Дом для демона

      Три дня он провёл в доме.       Спал, ел, пил эликсиры. Позволил телу делать то, что оно знало лучше разума: восстанавливаться. Каналы маны, воспалённые после портала, медленно приходили в норму — как затягиваются трещины на льду, если дать им время и холод. Ядро перестало гудеть с надрывом и выровнялось до ровного, низкого пульса. Не здоровое — но рабочее.       Он почти не выходил. Только дважды — за едой в ближайшую лавку, в квартале от дома. Хлеб, копчёная рыба, сыр, яблоки. Лавочница — полная приветливая женщина с круглым лицом — назвала его «милым молодым человеком» и попыталась продать ему пирог с мясом. Он купил пирог. Тот оказался неожиданно приличным.       На третий день Аштарион проснулся и понял: время вышло.       Ядро горело.       Не образно — физически. Жар в груди, тупой и давящий, как раскалённый камень за рёбрами. Он знал этот жар. Каждый инкуб знал. Голод. Не желудочный — глубинный, корневой, тот, что сидит в основе их природы и не слышит никаких аргументов разума. Тело требовало энергии.       Он сел на кровати, привалился спиной к стене и какое-то время просто дышал. Медленно. Контролируя каждый вдох, каждый выдох. За окном был вечер — он приучил себя спать днём, чтобы ночь была свободна. Закатный свет сочился сквозь шторы, оранжевый и густой, как мёд.       Пора.       Он встал, умылся холодной водой из кувшина, посмотрел на себя в маленькое зеркало, которое Марлоу забыл в ванной комнате. Лицо — своё, привычное. Высокие скулы, прямой нос, губы, которые даже в состоянии покоя выглядели так, будто знали о вас что-то, чего вы сами о себе не знали. Глаза — тёмный янтарь, но сейчас, на голоде, по краю радужки плясали красноватые искры. Плохо. Заметно.       Он достал из подвала флакон с эликсиром подавления ауры и выпил половину. Горько, с привкусом полыни и чего-то химического. Через минуту искры в глазах погасли, золотистый отблеск на коже притух. Со стороны он выглядел просто как красивый молодой мужчина. Пугающе красивый, если быть честным, но красота в большом городе — не преступление.       Оделся тщательно. Тёмная рубашка, застёгнутая до горла. Жилет. Плащ с высоким воротником и глубоким капюшоном. Перчатки. Сапоги, вычищенные до блеска. На пояс — один нож, скрытый под плащом.       Он посмотрел на своё отражение ещё раз. В зеркале стоял мужчина, которого нельзя было назвать ни человеком, ни призраком — что-то среднее, что-то между хищником и аристократом.       — Ну, — сказал он отражению. — Пойдём поедим.

* * *

      Верхаст ночью был другим городом.       Дневная чопорность сползала с него, как кожа со змеи. Фонари горели тусклее — то ли кристаллы подсели, то ли ночная смена смотрителей была ленивее дневной и не меняла их после дня работы. Зачем они вообще фонари держат включенными даже днем – этого Аштарион никак не мог понять. Улицы пустели, но не полностью: между тенями двигались те, кто предпочитал темноту. Рабочие с ночных смен в фабричных куртках, промасленные и усталые. Женщины у входов в питейные дома — накрашенные ярко, в платьях с вырезами, которые днём стоили бы им штрафа за нарушение общественной морали. Мужчины в надвинутых шляпах, спешившие куда-то с той деловитостью, которая бывает только у тех, кто идёт туда, где есть шанс заработать побольше, и, вполне вероятно, не совсем законно.       Аштарион шёл, впитывая. Он не торопился. Охота не терпит спешки — это он знал с детства, когда старшие Избранники отца учили его читать энергию, прежде чем коснуться. Читай поле. Чувствуй токи. Найди того, кто светится ярче других.       Люди вокруг были тусклыми. Аурически — как свечные огарки: мерцали, чадили, горели неровно. Маленькие запасы жизненных сил, забитые, нераскрытые. Он проходил мимо и чувствовал каждого, как слепой чувствует мебель в комнате — знал, где стоят, но не интересовался.       Ему нужен был кто-то поярче. Не маг — магов среди простых ночных гуляк он не чувствовал, — но хотя бы кто-то с приличным запасом жизненной силы. Молодой, здоровый, с крепким телом и чистой энергией.       Он зашёл в квартал развлечений.       Здесь всё было нагляднее. Питейные дома, игральные заведения с завешенными окнами, два борделя — он определил их по сладковатому запаху благовоний и специфическому аромату похоти у дверей. Шум, смех, музыка — кто-то играл на чём-то струнном, фальшиво, но с энтузиазмом. Пахло табаком, дешёвым вином и потом.       И тут он почувствовал — её.       Женщину.       Она стояла у входа в один из питейных домов — высокая, черноволосая, с тёмными глазами и чувственным ртом. Платье — глубокого бордового цвета, с открытыми плечами, что здесь, видимо, было на грани приличия. Она курила тонкую трубку и смотрела на проходящих мужчин с тем ленивым оценивающим взглядом, который во все времена и во всех мирах означал одно.       Но Аштарион смотрел не на её лицо. Он смотрел на её ауру.       Яркая. Густая. Значительно ярче, чем у большинства здешних. В ней было что-то магическое — не осознанное, не развитое, но присутствующее, как золотая жила в породе. Сильное тело, здоровое, полное энергии. Но – не маг.       «Подойдёт?» —спросил он себя. И тут же ответил: неизвестно. Но попробовать нужно. Он знал, что женщины этого мира — рискованно. Биология демонов была жёсткой: женские энергетические структуры были плохо совместимы с его типом силы. Именно с его. Холодные, забирающие. Для других это было не так разрушительно, для младшего брата – вообще неважно. Тестирование проводилось еще в его родном мире и уже там было видно показательное плохое влияние женских энергий на его организм. Но это было еще в его подростковом периоде. Да и теория — это теория, а он был в новом мире, с новыми правилами. Может быть, здесь что-то работало иначе.       Может быть. Да и других таких же ярких аур было не видать.       Он подошёл.

