Дом для демона

      Дом он нашёл к обеду следующего дня.       Не сразу. Сначала вечерние блуждания по кварталам, которые постепенно превращались в его голове из хаотичной мешанины улиц в чёткую сетку с названиями, ориентирами и — что важнее — ценниками. Верхаст торговал недвижимостью открыто: объявления висели на досках возле каждой третьей таверны. «Сдаётся комната, 3 серебряных в месяц, без магических животных». «Продаётся дом, улица Вязов, 22. Два этажа, подвал, двор. 180 золотых. Обращаться к нотариусу Гримшоу, площадь Совета, 7».       Сто восемьдесят золотых. Аштарион мысленно пересчитал. У него в подпространственном кармане лежали слитки, руды и камни, которых хватило бы купить с десяток таких городов. Вопрос был не в деньгах. Вопрос был в том, как потратить деньги, не вызвав вопросов.       Богатый чужак без документов, без истории, без гильдейского сертификата, покупающий дом за золото, — это не покупатель, это мишень. Для стражи, для налоговой, для любого ушлого чиновника, решившего поживиться.       Нужна легенда, думал он, сидя на скамье в маленьком скверике у края торгового квартала. Небо над Верхастом медленно чернело — шло время ночи. Иностранный торговец? Нет. Торговцы приходят с грузом, с повозками, с документами из других городов. Наследник? Возможно. Получил наследство, приехал обосноваться. Но наследство откуда — тоже нужны бумаги.       Он потёр переносицу. Думать было труднее, чем обычно. Усталость навалилась — не физическая, а энергетическая. Ядро гудело тише, чем час назад. Выброс ауры в переулке стоил дорого, и резерв проседал медленно, но неумолимо, как вода уходит из треснувшего кувшина.       Ментальная магия, решил он наконец. Проще всего.       Он не любил этот путь. Не из моральных соображений — мораль у демонов-инкубов была гибкой по определению, особенно когда речь шла о выживании. Просто ментальная магия на истощённом ядре — это как хирургия дрожащими руками. Одно неверное движение, и вместо тихого внушения получишь человека с вытекшими мозгами. Выбора не было. Но перед этим нужно немного «подкрепиться».                                                                        * * *       Ночь клокотала над Верхастом, как чан с недоваренным зельем — густая, липкая, пропитанная запахами сырости, дыма и человеческих отходов. Аштарион шёл по улице, затянув пальто плотнее. Безлунный час, время, когда честные люди уже спят, частично, частично – шляются по всяческим притонам в поисках выпивки и развлечений, а нечестные — только начинают свою работу. Идеальный промежуток для охоты. Его глаза, привыкшие видеть не только свет, но и его оттенки, сканировали редких прохожих. Он искал не просто человека. Он искал свечение.       Здесь суть каждого разумного существа светилась для него слабым, но различимым светом. У большинства — тусклый, едва теплящийся огонёк, как уголёк под пеплом. Усталые подмастерья, пьяные матросы, старухи-торговки — их энергия была скудной, выжатой жизнью до дна. Она годилась разве что чтобы не упасть замертво, но не для подпитки.       Ему нужен был яркий. Молодой. Полный нерастраченного топлива.       И он нашёл его у выхода из «Бронзового Кувшина» — таверны попроще, чем «Медный Якорь». Парень, лет двадцати, не больше. Высокий, широкоплечий, с волосами цвета спелой соломы, выбивающимися из-под кожаной кепки. Лицо открытое, глуповато-доброе, с румянцем на щеках от выпитого эля. Но Аштарион смотрел глубже. Над его головой, невидимая для обычного взгляда, колыхалось ровное, густое сияние. Цвета тёплого мёда, с золотистыми прожилками. Яркое. Стабильное. Чуть подвижное от выпивки и возбуждения после вечера с друзьями. Идеальная жертва.       Парень что-то напевал себе под нос, пошатываясь, направляясь в сторону тёмного переулка — короткого пути к дешёвым ночлежкам речного квартала.       Идёт, холодно констатировал Аштарион. Его собственное ядро отозвалось слабым, жадным содроганием.       Он не стал догонять. Догнать — значит вызвать инстинктивную настороженность. Он просто сместился в тени, сровняв шаг, и начал вплетать в воздух первые, самые тонкие нити ментального воздействия.       Внушение. Не приказ, не насилие. Шёпот на краю сознания. Обернись. Посмотри на меня. Ты хочешь обернуться.       Парень замедлил шаг. Не обернулся ещё, но плечи его напряглись, шея вытянулась, как у животного, уловившего странный запах.       