И новый наступит день

Тихо. Голодное солнце жадно, нетерпеливо пожирало последними лучами остатки камней. Оно лизало острые скалы, скользило по глубоким трещинам, выпивая цвет, оставляя после себя только серую, выжженную пустоту. Здесь не было ветра. Воздух застыл, тяжелый и неподвижный, будто сам боялся дышать над этим местом. Тишина давила на уши, плотная, как вата. Ни птиц, ни насекомых — только бесконечное крошево скал, переломанных, словно гигантские кости.       И вдруг — кап Сама тишина дрогнула. Звук был слишком живым для этого мёртвого пейзажа.       Кап. Кап Сакура замерла, прислушиваясь. Вода? Здесь, среди раскалённого камня, где не осталось ни ручьёв, ни родников? Звук шёл откуда-то спереди, из-за огромного валуна, расколотого надвое, будто ударом молнии. Она шагнула вперед, огибая каменную глыбу. Ноги скользили по мелкой крошке.       Кап Пальцы сжались в кулаки. Она уже поняла. Ещё до того, как увидела. Запах — металлический, сладковатый, тяжелый — ударил в ноздри, перебивая сухую пыль.       Кап Она вышла из-за камня и застыла. Кровь. Не ручей, не лужа — она просто была повсюду. Чёрная в сгущающихся сумерках, она крупными смоляными каплями стекала по отполированному боку обломка скалы. Сбегала вниз, собираясь в небольшое углубление в камне. Источник таинственного звука был прямо перед ней. Тела лежали слишком близко друг к другу для тех, кто только что пытался убить. Сломанные, перепутанные, словно корни одного дерева, вывернутые на поверхность бурей. Между ними была кровь. Был воздух, замерший, но все еще вибрирующий от чакры в воздухе. Саске. Его кожа была белее камня. Рванная рана под ребрами сочилась медью, пропитывая одежду, создавая иллюзию звериных когтей. Остаток руки больше не кровоточил так активно — только тёмный след напоминал, что сердце ещё бьётся. Глаза закрыты. Дышит ли он? Грудь не поднималась. Наруто. Он лежал на спине, раскинув руки, и казался ещё более мёртвым, чем Саске, потому что на его лице не было ни тени спокойствия. Только пустота. Только запёкшаяся корка на раскрытых губах и желтоватый белок закатившихся глаз. Только страшная, развороченная конечность, посеревшая, пронизанная собственными сломанными костями. Кровь уже остановилась - просто закончилась.       Кап Капля упала с камня прямо в маленькую лужицу. Брызги мелкие, как пыль, но острые, как иглы, разлетелись в разные стороны. Тишина снова стала абсолютной. Сакура замерла. Зажала рот, чтобы не закричать. А крик всё равно рвался наружу, царапал горло изнутри, но она душила его, вдавливая пальцы в губы до боли, до трещин. Нельзя. Нельзя кричать. Если она закричит — она сломается. А если она сломается — кто вытащит их оттуда? Мысли бились в черепной коробке, хаотичные, липкие. Надо подойти. Надо помочь. Надо... Ноги не слушались. Они приросли к земле будто корни, будто у неё самой больше не было ни рук, ни ног, только этот бесконечный ужас перед глазами. Это же они. Это Саске-кун. Это Наруто. Они не могли. Они не могли так. Они всегда вставали. Всегда. Сколько раз она видела их израненными, избитыми, на пределе — но чтобы так? Чтобы вот так лежать в луже собственной крови, переплетёнными, как мёртвые близнецы в страшной сказке? Они не могли проиграть. Они не могли умереть. Они же... они же... Воздух кончился. Сакура поняла, что не дышит, но вдохнуть тоже не могла — грудь сдавило ледяным обручем. Перед глазами поплыло. Чёрная кровь всё капала и капала, и каждый тихий звук отдавался в висках похоронным колоколом. Они умрут. Прямо сейчас. Если я просто буду стоять. Она знала это. Понимала. Но тело не двигалось. Потому что если она подойдёт и увидит их вблизи, ей придётся признать, что это реальность. Что её любовь, её боль, её надежда — всё это лежит сейчас в песке, в крови, и кровь эта всё течёт и течёт, и ей никогда не остановить её, никогда...       Кап — Сакура. Голос был глухим, чужим, будто сквозь вату. Она не обернулась. Не могла.       Кап — Сакура! Рука. Тяжёлая, тёплая, живая — легла на плечо. Пальцы сжались, впиваясь в ткань жилета с такой силой, что это почти причинило боль. А потом рывок — грубый, резкий, безжалостный — выдернул её из ступора, заставив покачнуться и сделать шаг вперёд. Кровь. Ближе. Ещё ближе. — Смотри на меня. Какаши. Его лицо возникло перед ней, заслоняя тела. Маска на месте, но глаза — глаза страшные, жесткие, как у человека, который уже видел слишком много смертей и не позволит увидеть ещё одну. — Ты медик, — сказал он почти грубо. Без тени своей обычной отстраненности. — Там двое твоих друзей, у которых ещё есть шанс, если ты перестанешь рассыпаться. Поняла? Он тряхнул её за плечи. Резко. Болезненно. Голова мотнулась, зубы клацнули. — ПОНЯЛА? Боль пронзила плечо, отдалась в затылке, и вместе с ней в тело хлынула жизнь. Дыхание. Силы. Страх трансформировался во что-то другое — в холодную, злую, отчаянную решимость. Сакура моргнула, прогоняя пелену. Кивнула. Один раз. Коротко. Какаши отпустил. Она упала на колени между ними. Прямо в лужу крови — тёплой, липкой, пропитывающей ткань штанов мгновенно. На секунду Сакура почувствовала дыхание самой Смерти, увидела ее морщинистое лицо, длинные узловатые пальцы, поглаживающие две шеи. Руки сами потянулись, легли ровно поверх, перекрывая и развеивая иллюзию. Нащупали пульс. Саске. Есть. Слабый, почти нитевидный, но есть. Наруто. Тоже. Чуть сильнее, чуть ровнее — или ей только кажется? Чакра. Нужна чакра. Много. Прямо сейчас. Ладони засветились зелёным. Она положила одну на грудь Саске, прямо поверх страшной раны, вторую — Наруто, туда, где под рваной тканью угадывались рёбра. Лечить. Лечить. Лечить. Не думать, кто перед ней. Не думать, что это Саске-кун, тот самый, которого она любила всю жизнь, и Наруто, дурак, который всегда её спасал. Просто два тела. Два сердца. Две жизни, которые она должна вытащить. Чакра уходила в них, как вода в песок. Сакура чувствовала, как пустеет внутри, как темнеет в глазах, но не останавливалась. Ещё немного. Ещё. Какаши стоял за спиной, молчаливый и твёрдый, как скала. Часовой на границе жизни и смерти. Тишина. Только капли едва стекающей крови, и тяжёлое дыхание самой Сакуры. А потом — вдох. Один. Хриплый, рваный, с присвистом. Наруто. Его грудь приподнялась — едва заметно, на пару миллиметров — и опустилась. Воздух вышел из лёгких с тихим стоном. Сакура замерла, боясь дышать. Секунда. Две. Три. Второй вдох. Глубже. Отчётливей. А следом — ещё один. Тонкий, почти неслышный, но такой родной. Саске. Они дышали. Оба. Кровь всё так же капала на камни, смешиваясь в одну лужу. Но теперь под этот монотонный ритм дышали двое мальчишек, которые не захотели умирать поодиночке.