И новый наступит день

Он проснулся и долго не мог понять, спит ли ещё. Сознание возвращалось неохотно - тяжелое, вязкое, будто его вытягивали из болота. Потолок был серым, каменным, с мелкими трещинами в углу. Саске смотрел на них, лениво считал, сбивался и начинал заново. Не потому, что хотел считать. Просто больше заняться было нечем, а закрыть глаза почему-то не получалось. Сколько он так пролежал — минуту, час, сутки? Здесь не было окон. Свет робко просачивался из щели под дверью, тусклый, жалкий. Ни утра, ни вечера, ни ночи. Только отсвет огня и тишина, от которой начало звенеть в ушах. Саске моргнул. Попытался пошевелить пальцами левой руки. Точно... Их не было. Он посмотрел на культю. Бинты чистые, свежие. Кто-то перевязывал, пока он спал. Саске смотрел на место, где должна быть рука, и ничего не чувствовал. Ни боли. Ни отчаяния. Ничего. Жалок... Выдох... Саске поднес оставшуюся руку к лицу и сжал глаза. Полежал. Осторожно, медленно сел. Тело слушалось плохо, будто не своё. Голова кружилась, но несильно — так, чуть-чуть, на грани ощущений. Он опустил ноги с койки и просто сидел, сгорбившись и глядя в пол. Тоже серый. Тоже каменный. Мысли ворочались тяжело, нехотя. Где я? Тюрьма? Почему еще жив? Наруто... Последнее имя царапнуло, дернуло. И тело чуть сжалось, поддаваясь, сдаваясь... Саске прикрыл глаза и подождал, пока пройдёт. Прошло. Он попробовал вдохнуть глубже — и сразу понял, что что-то не так. Чакра. Её почти не было. Тонкая нить где-то глубоко внутри, но восстановить баланс не получалось. Стены давили, высасывали, не давали накопить ни капли. Печати, наверное. Или просто организм слишком пустой. Без разницы. Саске сидел и смотрел в стену. Потом снова на пол. Потом на свою руку — живую. Время тянулось, как густая смола. Он думал о том, что, наверное, должен чувствовать что-то. Страх. Злость. Отчаяние. Но внутри было пусто и тихо, как в этой камере. Только усталость — тяжёлая, костяная, разлитая по всему телу. Иногда он закрывал глаза. Иногда открывал. Разницы почти не ощущалось. В какой-то момент за дверью послышались шаги. Саске не обернулся. Не из гордости — просто не было сил поворачивать голову. Он смотрел на свою правую ладонь, разглядывал линии, думал о том, что когда-то давно, в детстве, гадал по ним. Глупости. Дверь открылась. На пороге стоял Какаши. Лицо уставшее, под глазами тени. Смотрел внимательно, но без обычной настороженности. — Проснулся. — М, — ответил Саске. Голос сел, хриплый, чужой. Он кашлянул раз, другой — в горле саднило. Пить хотелось, но он не попросил - не подумал - только почесал шею. Какаши шагнул внутрь, остановился в паре метров. Руки в карманах, плечи опущены. По телу прошелся внимательный взгляд. — Как себя чувствуешь? Саске пожал плечом. Одним. — Жив, — сказал он без выражения. — Это я вижу, — Какаши кивнул, шагнул к двери, что-то сказал кому-то в коридоре. Вернулся. Через минуту вошёл охранник, поставил на край койки металлическую кружку с водой. Вышел. Саске глянул и взял кружку. Пил медленно, маленькими глотками, чувствуя, как вода обжигает горло холодом. Потом поставил обратно. Снова уставился в стену. — Где Наруто? — прозвучало тихо, слабо. Просто вопрос. Но это было единственное, что он действительно хотел знать. — В госпитале, — ответил Какаши. — Ты очнулся раньше. Саске кивнул. Чуть заметно. И снова замолчал. Тишина повисла между ними тяжёлая, плотная. Какаши не уходил. Саске не говорил. Мыслей в голове почти не было — только усталость, разлитая по телу, и тупое желание, чтобы все это поскорее закончилось. Чтобы его оставили в покое. Чтобы не надо было ни смотреть, ни отвечать, ни думать. — Ты под стражей, — наконец сказал Какаши. — До суда. Будут разбирательства, допросы, Совет захочет тебя видеть. — Понятно, — отозвался Саске. Коротко. Без эмоций. Просто чтобы обозначить, что он услышал. Какаши сделал еще одну попытку: — Сакура сильно волнуется... Она спасла вам жизнь. Обоим. Вы были в тяжёлом состоянии. Но сам понимаешь... Саске промолчал. Спасибо он говорить не собирался — это было бы слишком жалко. Бессмысленно. А на гордость не осталось сил, все кончились там, в Долине. Вытекли по венам вместе с черной кровью... — Ты что-нибудь помнишь? — низкий голос вырвал из мыслей. Саске перевел взгляд на Какаши. Глаза потухшие, тёмные, без обычного острого блеска. Посмотрел и отвернулся обратно к стене. — Помню, — сказал он тихо. — Неважно. Какаши вздохнул. Помолчал, будто решаясь. Потом спросил — просто, без нажима: — Ответь мне, Саске. Ты опасен? Вопрос повис в комнате, давя на плечи и перекрывая подачу кислорода в легкие. Саске сидел неподвижно. Несколько секунд просто смотрел в одну точку на стене. Потом медленно, устало покачал головой. Нет. Какаши кивнул. Один раз. Коротко. — Хорошо. Заходите, — повысил он голос. Дверь открылась, вошёл медик — пожилой мужчина в белом халате и свитком с инструментами. Подошёл к койке, начал осмотр. Осмотрел зрачки, щупал пульс, трогал повязки, проверял культю. Саске позволял. Сидел неподвижно, глядя в стену. Иногда отвечал на вопросы — односложно, тихо. «Не болит». «Нет, не кружится». Руки медика были чужими и грубыми, но Саске почти не чувствовал прикосновений. Всё тело будто ватное, не своё. — Восстановление идёт медленно, — сказал медик, заполняя планшет. — Комната блокирует чакру, это для вашей же безопасности. Саске не ответил. Какая разница. Медик вышел. Какаши задержался в дверях, уже взявшись за ручку. Обернулся. — Знаешь, Саске, я рад, что ты жив, что вернулся. Поправляйся. Дверь закрылась, щёлкнул замок. Он остался один. Посидел ещё немного, глядя в серую пустоту перед собой. Потом медленно, тяжело лёг обратно. Подтянул ноги, устроился на жёстком матрасе. Потолок. Трещины. Тишина. Где-то глубоко внутри, на самом дне усталости, теплилась тонкая ниточка. Не надежда. Просто знание: Наруто жив. Время снова потянулось, как густая смола. И это было почти хорошо. Почти спокойно, но слишком тяжело. Саске закрыл глаза.