Аштарион вышел из тени, попадая в полосу тусклого света от фонаря. Он не улыбался. Его лицо было скрыто тенью. Но в глазах — там, где у людей белок и радужка, — на миг пробежал отблеск того самого золотого пламени, что пылало в его груди.       Их взгляды встретились.       Принуждение. Уже сильнее. Не шёпот, а тихая, властная нота, встроенная в самый ритм дыхания парня. Ты видел его раньше. Он тебе знаком. Подойти к нему — это твоя идея. Самая правильная идея за весь вечер.       Морщина замешательства на лбу жертвы разгладилась. Взгляд, сначала настороженный, стал рассеянным, тёплым. Глупая улыбка тронула его губы.       — Эй, — хрипло сказал парень. — Мы… знакомы?       — Возможно, — голос Аштариона был низким, бархатным, обволакивающим. В нём вибрировала та же ментальная нота, усиленная, превращённая в инструмент. — Ты выглядишь так, будто ищешь компанию. А я как раз оказался один.       Он сделал лёгкий жест головой в сторону переулка. Темнота там была почти абсолютной, лишь где-то в глубине мигал крошечный огонёк чьего-то окна.       Внушение. Там тихо. Там безопасно. Там нас никто не увидит.       Парень колебался всего секунду. Потом кивнул, и его шаг стал увереннее, будто он действительно вспомнил что-то важное. Он первым свернул в чёрный провал между кирпичными стенами, а Аштарион последовал за ним, как тень.       В переулке пахло мочой, плесенью и мокрым камнем. Звуки города сюда доносились приглушённо, будто из-за толстого стекла.       — Так… — начал парень, обернувшись. Но договорить он не успел.       Принуждение. Теперь уже открытое, прямое, волевой клинок, вонзающийся в неокрепшие защиты молодого разума. Аштарион высвободил поток энергии, тщательно дозированный, но неумолимый. Его ядро болезненно ёкнуло — плата за тонкую работу в истощённом состоянии.       Глаза парня закатились на мгновение, став молочно-мутными. Всё тело обмякло, потом снова напряглось, но уже иначе — послушное, кукольное. Дыхание стало ровным и глубоким. Он стоял, безвольно опустив руки, уставившись в грудь Аштариону.       — Как тебя зовут? — спросил демон, подходя ближе.       — Кел, — ответил голос без интонаций. — Келлан.       — Хорошо, Келлан. Сейчас ты будешь делать только то, что я скажу. И тебе это будет нравиться. Ты будешь этого хотеть. Сильнее, чем чего-либо ещё.       Он положил ладонь на грудь парня, ощущая сквозь грубую ткань рубахи горячее, учащённое биение сердца. И начал вплетать следующее заклинание.       Очищение. И физическое, а ментальное. На всех слоях. Он очищал тело, готовил его к соитию, счищал с поверхности сознания Келлана все наслоения вечера: туман эля, шум таверны, обрывки разговоров, усталость, мелкие заботы. Как скребком счищают ржавчину с металла. Оставалась чистая, гладкая поверхность, восприимчивая, девственная – во всех смыслах. А потом на эту поверхность он нанёс новый слой.       Возбуждение. Это было искусство. Он не просто заливал жертву грубым желанием. Он создавал его изнутри, из её же собственных воспоминаний и потенциала. Лёгкое касание в бане после работы. Тайный взгляд на хорошо сложенного кузнеца в цеху. Смутные, полу осознанные фантазии, которые Келлан сам бы никогда не понял и не принял. Аштарион находил их, вытаскивал на свет, полировал и раздувал до размеров всепоглощающего пожара.       Тело Келлана отозвалось мгновенно. Дыхание стало прерывистым, губы приоткрылись. По щекам разлился густой румянец, уже не от выпивки. В его мутных глазах вспыхнули искры осознанного, жадного желания. Он шагнул вперёд, навстречу Аштариону.       — Хочешь меня? — прошептал демон, и это был уже не вопрос, а констатация. Келлан кивнул, с трудом сглатывая. Его собственные руки поднялись, дрожа, к застёжкам своего потрёпанного жилета. Движения были неуклюжими, но решительными. Он скинул жилет, потом потянул за шнуровку грубой льняной рубахи. Ткань, пропахшая потом и дымом, упала на мокрые камни. Его торс был мощным, широким, с рельефом мышц, наработанных физическим трудом. Кожа в темноте казалась матово-белой. Но по росту он сильно не дотягивал до демона.       Аштарион наблюдал, холодно анализируя процесс. Контроль держится. Напряжение в висках — терпимое. Ядро жадно впитывает первые, крошечные всплески излучаемой жертвой энергии — предвкушение, стыд, сладострастное возбуждение.       — Хорошо, — сказал Аштарион, и его голос прозвучал как одобрение учителя. — А теперь встань на колени.       Келлан опустился, не глядя на грязь и мусор под ногами. Его глаза, полные немого обожания и покорности, были устремлены на промежность демона. Дрожащими пальцами он расстегнул пояс Аштариона, потом — пуговицы брюк. Дыхание его стало горячим и влажным, оно обжигало кожу даже сквозь ткань.       Аштарион позволил ему действовать. Это была часть ритуала, часть подпитки. Жажда жертвы, её добровольное, хоть и навязанное, подчинение — всё это разжигало её собственное ядро, заставляло светиться ярче, гореть чище. Энергия становилась… калорийнее.       Когда Келлан принялся за дело, его движения были крайне неумелыми, робкими. Но внушение направляло его, поправляло, учило. И очень скоро робость сменилась жадностью, почти отчаянием. Он работал ртом и руками с сосредоточенным усердием подмастерья, стремящегося угодить мастеру.       Скулящие, захлёбывающиеся звуки, причмокивания, тяжёлое дыхание — всё это сливалось в откровенную, грязную симфонию, которая эхом отражалась от кирпичных стен переулка. Аштарион запрокинул голову, упираясь затылком в холодный камень, и позволил волне удовольствия накатиться на него. Это было не только физическое ощущение. Это был первый, долгожданный глоток. Энергия Келлана, горячая, золотистая, солодковатая на вкус, начала тонкой струйкой переливаться в него, подпитывая ненасытную пустоту ядра. Усталость отступала, сменяясь призрачной силой. Контроль над магией становился чуть чётче, нити — послушнее.       Но это был только аперитив.       Через несколько минут, чувствуя, как мышцы лица Келлана начинают дрожать от непривычной нагрузки, а его собственное возбуждение достигает нужного, острого пика, Аштарион мягко, но неотвратимо отстранил его.       — Достаточно, — сказал он, и парень замер, смотря снизу вверх с выражением немой просьбы и обожания. Слюна блестела на его опухших губах. — Встань. Повернись к стене. Келлан повиновался мгновенно. Он поднялся, развернулся и прижался ладонями к шершавой кирпичной кладке, чуть наклонившись, расставив ноги, обнажая вычищенную до блеска магией Аштариона плоть. Его тело напряглось в ожидании, член стоял колом. Аштарион подошёл вплотную, прижимаясь к его спине. Одной рукой он обхватил Келлана за грудь, чувствуя под ладонью бешеный стук сердца. Другую опустил ниже, между его напряжённых ягодиц. Не было никаких прелюдий, никакой подготовки — кроме магии. Очищение позаботилось о том, чтобы тело было готово. Еще одна волна силы – и плоть наполнилась смазкой. Возбуждение превратило возможную боль в часть желания.       — Расслабься, — прошептал Аштарион ему в ухо, и это было заклинание само по себе.       — Прими меня. Это всё, для чего ты сейчас существуешь.       И он вошёл. Медленно, но неостановимо. Келлан вскрикнул — резко, громко, и этот крик тут же превратился в длинный, сдавленный стон. Его пальцы впились в кирпичи, спина прогнулась, всё тело выгнулось, подставляясь, отдаваясь.       А затем начался долгий, размеренный, методичный темп.       Аштарион не спешил. Он не искал своего наслаждения — оно было побочным продуктом, приятным, но не целью. Его цель была в ритме. Каждое движение вперёд, каждое трение выбивало из Келлана новый сгусток энергии. Демон ловил эти всплески, впитывал их, направлял в ненасытную пустоту внутри себя. Он видел это внутренним зрением: яркое сияние Келлана пульсировало в такт их соитию, с каждым толчком становясь чуть тусклее, но одновременно — горячее, отчаяннее.       Он менял угол, глубину, ритм — не для разнообразия, а чтобы задеть разные струны в сознании и теле жертвы. Чтобы извлечь максимум. Келлан почти не издавал связных звуков. Он стонал, хрипел, выл в приглушённый рукав собственной сброшенной рубахи. Слёзы катились по его лицу, смешиваясь со слюной и потом. Его ноги подкашивались, но Аштарион удерживал его на месте силой рук и, в большей степени, силой воли. Магия принуждения вилась вокруг них плотным коконом, не давая жертве упасть, выйти из состояния, думать о чём-либо кроме этого проникновения, этой заполненности, этого нарастающего, невыносимого напряжения внизу живота.       