поля и деревья и думал. О том, что Тодороки пил. С утра. Перед выездом. Это было настолько не похоже на него, что бесило. — Не спишь? — вдруг раздалось сзади. Бакуго обернулся. Шото сидел через два ряда, но смотрел прямо на него. — Нет. — Я тоже. — Вижу. Пауза. Шото снова отвернулся к окну. — Ты как? — спросил Бакуго, сам себе удивляясь. — Нормально. — Врёшь. — Немного. Бакуго хотел спросить ещё, но не стал. Не его дело. Автобус остановился через два часа на заправке. Даби объявил пятнадцать минут — размяться, поесть, сходить в туалет. Команда высыпала наружу. Было холодно, ветрено, но после душного автобуса — благодать. Бакуго купил кофе и бутерброд, сел на лавочку. Киришима притащил ещё и чипсы. — На, жри. — Сам жри. — Я и так жру. Рядом остановились Каминари и Серо, обсуждая вчерашний матч какой-то команды. Сако и Иида спорили о тактике. Шинсо пил кофе и молча наблюдал. Шото вышел из автобуса последним. Подошёл к ларьку, купил воду и сел на скамейку в отдалении, один. — Чего он такой? — спросил Каминари, косясь на Тодороки. — А хер его знает, — пожал плечами Серо. — Может, переживает. — Из-за игры? — Типа того. — А чего пил тогда? — Может, чтобы успокоиться. Бакуго слушал этот разговор и молчал. Киришима толкнул его локтем. — Ты чего такой задумчивый? — Ничего. — Ага. — Киришима откусил бутерброд. — Смотри на него, но не слишком долго. А то заметит. — ЗАТКНИСЬ. — Ладно-ладно. Через пятнадцать минут все снова загрузились в автобус. Поехали дальше. --- Вторая часть поездки была повеселее. Каминари проснулся и начал доставать всех музыкой. — Народ, давайте врублю! — Только не свой плейлист, — простонал Серо. — А чё не свой? У меня там хорошее! — У тебя там попса. — Ну и чё? — Врубай что-нибудь нормальное. Спор закончился тем, что Шинсо молча забрал у Каминари колонку и включил какой-то инди-рок. Никто не возражал. — Так, народ, — сказал Даби, оборачиваясь. — Через час будем на месте. Заезжаем в гостиницу, разбираем вещи, потом обед и установка. Вопросы? — А где обедаем? — спросил Сако. — В гостинице. Там нормально кормят. — А пиво можно? — После игры. Сако вздохнул. Бакуго смотрел в окно. За ним проплывали незнакомые города, станции, поля. Он выездные матчи любил — новая арена, новые люди, другая атмосфера. Но сегодня что-то было не так. Он снова посмотрел на Шото. Тот сидел всё так же у окна, с наушниками в ушах, глядя в одну точку. Иногда закрывал глаза, но не спал. — Киришима, — тихо сказал Бакуго. — А? — Ты думаешь, он из-за игры так? — Кто? Тодороки? — Киришима тоже посмотрел в ту сторону. — Не знаю. Может, личное что. — Личное? — Ну бывает. — Киришима пожал плечами. — У всех бывает. Ты же тоже не всегда орёшь просто так. — Я всегда ору просто так. — Ну да. — Киришима усмехнулся. — Ладно, не бери в голову. Сам разберётся. Бакуго кивнул, но мысль засела. --- В гостиницу заехали около часа дня. Разобрали номера — по двое, как обычно. Бакуго с Киришимой, Тодороки с Иидой, Каминари с Серо, Сако, Монома и Шинсо. — Номер нормальный, — одобрил Киришима, скидывая рюкзак на кровать. — Две кровати, душ, телик. Красота. Бакуго плюхнулся на свою, уставился в