The perfect pair

Джульетта даже не попыталась тихо закрыть дверь. Как только замок щёлкнул у неё за спиной, она издала самый драматичный стон из возможных и уткнулась лбом в дерево, будто собиралась в него провалиться. — Итак, — объявила она приглушённым голосом. — Милан — потрясающий, красивый, исторический, романтичный. Всё именно так, как о нём говорят. Потом она медленно повернулась, словно собиралась показать место преступления. — Но если я сделаю ещё один шаг, — продолжила Джульетта, скидывая обувь, — мои ноги просто отнимутся. Тем не менее она прошла дальше, стащила с плеча сумку и позволила ей глухо упасть на пол. Её майка слегка помялась, волосы были собраны в небрежный зажим, который весь день проигрывал борьбу с гравитацией, а щёки порозовели после многочасовой прогулки. Ноги ныли — не от тренировок, а от чисто туристической усталости. Весь день она провела с мамами. Кофе, шопинг, прогулки по городу и паста, на вкус словно рай. Они даже сходили в музей, который одна из мам клятвенно назвала «меняющим жизнь», хотя Джульетта в основном думала о том, как её колени ненавидят мраморные полы. Джульетта вошла в основную часть номера, всё ещё наполовину жалуясь себе под нос, и вдруг замерла. Потому что Алиса лежала прямо на полу. Не на коврике для йоги и даже не на одном из тех крошечных гостиничных пледов. Просто на ковре, раскинув руки звёздочкой, худи слегка задралось, волосы растрёпаны, взгляд устремлён в потолок, будто она ждала, что он сейчас обрушится. Джульетта моргнула. — …Ты что делаешь? — спросила она с явным недоверием. Алиса даже не посмотрела на неё. Сказала так, словно это самое обычное занятие в мире: — Где ты была весь день? Джульетта уставилась на неё, всё ещё стоя у двери, будто попала в альтернативную реальность. — С мамами? — медленно ответила она, словно сомневалась, не забыла ли Алиса, что такое мать. — Мы буквально везде побывали. Алиса тихо хмыкнула. — Теперь понятно, почему от тебя пахнет духами и эспрессо. Брови Джульетты приподнялись. — Правда? — Да. — Это вообще-то романтично, нет? — наполовину развеселившись, сказала Джульетта. Голос Алисы был ровным: — Скорее агрессивно. Джульетта фыркнула. Она прошла дальше, взяла с письменного стола маленькую бутылку воды, открутила крышку, сделала глоток и снова посмотрела на Алису. — Ладно, но… — она неопределённо махнула рукой в сторону пола, — почему ты лежишь на ковре? Алиса наконец слегка повернула голову, чтобы взглянуть на неё краем глаза. — Я ностальгирирую. Джульетта поперхнулась водой. — Ты что делаешь? — Ностальгирирую, — повторила Алиса медленнее, будто проблема была в Джульетте. Джульетта уставилась на неё, а потом расхохоталась. — Нет, такого слова не существует. Алиса слегка нахмурилась. — Существует. — Буквально нет, — возразила Джульетта, смеясь ещё сильнее. — Ты имеешь в виду «ностальгирую»? Алиса моргнула. — …Возможно. Джульетта поставила воду, пока не пролила её, вытерла рот и попыталась перестать смеяться. — Боже мой… Ты можешь прыгнуть тройной аксель, но не можешь сказать «ностальгирую». Алиса закатила глаза, но Джульетта заметила крошечную тень улыбки. Джульетта скрестила руки и посмотрела на неё, как на загадку. — Итак, — сказала она. — Почему ты… настольгируешь на полу? Алиса пожала плечами. — Эмбер так делает. Глаза Джульетты расширились. — Ну конечно. Алиса кивнула, будто это всё объясняло. — Она сказала, что это помогает. Ложится и думает обо всех своих победах перед важным прокатом. Завтра утром у Алисы был первый выход на лёд в командном турнире. И даже если она делала вид, что ей всё равно, что она слишком крутая, слишком невозмутимая, слишком Алиса Лью, чтобы нервничать — Джульетта это видела. Как после тренировки её пальцы постукивали по бутылке с водой. Как она замолкала во время ужина. Как напрягалась её челюсть, когда кто-то упоминал «командные очки», «давление» или «надежды на медаль». У них было всего несколько тренировок в Милане. Совсем недостаточно для чего-то настолько