Прошли минуты. Десять. Пятнадцать. Время в переулке потеряло смысл, превратившись в череду толчков, стонов и волн передаваемой энергии. Ядро Аштариона, сначала жадное и сухое, теперь наполнялось, теплело, гудело низким, удовлетворённым гулом. Силы возвращались. Острота восприятия, утраченная за дни голода, — тоже. Он чувствовал каждую неровность кирпича под ладонью, каждую каплю пота на спине Келлана, каждый вздох ветра в конце переулка.       И он чувствовал, как приближается кульминация жертвы. Энергия Келлана собралась в тугой, раскалённый шар в самой его середине, готовый вот-вот взорваться. Его стоны перешли в сплошной, прерывающийся на дыхание вой, тело билось в мелкой, неконтролируемой дрожи.       Аштарион прижался к нему вплотную, вогнав себя до самого предела, и усилил поток возбуждения до максимума, одновременно накладывая тончайшую ментальную команду: Отдай. Всё. Сейчас.       Крик Келлана сорвался с его губ — нечеловеческий, раздирающий, полный такой агонии и такого экстаза, что их уже невозможно было отделить друг от друга. Его тело затряслось в мощной, длительной судороге, он напрягся, выгнулся, и из него хлынул поток — не только физический, но и энергетический. Золотая, почти ослепительная волна жизненной силы, смешанной с магией, оргазмом, самым соком его существа, хлынула в Аштариона.       Демон вдохнул, и его собственное ядро, наконец, смогло получить немного пищи. Оно вспыхнуло внутри него ярким, стабильным золотым пламенем, переполнилось силой. Усталость, слабость, головная боль — всё смыло этим потоком. Он стоял, вобрав в себя последние содрогания Келлана, чувствуя, как его собственное тело отвечает наконец долгожданной, но теперь уже второстепенной разрядкой, подлечивая одновременно микротравмы жертвы изнутри.       Минуту, другую они стояли так, слившись в одно целое, пока тяжёлое дыхание не начало понемногу выравниваться. Потом Аштарион мягко высвободился и отступил.       Келлан, лишённый поддержки, медленно сполз по стене на землю. Он сидел, уставившись в пустоту перед собой. Глаза были остекленевшими, пустыми. Сознание, перегруженное до предела, отключилось. Он был в глубоком обмороке.       Аштарион вздохнул. Работа была сделана. Теперь — уборка.       Он присел на корточки перед бесчувственным телом. Сначала очищение, снова в полном, физическом смысле. Лёгкое движение руки, и следы их соития, грязь, пот — всё испарилось с кожи Келлана, оставив её чистой, как у младенца. Одежда сама поднялась с земли, отряхнулась и аккуратно наделась на расслабленные конечности. Жилет застегнулся, ботинки зашнуровались.       Затем — самое важное. Заклинание забвения.       Демон закрыл глаза, собирая только что полученную силу. Контроль теперь был идеален. Ментальные нити, тонкие, как паутина, и прочные, как сталь, поползли в сознание спящего парня. Они нашли нужные воспоминания — этот вечер, начиная с выхода из таверны. Всё, что связано с высоким незнакомцем в пальто, с тёмным переулком, с прикосновениями, с болью, с наслаждением. Он аккуратно вырезал этот кусок, как хирург вырезает опухоль. Не рваными краями, а тщательно, сшивая края оставшихся воспоминаний так, чтобы не осталось дыр. Вечер закончился выходом из «Бронзового Кувшина». Потом… небольшой провал. Лёгкое головокружение от эля. И вот он уже сидит здесь, в переулке, почему-то присев отдохнуть. Всё.       Аштарион вставил на место вырезанного фрагмента нейтральную, ничего не значащую заливку: усталость, желание поскорее добраться до кровати, короткий отдых в тени. Он проверил швы. Крепко. Чисто. Без следов вмешательства. Никаких головных болей, никакой спутанности — только естественная забывчивость слегка выпившего человека. Открыв глаза, он увидел, что Келлан уже дышал ровнее, его лицо расслабилось. Ещё час, и он придёт в себя. Теперь подарок – демоническая магия, его собственная потекла в тело мужчины, подлечивая старые травмы, восстанавливая некоторые изношенные участки костей, мышц, сухожилий, органов. Такое возможно только после секса, когда забираешь часть сути другого существа и, пока тело не очухалось, не начало различать свой-чужой, можно напрямую влить свою суть, дав ей команду лечить.       Аштарион поднялся. Он чувствовал себя …немного подкрепившимся. Сила наполняла его, мышцы слушались идеально, разум был ясен и остр. Ядро горело в груди ровным, уверенным пламенем. Он поправил воротник пальто, стряхнул невидимую пыль и шагнул из переулка обратно на улицу Мостовую, растворяясь в ночи так же незаметно, как и появился.       