потолок. — Есть хочу. — Через час обед. Потерпи. — Не хочу терпеть. — А придётся. Бакуго застонал. В дверь постучали. Киришима открыл — на пороге стоял Сако с видом заговорщика. — Вы видели? — Что? — Тодороки. Он в номере сидит и в стену смотрит. Иида говорит, он вообще не разговаривает. — И чё? — Не, ну странно же. — Сако зашёл в номер, сел на стул. — Он всегда молчит, но сегодня прям... жёстко. — Может, устал, — сказал Киришима. — Может. — А может, просто не хочет ни с кем говорить, — добавил Бакуго, не поднимаясь. — Вам-то что? — Да ничего. — Сако пожал плечами. — Просто интересно. И этот его соджу с утра... Даби ему бутылку сунул, вы видели? — Видели. — И чё думаете? — Ничего. — Бакуго сел на кровати. — Слушай, Сако, ты сплетничать как баба пришёл или по делу? — По делу, — обиделся Сако. — Обед через полчаса. Я позвать зашёл. — Позвал. Иди. Сако фыркнул и вышел. Киришима посмотрел на Бакуго. — Ты чего злой? — Я не злой. Просто... — Бакуго помолчал. — Не нравится мне это. — Что именно? — Всё. — Бакуго встал, подошёл к окну. — Он странный. Даби странный. Поездка странная. И этот матч... — Ты переживаешь. — Я НЕ ПЕРЕЖИВАЮ! — Тише. — Киришима поднял руки. — Ладно, не переживаешь. Тогда пошли жрать. Бакуго выдохнул, кивнул. — Пошли. --- Обед проходил в небольшом ресторанчике при гостинице. Команда заняла два больших стола, заказали пасту, мясо, салаты. Шото сидел в углу, ковырял еду и молчал. Даби поглядывал на него, но не лез. — Так, народ, — сказал Даби, когда все поели. — Через два часа установка у меня в номере. Разберём их последние игры, посмотрим записи. Все обязаны. — А можно не всем? — спросил Каминари. — Можно. Но тогда ты не играешь. — Я буду. — Я знал. Бакуго ел и краем глаза следил за Шото. Тот почти не притронулся к еде, пил только воду. Лицо бледное, под глазами тени. — Эй, — тихо сказал Бакуго Киришиме. — Он есть не будет? — Не знаю. — Киришима посмотрел в ту сторону. — Может, не голоден. — Может. После обеда все разошлись по номерам. До установки был час свободного времени. Киришима включил телик, Бакуго лёг на кровать и уставился в потолок. — Кацу, — позвал Киришима. — Чего? — А ты чего такой задумчивый? Из-за Тодороки? — Нет. — Врёшь. — Не твоё дело. — Моё. — Киришима сел на его кровать. — Ты мой друг. Я вижу, что ты паришься. Если хочешь поговорить — я рядом. Бакуго молчал долго. Потом выдохнул. — Я не знаю, что со мной. Раньше я просто бесился на него. А теперь... смотрю и думаю. Переживаю, что ли. — Это нормально. — Что нормального? — То, что он тебе небезразличен. — Киришима улыбнулся. — Ты же человек, Кацу. Даже если орёшь как псих. — Я не псих. — Немного. — Заткнись. — Ладно. — Киришима встал. — Но если что — я рядом. Бакуго кивнул. --- Установка прошла как обычно. Даби разобрал схемы, показал слабые места «Тэнка», напомнил про Цучию и Судо. Шото слушал, не поднимая глаз. — Вопросы? — спросил Даби в конце. Вопросов не было. В коридоре гостиницы было тихо. Команда разбрелась по номерам, готовясь к матчу. В дверь постучали.  — Киришима, открой. Киришима, который уже дрых в трусах и майке после обеда, промычал что-то нечленораздельное. Бакуго выматерился и пошёл открывать сам. На пороге стоял Иида. Лицо серьёзное, очки блестят. — Бакуго, можно тебя на секунду? — Чего? — Там Тодороки... — Иида запнулся. — Он в номере пьёт. Один. Уже почти бутылку соджу всосал. Я пытался поговорить, но он молчит. Даби ушёл куда-то, я не знаю, что делать. Бакуго дёрнулся. — Чего?! — Он пьёт. Перед игрой. Я думал, ты сможешь... ну... — Я смогу? — Бакуго оскалился. — Я смогу ему втащить. Он вылетел в коридор, даже не обувшись. Иида побежал следом. Номер Тодороки был через три двери. Бакуго ворвался без стука. Шото сидел на кровати, сжимая в руке плоскую бутылку. В глазах — муть, щёки красные, волосы растрёпаны. На тумбочке — ещё одна пустая. — Ты охренел? — рявкнул Бакуго, с порога. Шото поднял голову. Смотрел мутно, будто не понимал, кто перед ним. — Чего тебе? — Чего мне? — Бакуго подлетел, вырвал бутылку из его рук и швырнул в стену. Стекло разбилось, соджу потекло по обоям. — Ты, блядь, охренел? Вечером игра, на которую вся команда готовилась, а ты тут квасишь как последний алкаш?! — Не твоё дело, — тихо сказал Шото. — НЕ МОЁ? — Бакуго схватил его за грудки и дёрнул вверх. — Мы на тебя рассчитываем, придурок! Ты лучший центр! Если ты вечером выйдешь и облажаешься из-за того, что нажрался, я тебя лично убью! Понял?! Шото смотрел на него. В разноцветных глазах — боль, усталость, что-то ещё. — Ты не понимаешь, — выдохнул он. — ЧЕГО Я НЕ ПОНИМАЮ? — Бакуго тряхнул его. — Что у тебя там в голове? Что за херня происходит? Ты молчишь, пьёшь, бесишь всех! Объясни, блядь! Шото молчал. Иида стоял в дверях, не зная, вмешиваться или нет. — Отпусти, — тихо сказал Шото. — Не отпущу, пока не скажешь. — Не скажу. Бакуго сжал зубы, выдохнул. Медленно разжал пальцы. Шото опустился на кровать. — Слушай сюда, половинчатый, — сказал Бакуго уже тише, но всё ещё жёстко. — Мне плевать, что у тебя там. Можешь не рассказывать. Но вечером на льду ты должен быть в норме. Ты понял? Если ты облажаешься из-за своего дерьма — я тебя не прощу. Команда не простит. И ты сам себя не простишь. Шото молчал. — Воды принести? — спросил Бакуго. — Не надо. — Тогда трезвей . И чтобы вечером был как стекло. Понял? — Понял. Бакуго развернулся и вышел. Иида заглянул в номер, посмотрел на Шото, вздохнул и закрыл дверь. В коридоре Бакуго прислонился к стене, закрыл глаза. — Нормально? — спросил Иида. — Не знаю. — Бакуго открыл глаза. — Ты следи за ним. Если что — зови. — Хорошо. Бакуго пошёл в свой номер. Киришима уже не спал, сидел на кровати. — Ну чё? — Нормально. — Бакуго лёг.  — Ты как? — Я злой. — Это нормально. — Заткнись.  Киришима улыбнулся.  --- Арена «Тэнка Дом» Чужой лёд всегда пахнет иначе. Бакуго вышел на разминку, прислушиваясь к себе. Колено норм. Адреналин потихоньку разгонял кровь. Он посмотрел на трибуны — полный зал, шумят, свистят. Чужая арена. Команда «Тэнка Драконс» разминалась на другой стороне. Бакуго сразу нашёл взглядом Цучию. Высокий, наглый, с длинными чёрными волосами, собранными в хвост. Он что-то говорил партнёрам и скалился. И смотрел на Шото. Шото делал вид, что не замечает. Разминался, бросал по воротам, не поднимая