Простушка Лора

      Проститутка Лора должна была безвольно исчезнуть по роковой случайности: в порыве страсти её почти что зарезал очередной клиент. Но эта храбрая и изворотливая сука знала, как выйти из сложной ситуации. А потому, освободив свое тело от оков очерневшей души, она запихнула туда мою, на прощание помахав мне ладошкой и исчезнув в моем настоящем мире.       Я часто читала сказочные истории о том, как девушки попадают в тело злодеек или героинь, а после жертвенно спасают весь мир, в охапку прихватив с собой красавчика-принца. Но чтобы стать проституткой в мире, где все зависит от твоих боевых навыков и умения пользоваться УПМ — у меня такое впервые. У Лоры из большого только грудь и попа, но никак не способности убивать титанов.       — Лора, — крик мужчины выводит меня из раздумий хлопком мушкета. — Подлей еще сидра, дорогуша.       Я послушно беру уже открытую бутылку и, бросив полотенце, которым протирала стаканы, на обнажённое плечо, направляюсь к столику. В этом теле я живу чуть больше года — времени оказалось достаточно, чтобы понять: в мире, где прав тот, у кого больше силы и ловкости, выжить может только тот, кто умеет думать. Но пользоваться головой, а не только телом, у меня выходит далеко не всегда.       Я аккуратно переливаю содержимое бутылки в почти пустой стакан, игнорируя все сальные комплименты, звучащие в мой адрес. Лора, хоть и выглядела слабой и непримечательной, оказалась достаточно хитрой: с помощью постели и выпивки она легко добывала информацию, за которую платили в разы больше, чем за сам секс. Благодаря этому она могла позволить себе жить отдельно от этой тупиковой игры, где побеждает тот, кто умеет играть умнее.       — И когда одна ночь с тобой начала стоить как годовое жалование солдата? — недовольно пробормотал клиент, стараясь незаметно просунуть руку под длинную юбку. Я агрессивно начала отбиваться полотенцем от его похотливых пальцев.       — Цены на продукты растут, — обыденно произношу я. — Значит, и на услуги тоже. Инфляция там, все дела.       У Лоры, кроме мозгов, было еще одно преимущество: похотливый дядя давно откинул копыта, а потому его затхлый трактир перешел в ладошки юной проститутки, которая, казалось, только этого и ждала. А потому и платный секс, как попытка выжить, исчерпала себя и перестала быть нужным. Значит и раздвигать ноги больше надобности нет — теперь я просто владелица трактира и самая дорогая проститутка в Тросте.       Сюжет данного произведения я знала практически наизусть: от желания Эрена убить всех титанов до желания Эрена избавиться от всех людей. Знать бы только, как повлиять на него и избежать мясорубки в виде нападения титанов на Трост. Не хотелось бы умирать так быстро — инстинкт самосохранения, все же, у меня есть.       С падения Шиганшины прошел уже не один год, а значит, что и сюжет давным-давно начался. Это можно было понять по мрачным лицам всех здесь присутствующих: цены на продукты взлетели до небес, потому что «дармоедов» из Шиганшины же нужно как-то прокармливать. Благо, прошлая хозяйка этого тела как будто бы знала о нарастающей тревоге, а потому переполнила свой склад не только выпивкой, но и огромным количеством круп, что заметно облегчает мне жизнь. И пока во всем Тросте сильно выросли цены, трактир «Свобода» повысил их незначительно, что сильно привлекло внимание не только алкоголиков, но и новоприбывших солдат.       Я подхожу к столу в самом углу, за которым тихо переговаривались до боли знакомые персонажи в своих зеленых плащах. Очередная вылазка не увенчалась успехом — об этом свидетельствовали их скрытые за бокалами глаза, полные разочарования и усталости. Я аккуратно натягиваю на лицо улыбку, стараясь излучать всю ту гостеприимность, что у меня есть — ведь за чужими лицами скрываются сломленные судьбы и привычка уметь играть роль.       Но взгляд Оруо — холодный и пронизывающий — мгновенно скосил мою улыбку. Он словно говорил «ты ничего не добьешься», и притом с этим своим самодовольным, павлиньим хвостом. Хотелось врезать ему так, чтобы он перестал блефовать и раскатывать свою красоту — пусть поймет, что мода на напыщенный хвост уже давно прошла.       — Мне все еще не нравится, что нас каждый раз обслуживает трактирная шлюха, — недовольно бубнит он, скрещивает руки на груди и отворачивается. — Нет места получше?       Голос Леви его с небес на землю не то, что возвращает — опрокидывает. У меня даже прищур пропал — я захлопала глазами-блюдцами, как будто вместе с Оруо летала.       — Если хочешь отдать все свое жалование на тарелку постного супа, то можешь уходить, — обыденно произносит Аккерман.       