Позади, в чёрной пасти переулка, Келлан пошевелился и слабо застонал, ещё не открывая глаз. Где-то в глубине его тела, уже вне досягаемости заклинания, осталось смутное, тянущее чувство — не боль, а глубокая, странная пустота в одном месте и томящее, непонятное тепло, разлитое по всему остальному телу. Как эхо от грома, который уже отгремел, но чьи вибрации ещё дрожат в земле.       Он ничего не вспомнит сам. Но тело будет еще месяцы приводить его неосознанно в этот переулок и заставлять ждать чего-то, чему на языке такого простого человека не было названия. И это вызовет волну слухов, ведь позже он будет не один такой.

* * *

      Нотариуса Гримшоу Аштарион нашёл по адресу с объявления. Контора открывалась в восемь утра — крохотная, зажатая между банковской конторой и цирюльней, с медной табличкой: «Т. Гримшоу, нотариус, оценщик, регистрация сделок с недвижимостью. Лицензия гильдии писцов №347».       Аштарион пришёл к восьми ровно, попутно удивляясь почему эти чертовы уличные фонари горят даже утром. К тому моменту он уже привёл себя в порядок: плащ почистил, рубашку с порванным плечом сменил на свежую из подпространства — тёмно-синюю, из хорошей ткани, которая здесь, судя по витринам портных, стоила немало. Жилет застегнул на все пуговицы. Волосы перевязал. Перчатки — на руках. На вид — состоятельный молодой человек, может быть, из хорошей семьи. Может быть, с севера — акцента у него не было, но лёгкая чужеродность в интонациях могла сойти за диалект.       Нотариус Гримшоу оказался сухим мужчиной лет шестидесяти, с круглыми очками, редкими волосами и привычкой смотреть поверх очков, как будто мир под ними был недостаточно интересен. Его контора пахла бумагой, чернилами и пылью. За столом, заваленным папками, горел кристаллический светильник — маленький, тусклый, явно дешёвый.       — Доброе утро, — сказал Аштарион, войдя. Голос — ровный, спокойный, с той мерой уважительности, которая говорит: я знаю, кто ты, я знаю, кто я, давай не будем тратить время. — Меня зовут Ардин Велд. Я хотел бы приобрести недвижимость.       Гримшоу посмотрел на него поверх очков. Взгляд — оценивающий, цепкий. Нотариусы в любом мире одинаковы: они смотрят не на лицо, а на ткань, на обувь, на руки.       — Ардин Велд, — повторил он, словно пробуя имя на вкус. — Не местный.       — Не местный, — согласился Аштарион. — Приехал из-за границы. Решил обосноваться.       — Документы?       — В процессе оформления. Я подал заявку в канцелярию, но, как вы понимаете, бюрократия...       — Без документов я сделку оформить не могу, — отрезал Гримшоу. — Закон.       Аштарион улыбнулся. Не широко — краем губ, как человек, который слышал это тысячу раз и знает, что у каждого «не могу» есть цена.       — Разумеется. Я и не прошу нарушать закон. Однако мне известно, что существует процедура предварительного соглашения — с залогом и последующим оформлением в течение тридцати дней. Я ведь не ошибаюсь?       Гримшоу моргнул. Аштарион не ошибался — он прочитал об этом на информационной доске у здания суда три часа назад, пока город спал.       — Есть такая процедура, — признал нотариус медленно. — Но залог — двадцать процентов от стоимости. Наличными. И штраф за неоформление в срок — десять процентов сверху.       — Меня это устраивает.       Гримшоу снова посмотрел поверх очков. Потом — на руки Аштариона. На перчатки из хорошей кожи. На ткань рубашки. На плащ.       — Какой объект вас интересует?       — Улица Вязов, двадцать два.       — А. Дом Марлоу. Два этажа, подвал, задний двор, флигель. Хороший дом, крепкий. Марлоу уехал на юг, оставил на продажу. Сто восемьдесят золотых.       — Сто шестьдесят, — сказал Аштарион.       Гримшоу фыркнул.       — Цена указана.       — Цена указана для местного покупателя, который будет торговаться месяц, проверять каждую доску и ходить к вам шесть раз. Я готов закрыть сделку сегодня. Залог — сейчас. Наличными.       Пауза.       — Сто семьдесят, — сказал Гримшоу.       — Сто шестьдесят пять. И вы оформите временное свидетельство о проживании на моё имя до завершения сделки.       Нотариус снял очки, протёр их полой сюртука и надел обратно. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на жадность — у нотариусов это часто одно и то же.       — Идёт.