головы. — Тодороки, — окликнул его Даби перед самым началом. — Помни: он будет провоцировать. Ты — лёд. Шото кивнул. Судья дал свисток. Шайба вброшена. Игра началась. --- Первый период «Тэнка» с первых секунд включили прессинг. Цучия носился как угорелый, постоянно лез в стыки, бил исподтишка. Шото держался, не велся. Но на пятой минуте случилось то, чего боялись. Цучия в очередной раз врезался в Шото у борта, и когда судья не свистнул, прошептал ему на ухо: — Соскучился, малыш? Я скучал. Шото дёрнулся, но сдержался. Откатился, подобрал шайбу, отдал пас. — Ты чего? — подъехал Киришима. — Нормально? — Нормально. Но Цучия не отставал. Каждая смена — провокации. То локтем под дых, то шёпотом гадости, то улыбочка. Шото молчал, но видно было, что внутри всё кипит. На десятой минуте «Тэнка» забила. Судо протаранил оборону, отдал пас Цучии, и тот в касание отправил шайбу в ворота. 1:0. Цучия, проезжая мимо Шото, показал ему пальцами сердечко. — Для тебя, детка. Шото сжал клюшку так, что побелели костяшки. — Твою мать, — выдохнул Бакуго со скамейки. — Что он ему там шепчет? — Не знаю, — ответил Киришима. — Но Тодороки бесится. — Я вижу. Первый период закончился 2:0. «Тэнка» забила ещё одну — опять Цучия, опять после провокации. Шото пропустил его, упустил момент. В раздевалке было тихо. Даби орал, но без толку. Шото сидел, глядя в пол. — Тодороки, — позвал Даби. — Иди сюда. Шото подошёл. — Что он тебе говорит? — Ничего. — Не ври. — Личное. Даби вздохнул. — Справишься? — Да. — Я заменю тебя, если что. — Не надо. Бакуго смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает злость. Не на Шото — на этого ублюдка. — Эй, — сказал он, подходя. — Забей. Выйди и сделай его. Ты сильнее. Шото поднял глаза. Посмотрел на Бакуго долгим взглядом. — Я знаю. — Тогда докажи. --- Второй период «Райдзин » вышли на лёд злые. Бакуго с первых секунд включил режим зверя. Он носился, давил, бил. Киришима страховал, Шинсо раздавал пасы. На второй минуте Бакуго протаранил оборону, отдал пас на пятак, и Каминари затолкал шайбу в ворота. 2:1. — ДА! — заорал Каминари. — Рано орёшь! — рявкнул Бакуго. — Работаем! Цучия снова полез к Шото. Но теперь Шото встречал его жёстко. Раз — выбил шайбу, два — прижал к борту. — Отошел бы, — холодно сказал Шото. — А то что? Шото промолчал, просто откатился и начал атаку. На десятой минуте Бакуго сравнял счёт. Мощный щелчок от синей линии — вратарь даже не увидел шайбы. 2:2. Трибуны притихли. — Давай, Половинка! — крикнул Бакуго, проезжая мимо. — Твой выход! И Шото вышел. Он подхватил шайбу в средней зоне, разогнался, ушёл от защитника, ещё от одного, вышел один на один. Вратарь поплыл — Шото убрал шайбу под себя и закатил в пустые. 3:2. — ГОООЛ! — заорала скамейка. Цучия побелел. Он подлетел к Шото, когда тот возвращался. — Ты сука... — Язык придержи, — оборвал Шото, не глядя. До конца периода «Райдзин» удержали счёт. Последние минуты Цучия остервенело лез, но Шото закрывал его как скала. А Бакуго подчищал. Финальная сирена. 