Туда его.       — Все же, за год это место стало действительно родным, — с легкой улыбкой парирует Петра, старательно сглаживая углы. — Нам как обычно, Лора.       Элитный отряд Леви наткнулся на трактир совершенно случайно: Оруо, сияя своим обычным блеском, предложил всем взглянуть на самую дорогую проститутку в Тросте, чтобы потом ахнуть от ее красоты. Впрочем, моя внешность — довольно заурядная, и потому так их удивляли именно цены и блюда, которые я могла предложить. Попав в этот мир, я сохранила знания из прошлого, и, украв пару специй и семян с черного рынка, полностью взялась за составление меню.       Даже курочек начала разводить — соорудила во дворе трактира небольшой курятник, за которым круглые сутки следил старый пес Ричи. Рядом с курятником я вспахала несколько небольших грядок, на которых заботливо выращивала помидоры и яблоки — всё, что успела украсть у своих постоянных клиентов, чтобы обеспечить промысел и себе, и своему бизнесу.       Знания, которые мне вбивала бабушка летом на даче дали свои плоды в виде выращенных овощей и фруктов.       Блюда, которые заказали солдаты, были приготовлены быстро. Я тут же подала их вместе с напитками, которые они заказывали каждый раз: сидр для всех, кроме Петры и Леви. Для них был готов особенный чай, который я собирала и сушила не один день.       — Уже столько времени прошло, а продукты все еще в дефиците, — недовольно пробормотал Оруо, выхватив второй стакан спиртного. — Только Лора откуда-то их находит.       Я слабо улыбаюсь.              — Надо знать источники, — флиртующе дергаю бровями.       У Оруо чуть челюсть не отпадает.       Благо, с телом Лоры сохранилась и ее харизма — прекрасная до такой степени, что сбивала с ног. Казалось, будь она более везучей и сильной, то добилась бы многого. Но она лишь молча признавала поражение и ложилась в койку к очередному мужчине, потому что все, что она умела — соблазнять и слушать. В этом мире по-другому выжить бы и не дали.       Я умела слушать. Могла находить подход и подмигивать в нужные моменты, а потому отряд по-отдельности видела больше, чем вместе. Очень часто меня навещает Петра, которая, садясь за барную стойку, выпрашивает у меня советы в соблазнении и любви. «Спрашивать у проститутки про любовь — это, конечно, сильно» —неизменно твердила я, но советы все равно раздавала. Потому что Петра действительно ничего в этом не понимала, а мой опыт в прочтении романов давал о себе знать.       Правда не в случае, когда ее любовный интерес — это капитан Леви Аккерман.       Здесь все по-другому.       У него, кажется, из женщин была только мать, а потому и в любви он — еще хуже Петры. Вот смотришь на него и понимаешь: если капитан Леви захочет женщину — он без всяких усилий заполучит любую. Педантичный, красивый, да еще и самый сильный солдат. И каждая девушка, забегающая в трактир, наверняка упомянет этого сурового капитана с легкой ноткой восхищения. А он — никак. Сидит и смотрит на всех так, словно кошку его любимую сбили. На каждый флирт он недовольно отворачивается, будто я сделала ему не комплимент, а напомнила, что мы с его матерью — одного поля ягоды.       Поэтому мои советы все чаще разбиваются о стену его холодности и непонимания. Даже сейчас, когда я посоветовала Петре перенимать привычки Леви, чтобы он точно обратил на нее внимание, он только в свой чай уставился и ничего другого — ни намека, ни реакции. А у Петры глаза уже горят, она даже за ушко не берется — обеими руками чашку обхватывает, стараясь так сильно показать свою заинтересованность, чтобы он точно заметил ее усилия.       Да все уже заметили. А у Леви травинка в чае всплыла — все, концентрация только на ней. Женщины, пожалуйста, в очередь. У Аккермана тут трагедия.       Оруо, хоть и каждый раз выражает своё недовольство, посещает мой трактир не реже. Все это тоже, в основном, из-за любви — он садится за барную стойку с такой горделивой осанкой, что чуть ли позвоночник себе не ломает, — все ради того, чтобы юные девицы, пришедшие перекусить, заметили его и тут же кинулись ему на ноги. А как тут не упасть в объятия такому солдату? В конце концов, из элитного отряда капитана! Жаль только, что Легион Разведки не пользуется особой популярностью у народа. У них нет успехов, а значит, и уважения — кот наплакал.       