* * *

      Деньги Аштарион подготовил заранее.       Тридцать три золотых залога — двадцать процентов от ста шестидесяти пяти, плюс основная сумма. Он отчеканил их ночью, после сладкой охоты, в тёмном углу за складом у портового квартала, работая над каждой монетой тщательно и методично. Золото из подпространства, форма — с местного золотого, который он выменял у владельца таверны за сто три серебряных и порцию местного хрючева, называвшегося едой.       Каждая монета была идеальна. Вес. Состав. Тиснение. Даже мелкие потёртости — он добавил их специально, чтобы монеты не выглядели свежеотчеканенными. Это была тонкая работа, и ядро после неё ныло снова, как натруженная мышца.       Гримшоу пересчитал золото. Взвесил три монеты на маленьких латунных весах. Капнул на одну кислотой из пузырька — проверка подлинности. Золото не потемнело.       — Чистое, — сказал он, и в голосе скользнуло удивление. — Очень чистое.       — Семейные накопления, — ответил Аштарион, не моргнув.       Нотариус не стал спрашивать дальше. Тридцать три золотых обладали чудесным свойством заглушать любопытство - особенно когда они получены как бы под залог, а по факту - как взятка за молчание и закрытые глаз на некоторые ... несоответствия.       Бумаги были составлены за полчаса. Предварительное соглашение на куплю-продажу, временное свидетельство о проживании на имя Ардина Велда. Гримшоу писал аккуратным мелким почерком, макая перо в чернильницу с той машинальной точностью, которая приходит после тридцати лет одной и той же работы.       А потом, когда нотариус повернулся к шкафу за печатью, Аштарион сделал то, что планировал с самого начала.       Он коснулся разума Гримшоу.       Легко. Как кончиками пальцев по поверхности воды. Не вламываясь — скользя. Разум нотариуса был прост: упорядоченный, привычный к рутине, с чёткими полками, на которых лежали числа, параграфы и лица клиентов. Аштарион не стал ничего ломать. Просто сдвинул.       Тридцатидневный срок оформления документов стал в памяти Гримшоу шестидесятидневным. Мелочь. Одна цифра. Достаточно, чтобы выиграть время. Затем — ещё один сдвиг, тоньше. Лицо «Ардина Велда» в памяти нотариуса слегка поплыло, потеряло чёткость. Не стёрлось — просто стало обычным. Таким, которое не вспомнишь через неделю. «Молодой человек, приличный, в тёмном плаще. Или в сером? Не помню. Кажется, светлые волосы. Или тёмные?»       Аштарион отнял руку — он даже не касался физически, просто стоял рядом, и этого хватило — и боль в виске вспыхнула так, что на мгновение потемнело в глазах.       Он сжал зубы и не подал вида.       — Вот, — Гримшоу повернулся обратно, держа печать, и прижал её к документу. Восковой оттиск лёг ровно. — Ваш экземпляр, господин Велд. Ключи получите у соседа, Хэмиша Тракера, по двадцать четвёртому номеру. Марлоу оставил у него запасные.       — Благодарю.       — Удачного заселения, — Гримшоу уже убирал золото в сейф и не смотрел на него. — И не забудьте. Документы — в течение... — он нахмурился, — шестидесяти дней.       — Разумеется, — сказал Аштарион и вышел.

