Рюкзак, с которого всё началось

Следующий вторник выдался на удивление тёплым для осени. Эмма сидела на последней паре в университете, смотрела в окно на золотые листья и совершенно не слушала преподавателя. Мысли были далеко — в квартире Дженны, куда они договорились поехать вечером. Дженна должна была учить её готовить ту самую итальянскую пасту. — Майерс, вы с нами? — голос преподавателя выдернул её из облаков. — А? Да, конечно, — Эмма покраснела и уткнулась в тетрадь, чувствуя на себе понимающие усмешки одногруппников. После пар она заскочила домой, переоделась три раза, в итоге остановившись на простых джинсах и свободном свитере. Сердце билось быстро, когда она набирала сообщение: «Я освободилась. Диктуй адрес». Ответ пришёл через минуту: «Скидываю геолокацию. Жду. Захвати с собой хорошее настроение. Это обязательно.» Эмма улыбнулась, глядя в экран. «Хорошее настроение у меня есть. А ещё я купила вино, потому что итальянцы же пьют вино за едой?» «Ты начинаешь мыслить правильно. Бери бутылку, будем дегустировать». Район, куда привела Эмму навигация, оказался тихим и зелёным, вдали от центральной суеты. Дома здесь были старые, довоенной постройки, с высокими потолками и лепниной на фасадах. Эмма припарковалась у одного из них — пятиэтажного, кирпичного, увитого диким виноградом, который уже начал краснеть. Подъездная дверь была тяжёлой, деревянной. Лифта не было. Эмма поднялась на четвёртый этаж по широкой лестнице. В подъезде пахло сыростью и старой бумагой, но не противно, а как-то... уютно. По-домашнему. Дверь квартиры Дженны была такой же старой и основательной, с глазком и массивной ручкой. Эмма подняла руку, чтобы позвонить, но дверь открылась сама, будто Дженна стояла за ней и ждала. — Привет, — она улыбнулась, и Эмма в очередной раз подумала, что улыбка у неё совершенно особенная — тёплая, но с лёгкой хитринкой, будто Дженна знает какой-то секрет, которого никто другой не знает. — Привет, — Эмма протянула бутылку вина, как отвлекающий манёвр, чтобы не стоять и не пялиться. — Заходи, — Дженна отступила вглубь прихожей, и Эмма переступила порог. И замерла. Квартира Дженны оказалась именно такой, какую Эмма могла бы ей представить, если бы умела фантазировать настолько хорошо. Прихожая была длинной и узкой, с высоким потолком. Стены были выкрашены в тёмно-зелёный цвет и на этом фоне особенно выделялись старые фотографии в чёрных рамках. — Это бабушка, — Дженна перехватила её взгляд и кивнула на одну из фотографий, где молодая женщина с тёмными глазами, так похожими на Дженнины, сидела на том самом валуне у озера. — А это дедушка. А это они вдвоём на маяке, ещё когда он работал. — Красивые, — тихо сказала Эмма, разглядывая снимки. — Идём, я покажу всё, — Дженна взяла её за руку и повела дальше. Из прихожей они попали в огромную гостиную. Комната была залита вечерним солнцем, которое лилось из трёх высоченных окон, выходящих во двор. Пол был деревянным, из широких тёмных досок. Вдоль одной стены тянулись стеллажи, забитые книгами. В углу стоял проигрыватель — старый, но ухоженный, на котором сейчас медленно крутилась пластинка. Эмма узнала мелодию. Диван был огромным, потёртым, кожаным, заваленным пледами и подушками. На журнальном столике громоздились книги, какие-то бумаги, чашка с остывшим чаем. Рядом с диваном на полу валялись наушники и блокнот, раскрытый на странице, исписанной непонятными Эмме значками — строчки кода, догадалась она. — Здесь я работаю, — Дженна обвела рукой беспорядок на столике. — Извини за бардак, я не ожидала гостей. То есть тебя я ожидала, но убираться не стала, потому что... ну, это я. И если ты хочешь видеть меня, то придётся мириться с творческим хаосом. — Мне нравится, — честно сказала Эмма. Она подошла к стеллажам, провела пальцем по корешкам. Тут были и классики, и фантастика, и техническая литература, и старые потрёпанные сборники стихов. — Здесь чувствуется жизнь. Не как в тех квартирах из дизайнерских журналов, где всё красиво, но будто никто не живёт. — О, у меня как раз наоборот, — усмехнулась Дженна. — Иногда кажется, что вещи живут своей жизнью, а я просто снимаю у них угол. Она подошла к проигрывателю, сняла пластинку, убрала в конверт и достала другую. — Это будет фоном, — сказала она, опуская иглу. — А теперь идём на кухню. Нас ждёт паста. Кухня оказалась продолжением гостиной. Она была небольшой, но