большого. Алиса каталась в пятницу, Джульетта — в субботу, Эмбер — в воскресенье. Всё происходило слишком быстро, а Олимпиада не ждёт, пока ты почувствуешь себя готовой. Джульетта, особо не раздумывая, подошла и опустилась на ковёр рядом с Алисой. Вытянула ноги, откинула голову и тоже уставилась в потолок. Некоторое время они лежали молча. Потом Джульетта тихо спросила: — Ты нервничаешь? Алиса не ответила сразу. Её взгляд скользнул к углу потолка, словно она обдумывала ответ. Наконец она выдохнула. — Нечего нервничать. Я теперь катаюсь для себя. Джульетта медленно кивнула. Это звучало по-алисовски. Как фраза, которой она пыталась убедить не только других, но и саму себя. — Да… — тихо сказала Джульетта. — Хороший способ об этом думать. Плечи Алисы чуть заметно расслабились. Джульетта улыбнулась. — Я волнуюсь в хорошем смысле, — призналась она. — За себя? — спросила Алиса. Джульетта покачала головой. — За тебя. Мне не терпится увидеть, как ты катаешься. Алиса моргнула. — Ты уже видела, как я катаюсь. — Да. Но не так. Алиса ничего не ответила, но слушала. — «Promise» всё ещё моя любимая твоя программа, — сказала Джульетта. Алиса издала звук — что-то между фырканьем и вздохом. — Конечно. — Что это значит? — Это программа под Laufey. Улыбка Джульетты стала шире. — Именно. Она идеальна. Ты выглядишь так, будто даже не катаешься. Будто просто… паришь. — И ты рада смотреть, как я танцую под «грустный девичий джаз»? — Простите! — возмутилась Джульетта. — Laufey — это не «грустный девичий джаз». — Это он и есть. — Это романтичный девичий джаз. — Грустный романтичный девичий джаз. Джульетта рассмеялась. — Ладно, пусть так. Но ты делаешь это идеально. Каждая твоя программа идеальна. Алиса уставилась в потолок. — Это неправда. — Буквально правда. Даже твоя дорожка шагов — это как… грубо. Как будто ты вообще не напрягаешься. Алиса повернулась к ней. — Я тоже жду, когда ты выйдешь на лёд. — Правда? — Джульетта попыталась не выглядеть слишком довольной. — Да. Её улыбка стала шире. — Мне никогда не надоест «Middle of the Night». Джульетта драматично застонала, слегка ударившись затылком о ковёр. — Боже. Только не начинай. В глазах Алисы мелькнуло веселье. — Хорошая программа. Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то убить, в хорошем смысле. — Это не тот вайб! — Тот самый. Призрачная романтика. — Она должна быть напряжённой, а не призрачной романтикой! — Призрачная романтика. Джульетта фыркнула. — Мне кажется, людям это не понравится. Алиса резко повернулась к ней. — И что? — Мне не всё равно, — медленно сказала Джульетта. — Это они дают оценки. Это они подпитывают пропаганду, которую я исполняю. Алиса моргнула. — Пропаганду? Джульетта кивнула совершенно серьёзно. Алиса фыркнула. — Но тебе самой нравится? Джульетта сглотнула. — Да. Нравится. Алиса кивнула. — Тогда всё в порядке. Джульетта снова посмотрела в потолок, с лёгкой улыбкой. В этот момент олимпийское давление больше не казалось грузом, сдавливающим лёгкие. Оно казалось чем-то, что они смогут пережить вместе. — Завтра ты будешь потрясающей, — мягко сказала Джульетта. Алиса не ответила сразу. Потом тихо произнесла: — Я знаю. Джульетта моргнула. В выражении лица Алисы была уверенность. Возможно, она правда имела это в виду. Возможно, она действительно катается теперь для себя, и именно поэтому стала ещё страшнее. — Хорошо, — прошептала Джульетта. — Потому что команда вроде как нуждается в тебе. Алиса наконец посмотрела на неё полностью. — Команда США во мне не нуждается. Я просто… здесь. И я буду кататься. Показывать своё искусство. У Джульетты перехватило горло. — Ну тогда, — она легко толкнула плечом плечо Алисы, — постарайся не заставить меня расплакаться на трибунах. Алиса ухмыльнулась. — Ничего не обещаю. Они лежали на ковре, как два уставших подростка, убегающие от завтрашнего дня. И так оно и было. За шторами мерцали огни Милана. Завтра наступит, готовы они или нет. Но сегодня было тихо и безопасно. Сегодняшний вечер принадлежал им.