* * *

      Дом на улице Вязов, 22 оказался лучше, чем он ожидал.       Два этажа из тёмного кирпича, с узкими высокими окнами и тяжёлой дубовой дверью. Небольшой задний двор, обнесённый каменной стеной выше человеческого роста — хорошо, значит, соседи не заглядывают. Флигель — крохотный, в одну комнату, годился под кладовую или мастерскую. Подвал — сухой, глубокий, с каменными стенами и низким потолком. Идеальное место для всего, что не должно видеть дневного света.       Внутри было пусто. Марлоу забрал всё, кроме тяжёлой мебели: дубовый стол на кухне, массивный шкаф в прихожей, кровать на втором этаже — широкую, с резной спинкой, которая скрипнула, когда Аштарион сел на край. Пыль лежала везде тонким ровным слоем. Пахло нежилым: застоявшийся воздух, холодный камин, мышиные следы в углу.       Он прошёлся по комнатам. Первый этаж: прихожая, кухня с каменным очагом, небольшая гостиная и 2 крохотные спальни. Второй: три спальни и что-то вроде кабинета — комната с окном на двор и пустыми полками по стенам. Всё крепкое, добротное. Стены толстые. Звуки с улицы почти не проникали.       Подойдёт, решил он.       Аштарион запер входную дверь, задёрнул шторы на всех окнах и сел прямо на пол в гостиной, прислонившись спиной к стене. Тело требовало отдыха. Ядро требовало энергии. А голова — тишины.       Он закрыл глаза и провёл инвентаризацию.       Что имеем. Жильё — есть. Временное, но есть. Деньги — достаточно, если тратить осмотрительно и чеканить небольшими партиями. Легенда — хлипкая, но на первое время сойдёт. Документы — нет, и это проблема, но решаемая. Ментальной коррекции хватит, чтобы выиграть время, если не лезть к сильным магам.       Он открыл глаза и уставился в потолок. Тёмные балки, паутина в углу, трещина, бегущая от стены к стене, как русло высохшей реки.       Что не имеем.       Дом. Настоящий Дом. Не здание из кирпича — а тот, живой. Из разумных существ, из связей, из нитей энергии, которые тянутся от одного к другому и держат всё вместе, как корни держат дерево.       Он положил ладонь на грудь, туда, где пульсировало ядро мага. Оно было горячим — слишком горячим. Без подпитки оно начинало перегреваться, как котёл без отвода пара. Пока — терпимо. Временно можно перебиваться, питаясь от не-магов, от их жизненной силы. Но это временно. Энергия должна быть с искрой, с магией. Без подпитки через две недели станет хуже. Через месяц — начнёт жечь изнутри, и аура поползёт наружу, неконтролируемая, как дым из щелей. Люди вокруг начнут чувствовать. Женщины, мужчины — то, что они никогда не признают вслух: тягу, жар, потребность быть ближе к источнику. Кто-то поймёт, что что-то нечисто. Кто-то заговорит. И тогда за ним придут.       Мне нужна подпитка.       Слово «подпитка» звучало нейтрально, почти технически. В реальности оно означало: найти женщину, мужчину – без разницы, главное мага. Довести до возбуждения — ментально, физически, энергетически. Довести до пика. И выпить ту вспышку энергии, которая высвобождается в момент оргазма — чистую, горячую, живую и самое главное питательную.       Дома это было частью жизни. Частью культуры. Члены Дома давали энергию лидеру добровольно, через близость, через связь, и получали взамен защиту, стабильность, принадлежность, силу. Здесь — здесь не было ни добровольности, ни связи. Здесь были только чужие люди в чужом мире. И неизвестно были ли тут другие расы и сильные маги. Впрочем, должны были быть – портал был считан как тот, что ведет в мир, где магия есть. Есть магия – есть маги. Почти наверняка. Почти.       Аштарион медленно выдохнул. Если придется, будет брать силой. Или убивать – вытягивая суть живого существа до предела, оставляя только выжатый досуха труп.       Это его не останавливало. Он был демоном, а не святым. Выживание стояло выше чужого комфорта, или жизни — это он усвоил ещё до того, как научился ходить.       Но неудобство было. Не моральное — практическое. Обычные люди были слабы. Три контакта — и они бы сломались, стали бы зависимыми, одержимыми, искали бы его, как наркотик. Случай с первым донором все наглядно показал – парнишка выключился после первого же секса и взятия энергии. А значит — каждый раз нужен новый партнёр. Это риск, это след. Где-то может случиться ЧП.       Мне нужны не обычные, подумал он. Мне нужны те, кто выдержит. С сильным ядром. С магией. С телом, которое сможет быстро восстановить силы. С разумом, который не поплывёт.       Мне нужен Дом.       Мысль была круглой, замкнутой, как змея, кусающая собственный хвост. Чтобы жить — нужна энергия. Чтобы получать энергию безопасно — нужен Дом. Чтобы создать Дом — нужно найти подходящих. Чтобы найти подходящих — нужно время. Чтобы выиграть время — нужна энергия.       Круг.       Он усмехнулся. Криво, одними губами, без веселья.       — Ну что ж, — сказал он пустой комнате. — Начнём с малого.