Что удивительно, но Эрвин и Леви тоже были частыми посетителями моего скромного места. И если Леви немногословно пил свой чай, Эрвин любил поболтать со мной о каких-то мелочах, узнать мое мнение и взгляд на ту или иную ситуацию. Я знала: он не интересуется мною как личность. Для него я — ресурс, кладезь информации. Я вижу в его глазах холодную уверенность, которая лезвийно отсекает мою маску наивной дурочки. Он сделал на меня ставку. И пока риск оправдывает средства.       Он рассказывает мне многое. А я делюсь мнением в ответ.       — Что слышно про детей Шиганшины? — резко спрашиваю я и прижимаю поднос к груди. — Говорят, скоро цены на продукты нормализуются, потому что многие ушли работать на поля.       — Да.       Холодный ответ. Ни попытки на поддержание беседы. А травинка от чая уже на полотенце покоится.       Ну и пожалуйста, мне Эрвин всегда больше нравился. Тело Лоры все равно чуть выше Аккермана будет сантиметров так на пять. Поэтому статный и высокий Эрвин Смит приглянулся мне больше, нежели злой и ничего не смыслящий в любви капитан.       — Опять у тебя какая-то трава в чашке, — возмущенно бубнит Оруо, наблюдая за тем, как Петра усердно тянется к чайнику. — Ты как ребенок, честное слово.       Лучше, чем алкоголь хлестать, — пронеслось у меня в мыслях, но так и не вырвалось.       — Это полезно для здоровья, капитан так говорил, — возмущенно ответила Петра, надув щеки.       За ее недовольным возгласом я не сразу услышала звон посуды — тонкие тарелки и чашки задребезжали на столе, словно в тучной тишине перед бурей. А потом раздался женский вскрик — резкий, звонкий и тревожный, словно острый нож, пронзающий воздух.       Этот звук раздался совсем рядом, почти на расстоянии вытянутой руки. Сердце сжалось в груди — он будто выстрелил прямо в живот, беспощадно и быстро. Вся боль пронзила меня до дрожи как холодный укол — резкая, острая и жгучая. Я тут же напряглась, все внутри сжалось в комок стресса и тревоги.       Только спустя мгновение, когда сердце уже не стучало в ушах, я разрешила себе открыть глаза. Взгляд мой наткнулся на Петру — она охала и, извиняясь, старательно размазывала разлитый чай по темной, мягкой скатерти. Ее руки тряслись, а лицо было бледным, глаза — полузакрытые от испуга. В этом моменте все вокруг словно притихло, будто время растянулось до бесконечности, и я почувствовала, как воздух в комнате наполнился ощутимой тревогой.       Ох, а я все думала, что опять нас ждет драка.       — Ничего страшного, — стараясь успокоить, проговариваю я. — Эти скатерти и так не отстирываются от жира.       И правда, трактир был достаточно старым и дряхлым: балки, словно сгнившие и покосившиеся, давили со всех сторон, делая комнату визуально теснее, чем она есть на самом деле — кажется, что стены и потолок сжаты под тяжестью времени и невнимания. Над окнами вьется паутина. Весь интерьер был пропитан запахом старой древесины и затхлости, которая, кажется, укоренилась здесь много лет назад. Столы выглядели так, будто их смастерил пьяница: кривые, с трещинами, держались на добром слове и надежде, что под весом посетителей не развалятся окончательно. Но, несмотря ни на что, за каждым столом стояли аккуратно расставленные тарелки, и еда подавалась в опрятном виде — тут было чуть более прилично, чем можно было ожидать от этого так называемого «трактира».       Я даже сначала удивилась, что Леви позволяет себе здесь перекусить. Обычно он избегал подобных мест, предпочитая более ухоженные. Но он быстро оправдал это тем, что, хоть сам трактир и выглядел отвратительно — с облезлыми стенами, скрипучими полами и грубообитой мебелью — еда в нем вполне хорошая. В чистых тарелках подавались интересные продукты. Наверное, он ценил практичность и качество даже там, где окружающая обстановка оставляла намного желать лучшего. Или ему просто было все равно, главное — чтобы пища соответствовала стандарту, а не интерьер. В этом месте он явно видел что-то, что большинство других пропускали мимо.       Я собираю уже пустую посуду на поднос и убираю все это на соседний ветхий стол, чтобы освободить руки. У Петры глаза на лоб от страха полезли, и все мои старания ее успокоить были лишь выстрелами в воздух — бесполезные попытки попасть в мишень. Мои слова, тонко и ласково подобранные, рассеивались воздушными хлопками и не достигали цели — ее трясущиеся руки, глаза в страхе, не могли расслабиться.       — А сейчас фокус.       Я обхватываю края скатерти и резко дергаю, чтобы влажная ткань не разнесла жидкость по всему столу, ведь он — из того редкого устойчивого дерева, которое еще держалось и не развалилось окончательно. Вода, которая могла впитаться и оставить некрасивое пятно, — последнее, что мне нужно в этот момент.       Глядя краем глаза, я замечаю царапины на поверхности стола.       