невероятно уютной. Старая газовая плита, которую Дженна явно не собиралась менять на современную. Большой деревянный стол, исцарапанный, со следами от горячих кружек. Открытые полки с посудой — разноцветной, явно собиравшейся годами. На подоконнике в глиняных горшках росла зелень — базилик, петрушка, ещё что-то, чего Эмма не узнала. — Это розмарин, — пояснила Дженна, проследив за её взглядом. — Для пасты нужен будет. Садись пока, я достану продукты. Эмма села за стол, положив руки на тёплую деревянную поверхность. Дженна двигалась по кухне легко и уверенно — открывала холодильник, доставала помидоры, сыр, яйца, какую-то баночку с вялеными томатами. На ней была простая белая футболка и свободные домашние штаны, волосы она собрала в небрежный пучок, и от этого вся она казалась такой.. настоящей. — Смотри и учись, — Дженна водрузила на стол разделочную доску и протянула Эмме нож. — Начнём с базилика. Его надо порубить, но не мелко, а так, чтобы чувствовался. — Я порежу, а ты смотри, чтобы я не отхватила лишнего, — Эмма взяла нож и принялась за зелень, то и дело поглядывая на Дженну. Дженна тем временем поставила на огонь большую кастрюлю с водой, насыпала соли. Потом достала сковороду, налила оливкового масла, бросила чеснок, и по кухне поплыл умопомрачительный аромат. — Знаешь, в чём секрет итальянской пасты? — спросила она, помешивая чеснок. — В простоте. Хорошие продукты, немного времени и много любви. Всё гениальное - просто. — Это ты про пасту или про нас? — вырвалось у Эммы, и она тут же покраснела. Дженна обернулась, посмотрела на неё долгим взглядом, и уголки её губ дрогнули в улыбке. — Про всё сразу, — тихо сказала она. — И про пасту. И про нас. И про жизнь. Она подошла ближе, встала за спиной Эммы и, протянув руки, поправила то, как та держит нож. — Лучше вот так, — её голос звучал почти у самого уха, и по спине Эммы побежали мурашки. — И не торопись. Базилик любит, когда с ним нежно. Эмма замерла, чувствуя тепло Дженны за спиной, её дыхание, лёгкое прикосновение пальцев к своей руке. Сердце колотилось где-то в горле. — Дженна, — выдохнула она. — М? — Я не смогу готовить, если ты будешь стоять так близко. — А если я отойду, ты сможешь? — Не знаю. Но хотя бы попробую. Дженна тихо рассмеялась, но отошла, вернулась к плите. Эмма выдохнула и продолжила резать базилик, чувствуя, как горят щёки. Вскоре вода закипела, Дженна бросила пасту, и они занялись соусом. Эмма добавляла помидоры, сыр, приправы, а Дженна руководила процессом, то и дело касаясь её руки, когда нужно было что-то поправить или показать. Каждое прикосновение отзывалось внутри электрическим разрядом. — Смотри, — Дженна зачерпнула ложку соуса и поднесла к губам Эммы. — Попробуй. Соли достаточно? Эмма послушно открыла рот, пробуя соус. Получилось очень вкусно. Но главным было не это. Главным было то, как Дженна смотрела на неё, ожидая вердикта, как закусила губу в нетерпении. — Божественно, — выдохнула Эмма. — Ты волшебница. — Это мы вместе волшебники, — поправила Дженна и, не удержавшись, чмокнула её в кончик носа, испачканный мукой. Эмма рассмеялась и потянулась к ней, чтобы поцеловать по-настоящему. Соус был забыт, паста варилась дальше, а они стояли посреди этой тёплой кухни и целовались, будто не делали этого уже целую вечность. — Паста сгорит, — прошептала Дженна в перерыве между поцелуями. — Пускай, — ответила Эмма. — Нельзя. Это неуважение к итальянской культуре. Они оторвались друг от друга, смеясь, и Дженна бросилась к плите спасать ужин. Эмма смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и огромное. Эта квартира, этот беспорядок, эта кухня, эта девушка у плиты — всё это вдруг стало казаться невероятно правильным. Таким, будто она была здесь тысячу раз. Будто она всегда была здесь. Будто она знает Дженну 1000 лет. Через десять минут они сидели за столом друг напротив друга, перед ними дымились тарелки с пастой, в бокалах искрилось вино, а за окном медленно темнело, зажигались огни в соседних домах. — За нас, — подняла бокал Дженна. — За то, что ты позвонила. — За то, что ты забыла рюкзак, — улыбнулась Эмма. Они чокнулись, не отрывая взгляда друг от друга. И Эмма подумала, что никогда в жизни не ела ничего вкуснее, чем эта паста, приготовленная своими руками под руководством девушки с тёмными глазами, её девушки, которая умудрилась перевернуть весь её мир за какие-то две недели.