3:2. Победа. --- Раздевалка гудела. Кто-то орал, кто-то обнимался, кто-то пил воду. Шото сидел в углу и смотрел в одну точку. К нему подошёл Даби, сунул бутылку соджу. — На. Расслабься. Ты заслужил. Шото взял, сделал глоток, потом ещё. — Ты молодец, — сказал Даби. — Я горжусь. — Спасибо. Бакуго сидел через две скамейки и смотрел. Киришима уже набирал Мину. — Алло! Мина! Ты видела?! Мы выиграли! Три-два! Я забить не забил, но ассист оформил! Ага! — он ржал в трубку и размахивал руками. — Тише, — цыкнул на него Сако. — Уши вянут. — Сам тише! Каминари, Серо и Монома спорили, кто был лучшим игроком матча. Шинсо молча пил изотонику и улыбался в углу. Иида записывал что-то в блокнот. — Эй, народ! — заглянул представитель прессы. — Нужны трое на интервью. Бакуго, Тодороки, Киришима? Пошли? Бакуго нехотя встал. Шото допил соджу и тоже поднялся. — Иду, — сказал он. — Я с вами, — Киришима отключил телефон. — Мина, я потом перезвоню! Интервью прошло быстро. Стандартные вопросы: «Как вам игра?», «Что скажете о сопернике?», «Какие планы дальше?». Бакуго отвечал коротко, зло, но вежливо. Шото — холодно, по делу. Киришима — с улыбкой и энтузиазмом. Когда они вышли из пресс-центра, в коридоре уже ждали. Журналисты, фотографы, какие-то фанаты. И среди них — Цучия. Он стоял, прислонившись к стене, с наглой ухмылкой. Смотрел прямо на Шото. — Тодороки, — позвал он. — На пару слов. Шото замер. Бакуго рядом тоже остановился. — Не ходи, — тихо сказал он. — Надо. Шото подошёл. Цучия отвёл его в сторону, к запасному выходу. — Ты сегодня был хорош, — сказал Цучия, понизив голос. — Я даже завёлся. — Чего тебе? — Соскучился. — Цучия шагнул ближе. — Может, встретимся? Вечером. Посидим, выпьем, вспомним старое. — Нечего вспоминать. — Брось. — Цучия положил руку ему на плечо. — Я знаю, ты тоже скучаешь. Просто боишься признаться. Пойдём, расслабимся. Ты же выпил уже, я вижу. Чего ломаться? Шото смотрел на него. Голова кружилась от соджу, от адреналина, от всего сразу. Мысли путались. Цучия был близко, пахло знакомо, и на секунду Шото вспомнил всё. — Я не пойду, — сказал он, но голос дрогнул. — Пойдёшь. — Цучия усмехнулся. — Ты же всегда шёл. Он взял Шото за руку и потянул к двери. Шото сделал шаг. Потом ещё один. — ЭЙ! Цучия обернулся. Бакуго стоял в двух метрах. Лицо — звериное, кулаки сжаты. — Отпусти его. — А ты кто такой? — Цучия оскалился. — Вали отсюда, пацан. Бакуго не ответил. Он просто подошёл и въебал. Коротко, жёстко, без разговоров. Кулак в челюсть — Цучия отлетел к стене и сполз по ней, хватаясь за лицо. Бакуго стоял над ним, тяжело дыша. Ни слова не сказал. Просто смотрел сверху вниз. — Ты... — начал Цучия. — Заткнись. Из-за угла выскочил Киришима. Увидел картину, замер на секунду, потом быстро оглянулся. — Кацу, блять, ты чего?! — Он полез. — Куда полез? — Киришима перевёл взгляд на Шото, который стоял белый как мел. — Тодороки, ты как? Шото молчал. — Зови Даби, — бросил Бакуго, отходя от Цучии. — Быстро. Киришима рванул в коридор. Через минуту прибежал Даби. Посмотрел на Цучию, на Бакуго, на Шото, выдохнул. — В раздевалку. Живо. Оба. — Он первый начал, — сказал Бакуго. — Я разберусь. Валите. Они пошли к выходу. За спиной Даби уже говорил с кем-то из охраны, разводил руками, делал серьёзное лицо.