И прямо на краю стола, между капитаном и Петрой, — словно невинный штрих кисти — вырисована грудь с точкой, напоминающей родинку.       Как у меня.       Этот мир издевается? Почему именно на этом столе кто-то додумался выцарапать мои сиськи?       Мое тело больше не хотело слушаться: стыд вытеснил из него все остатки разума, которые держали меня на плаву. Я инстинктивно дернулась вперед, стараясь обойти Петру. Ладонь неосознанно тянется к рисунку, пока никто не успел опустить свой взгляд и увидеть этот апогей позора.       Хлопаю по столу с такой силой, словно от этого зависит моя жизнь. От удара трактир на секунду затихает, а боль от действия стреляет в плечо, заставляя немного дернуться. Меня трясет. То ли от злости, то ли от неловкости — это понять я все еще не могу.       Под вопросительные взгляды я неловко улыбаюсь, закидывая свободную руку на пояс, и произношу свою оправдательную речь:       — Паук вылез.       Оруо недовольно хмурит брови.       — Какова вероятность, что его брат не упал в мой уже съеденный суп?       Я закатываю глаза до такой степени, что у меня начинает трещать голова.       — Для тебя — нулевая, — отвечаю я без тени сомнения, немного устало, чуть раздраженно, потому что это, пожалуй, самый очевидный и бесполезный вопрос, который только можно было задать.       Оруо еще что-то возмущенно бормочет, но мои мысли полностью переключаются на Петру — испуганную, переполненную стыдом. Я вижу, как в ее глазах — страх и смущение перемешаны в неразделимую смесь, которая никак не может развеяться.       А я, в глубине души, знаю — кому сейчас должно быть действительно стыдно. Кто прячет свою неумышленную наготу за ладонью.       — Все хорошо, Петра, — снова произношу я, полностью заострив внимание на Рал. — Главное, что ты попала на скатерть, а не на свою одежду. Или чужую.       Леви раздраженно хмыкает — такой короткий, резкий звук, словно он устал от всей этой сцены, и я почти не замечаю, как он уже поднялся со своего места. В его руке мелькает мешочек с монетами — он бросает его легко и небрежно, ведь, по его мнению, все в порядке.       — Сдачу оставь себе, — бормочет он, с легким оттенком иронии, и его голос звучит тихо, но уверенно. — За скатерть. И за паука.       И, добавляя финальный штрих, он почти с презрением произносит:       — И за Оруо.       Они исчезают так быстро — как будто их никогда здесь и не было. Остался лишь слабый аромат соленого пота и грязи, тянущийся за ними нескончаемым шлейфом. Даже как-то на душе пусто стало, как будто меня родители в детском саду оставили и забыли.       Я подозвала официантку, попросила убрать всю грязь и расцарапать этот художественный образ.       Тяжело жить в мире рассказа, где ты — не главный герой или злодей, а обыкновенный статист, которого даже фоново никогда не рисовали. Когда все события пролетают мимо, а все, что тебе остается — наблюдать издали и ждать, когда смерть заберет и тебя. За весь год я не предупредила ни единое событие — все мои слова высмеивались и игнорировались, и порой я даже сходила на сумасшедшую проститутку, которая не справлялась со своими обязанностями и попросту «изголодалась по сексу». Спустя месяца два отчаянных попыток, я наконец-таки позволила себе подумать.       Поэтому, закрывая трактир уже поздней ночью, я снова вижу его.       Канделябр норовит потухнуть, но я не позволю ему этого сделать, пока Аккерман не снимет свой капюшон. Он снова топчется на этом месте, как будто не знает зачем сюда пришел. А я знаю.       — Сколько? — игриво спрашиваю я, вытаскивая ключ из ячейки.       Леви подходит ближе — настолько, чтобы я точно увидела его лицо. Уставшее, покрытое синяками и ссадинами, оно неотрывно следит за каждым моим действием.       — Восемь ночей.       Я позволила себе подумать, а потому быстро выведала у Эрвина, что их казармы настолько грязные и шумные, что некоторые боятся туда даже зайти. Тут и к слову пришлось, что номеров у меня свободных много, а стены, хоть и дряхлые, но зато достаточно плотные, чтобы не пропускать лишний шум.       И Леви эта идея показалась до безумия интересной. Спать в трактире ему, конечно, до того момента не приходилось, но зато это лучше, нежели с храпящим и вонючим стадом.       — Пожалуйста, располагайся, — игриво протянула я, вручая Аккерману ключ от его любимого номера.       Он на некоторое мгновение замедляется, задумчиво капюшон снимает, а потом хмыкает как-то странно.       — И вправду, — бормочет он без зазрения совести. — Только сейчас родинку заметил.       И смотрит пристально, даже не стыдится.