* * *

      Он открыл подпространственный карман и начал доставать.       Первым делом — эликсиры. Десяток склянок в кожаном футляре: восстанавливающие, обезболивающие, один — для подавления ауры, слабый и временный, но на три-четыре часа хватит. Он откупорил восстанавливающий — тёмно-зелёная жидкость с запахом хвои и чего-то горького — и выпил залпом. Вся энергия после предыдущего секса уже была потрачена, и он снова залез в резервы., пора их восстановить.       Тепло растеклось по телу, и ядро откликнулось благодарным гулом. Не насыщение — но передышка. Как глоток воды для человека в пустыне: не спасёт, но позволит дойти до оазиса.       Потом — бельё для кровати. Простыни, подушка, тонкое одеяло — всё из подпространства, из запасов, которые мать собрала лично. Он узнал ткань: эльфийское плетение, которое его семья закупала у лесных торговцев. Тонкое, прочное, с едва уловимым запахом трав. На секунду — только на секунду — что-то сжалось в груди.       Он отложил бельё и продолжил.       Смена одежды. Набор ножей — тонких, из чёрной стали, в кожаных ножнах. Карты — пустые, для заполнения. Чернила и перья. Небольшой запас еды — копчёное мясо, сухари, ореховая паста в глиняном горшке, запечатанном воском. Свечи. Кремень.       Он разложил всё это по комнатам с методичностью человека, привыкшего к порядку. Ножи — у изголовья и на поясе, один — в сапог. Еда — на кухне. Эликсиры — в подвале, в нише за лестницей, куда случайный гость не сунется. Одежда — в шкаф наверху.       Когда он закончил, дом стал чуть менее чужим. Не своим — но обитаемым. Аштарион застелил кровать, стянул сапоги, расстегнул жилет. Сел на край, провёл ладонью по лицу. Пальцы пахли металлом — от монет, от ножей, от этого нового мира, который весь был пропитан железом и паром.       За окном занимался рассвет. Второй, который он встретил в этом мире. Свет пробивался сквозь плотные шторы — бледный, голубоватый, чужой. Не золотой, как дома. Здесь солнце было другим.       Он лёг. Закрыл глаза.       Пустота внутри никуда не делась. Там, где раньше жили связи с семьёй, с Домом, были оборванные нити — и каждая болела, как нерв без кожи. Мать. Отец. Сёстры. Братья. Другие избранники и избранницы отца, такие же любимые, как и отец с матерью, но чуть глуше. Слуги, которые знали его с рождения. Даже брат — нить к нему болела особенно, потому что она была не только родственной, но и конкурирующей, и это делало разрыв грязным, рваным.       Хватит.       Аштарион загнал боль вглубь. Привычным усилием — как задвигаешь ящик стола. Потом. Позже. Когда-нибудь, когда будет время горевать. Сейчас — только задачи.       Первое: восстановиться. Сон. Эликсиры. Еда. Два-три дня.       Второе: найти способ легализоваться. Документы, гильдия, род занятий. Нужна профессия, которая объясняет деньги, даёт свободу передвижения и не требует слишком много общения.       Третье: подпитка. Найти партнеров. Приметить и составить список и поставить на них метки, чтобы потом было проще искать по городу.       Четвёртое...       Он замер.       Четвёртое: начать искать тех, кто составит основу его Дома.       Дом не строится из камня и золота. Дом строится из тех, кто готов разделить твою силу, напитать тебя до краев и получить обратно избыток, усиленный твоей магией.       Аштарион Вельдриан — демон-инкуб, доминант монаршего Дома, сто шестьдесят лет от роду, физически 26 лет по человеческим меркам. Магически несовершеннолетний – сила еще спит, пока Дом, его Дом, Дом доминанта не будет сформирован хотя бы базово — закрыл глаза и провалился в сон.       Последняя мысль, скользнувшая по краю сознания, была не планом и не расчётом.       Она была простой и навязчивой:       Я найду вас. Кем бы вы ни были. Где бы вы ни были.       Я найду — и вы станете моими. Мои избранники.