Сборник зарисовок (минсоны)

Неделю спустя Джисона выписали в четверг. Минхо обещал забрать, но у него была смена, так что приехал Чан — высокий, улыбчивый, с пакетом фруктов и странным выражением лица. — Минхо просил передать, — сказал Бан, когда они вышли из больницы. — Он вечером заедет. Ключи у тебя есть? — Есть. — Тогда поехали. По дороге Чан молчал. Джисон смотрел в окно на город, который почти не изменился, но что-то было не так. Позже он понял, что изменился он сам, его взгляд на вещи и в целом жизнь. Чувствовалось в теле какая-то пустота, будто после долгой болезни. Или после долгого сна. — Он сильно переживал, — вдруг сказал Чан. — Минхо. Джисон повернулся к нему. — Я видел его на других вызовах. Он всегда спокойный. А тут... — Чан покачал головой. — Он на руках тебя в машину нёс, потому что мы с носилками, видите ли, слишком медленно шли. И всё шептал: «только не умирай, только не умирай». Я за десять лет работы первый раз видел, чтобы Минхо плакал. Джисон сглотнул. В горле встал ком. — Ты для него не просто друг, Джисон. Ты это знаешь? — Мы друзья, — тихо сказал Хан. — Просто друзья. — Ага. Конечно. — Чан усмехнулся. — Я тоже так думал про свою жену. Лет пять назад. Машина остановилась у подъезда, того самого, где Джисон едва не умер. — Справишься сам? — спросил Чан. — Да. Спасибо. Джисон вышел. Посмотрел на обшарпанную дверь, на мусорку у подъезда, на свои дрожащие руки. Ключи в замке повернулись не сразу — пальцы не слушались. В квартире пахло пылью и лекарствами. На кухне на столе всё ещё стоял тот стакан с мутным налётом на дне. Джисон смотрел на него минуту. Потом выбросил в мусор, вымыл посуду и сел на диван. Пледа с запахом Хёнджина не было. Может, его забрали врачи, может, выкинули — Джисон не помнил. Судя по виду квартиры Хёнджин здесь даже не появлялся. Разве что пришёл, увидел, что Джисон так и не убрался, и устроил вечеринку в другом месте, разумеется, перед этим обсыпав Джисона тонной ругательств. Хан усмехнулся и набрал номер. — Хёнджин-а. — Джисон? Ты вышел? — голос у Хвана был удивлённым, но не встревоженным. — Вышел. Нам нужно поговорить. — Я сегодня занят. Может, завтра? — Нет. Сегодня. Я не надолго. Тишина. Потом недовольный вздох. — Ладно. Через час буду. Джисон повесил трубку. Прошёл в спальню, достал из шкафа пустую сумку и начал складывать вещи — пару джинс, свитера, зубную щётку. Всё остальное — не его. Книги, которые дарил Хёнджин? Оставить. Футболки, которые тот носил? Оставить. Фотографии? Джисон взял рамку с их совместным снимком. Они там смеялись. Хёнджин обнимал его за плечи, и Джисон тогда думал: вот оно, счастье. А теперь смотрел на эту фотографию и не узнавал себя. Зачем он так улыбался? Что там было смешного? Он поставил рамку на стол. Теперь это всё стало чужим, а то, что он засунул в сумку можно было уместить в один пакет. Из трёх лет отношений вышел всего 1 пакет. Смешно. А эти отношения вообще были? Хёнджин действительно пришёл через час, но его лицо абсолютно не выражало радости от возвращения Джисона. Он просто зашёл, огляделся, увидел сумку и нахмурился. — Это что? — Я ухожу, Хёнджин-а. — Куда? — Хван усмехнулся. — Ты драму что ли решил устроить? Из-за того раза? Джисон посмотрел на него. Сейчас, после больницы, после того, как он лежал на холодном полу и прощался с жизнью, этот человек казался чужим. Слишком ярким. Слишком громким. Слишком ненастоящим. — Ты сказал мне нажраться таблеток, — тихо сказал Джисон. — Я послушался. Чуть не умер. — Да ладно, не преувеличивай. Ты же просто простудился. — У меня есть проблемы с сердцем. Мне нельзя было пить те, таблетки, которые остались в аптечке, но ты сказал, что не сможешь принести мне другие. Врачи сказали, ещё пара минут — и меня бы не спасли. Хёнджин замолчал. На его лице промелькнуло что-то — может, испуг, может, непонимание. — Я не знал, — сказал он. — Ты не спрашивал. — Ты не говорил. — А смысл? Ты бы услышал? — Джисон посмотрел ему в глаза. — В последние месяцы ты вообще меня слышал? Хёнджин открыл рот, закрыл. Потом усмехнулся снова, но уже злее. — И куда ты пойдёшь? К этому своему Минхо? Он тебя что, ждёт? — Это не твоё дело. — Ах, вот как. — Хёнджин шагнул ближе. — Ты с ним трахаешься, да? Поэтому уходишь? Джисон не ударил его, хотя очень хотелось как минимум влепить пощёчину. Вместо этого он взял сумку, прошёл мимо Хёнджина к двери и обернулся. — Нет. Я ухожу, потому что тебе плевать на всё, кроме себя, а друг меня с того света вытащил. И ты даже не спросил, как я. Не спросил ни разу за неделю. — Я был занят... — Я эту фразу уже наизусть выучил. Ты всегда занят. — Джисон взялся за ручку входной двери. — Ключи оставлю в почтовом ящике. Больше тебя не побеспокою. — Джисон! — Прощай, Хёнджин-а. Дверь закрылась за его спиной. В подъезде было темно и пахло сыростью. Джисон спустился на первый этаж, положил ключи в ящик, как обещал, и вышел на улицу. Сумка была тяжёлой, но её вес не вравнится с тем грузом, который Джисон скинул с себя только что. Сердце колотилось где-то в горле, но не от страха, а от радости — теперь он точно был свободен. Странно, но свободой пахнет лучше, чем любыми духами. Телефон завибрировал. Минхо: «Я освободился. Ты где?» Джисон: «На улице. Ушёл от него». Минхо: «Жди. Я через десять минут буду». Джисон сел на лавочку у подъезда. Солнце садилось, город шумел где-то за домами. Джисон смотрел на облака и думал о том, что именно так новая жизнь и ощущается — до странного легко, вероятно, потому что рядом будет Минхо, который скоро приедет. Машина подъехала ровно через девять минут. Минхо выпрыгнул из неё, даже не заглушив мотор, подбежал, посмотрел на сумку, на лицо Джисона и выдохнул. — Слава богу, вы поговорили спокойно. Садись. Отвезу к себе. — Я не хочу быть обузой. — А я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Садись, я сказал. Джисон улыбнулся. Первый раз за много дней по-настоящему. — Ты ещё мне сейчас таблетки скармливать начнёшь, да? — А ты думал. Он сел в машину. Минхо забрал сумку, положил на заднее сиденье, потом сел за руль, достал из бардачка пузырёк и воду, протянул капсулы Джисону. Джисон нехотя проглотил, даже не посмотрев на них. Минхо смотрел так пристально, что Хан чуть не поперхнулся. — Ты как? — спросил Минхо тихо. — Устал. — Джисон откинулся на сиденье. — Но в целом мне хорошо. Странно, да? Ушёл от парня, почти умер, жить негде, а хорошо. — Да нет, ничего странного. Иногда мусор это не только вещи, но и люди. Ты просто выкинул из жизни ненужное. Минхо завёл мотор. Машина тронулась, и Джисон закрыл глаза, рядом был тот, кому он был действительно важен. — Минхо. — М? — Ты правда плакал? Минхо сжал руль. Несколько секунд молчал. Потом сказал: — Не бери в голову. — Просто... — Джисон открыл глаза и посмотрел на профиль Минхо: скулы, нос, губы сжатые в тонкую линию. — Спасибо тебе. — За что? — За то, что я тебе не безразличен. Минхо не ответил. Только руку с руля убрал и положил на подлокотник, между ними. Ладонью вверх. Джисон смотрел на эту ладонь минуту. Потом положил свою сверху. Пальцы Минхо сомкнулись мгновенно. Дальше они ехали молча. Машина петляла по вечернему городу, а Джисон думал. Обычно после расставания люди как капли разбиваются вдребезги, а для Джисона эта последняя капля стала новым началом.