* * *

      Это оказалось легко.       Настолько легко, что даже неприлично. Ему не пришлось использовать ментальную магию — хватило лица. Он снял капюшон, позволив свету фонаря упасть на скулы и линию подбородка, и посмотрел на неё. Просто посмотрел — тем взглядом, который демоны-инкубы впитывают с молоком: тяжёлым, медленным, забирающим внимание целиком, как хищник забирает последний вздох.       Женщина выронила трубку.       — Ох, — сказала она, и её зрачки расширились. Не от магии — от чистой человеческой реакции на нечто, что тело распознавало быстрее мозга. — Ох, ну ты и.… красавчик! — Она не договорила, рассмеялась, прижав ладонь к груди. — Откуда ты такой взялся?       — Издалека, — ответил Аштарион. Голос — низкий, мягкий, обволакивающий. Не магия. Просто природа.       Её звали Мира. Она была не проституткой — наоборот, она содержала сама одно из заведений в квартале, не участвуя в его деятельности лично. Кроме особых случаев, конечно. Деловая, уверенная в себе, с острым языком и привычкой к мужскому вниманию. Ей было около тридцати, и она смотрела на Аштариона так, будто получила подарок, которого не ждала.       Комната наверху, над заведением. Тусклый свет, кровать с пологом, запах духов и табачного дыма. Мира была опытной и не стеснялась — потянулась к нему первой, расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки.       Аштарион позволил.       И одновременно — начал пить - дама была уже весьма готовой ко всему. Тонко, осторожно. Приоткрыл каналы ядра, настроив их на приём. Потянул энергию из её ауры — мягко, как тянут нитку из клубка. Первые капли потекли...       И его ударило.       Не снаружи — изнутри. Резко, как электрический разряд, но не электричество — холод. Ледяной, мертвящий. Абсолютно ему не подходящий. Яд в чистом виде. Энергия Миры хлынула в его каналы и загорелась — не теплом, а кислотой. Будто вместо чистой воды глотнул щёлочь.       Аштарион дёрнулся.       Инстинктивно, резко, как от ожога — оттолкнул её, оборвал контакт, захлопнул каналы. Мира отшатнулась, ударилась спиной о спинку кровати — не от его толчка, от выброса энергии, который прошёл волной и бросил её назад.       — Что... — начала она, но он уже не слушал.       Боль. Острая, скручивающая, от груди к горлу. Ядро сжалось, как обожжённая рука, и по каналам потекла не мана — отрава. Холодная, чужеродная сила, которая не хотела быть частью его и жгла всё, к чему прикасалась.       Отравление.       Он знал, что это такое. Знал теоретически, из книг, из отчета оценщика о совместимости пары, из предупреждений старших. Не подходящая энергия для инкуба-доминанта — яд. Не метафора. Буквальный, физический яд, который заходит через те же каналы, что принимают питание, и отравляет ядро изнутри. Женская энергия конкретно для него была неподходящей, но насколько конкретно – он понял только сейчас. И без разницы – его это мир прежний, или новый.       Теория подтвердилась, подумал он отстранённо, и эта отстранённость была хуже, потому что означала: тело переходит в режим выживания, а разум отключается от ощущений, чтобы не мешали.       Он встал. Ноги держали — едва. Рука нашла стену, упёрлась.       — Эй! — Мира сидела на кровати, бледная, испуганная. — Что ты сделал? Мне... мне плохо...       Ей тоже было плохо. Разумеется. Контакт был двусторонним — он потянул её энергию, а она, сама того не зная, потянула его, не отдав свою до нуля. Двое хищников, которые попытались съесть друг друга и подавились.       — Я сейчас уйду, — сказал он. Голос вышел хриплым, сдавленным. — Ляг спать. Утром будет лучше. Забудь.       Последнее слово он подкрепил ментальным толчком — слабым, почти никаким, на большее не хватило, — но достаточным. Глаза Миры стеклянно мигнули. Она кивнула, легла и через секунду уснула.       Аштарион вышел из комнаты, спустился по лестнице, держась за стену, вывалился в переулок за заведением — и его вырвало.       Долго. Мучительно. Тело избавлялось от отравленной энергии единственным способом, который знало: через физическую реакцию. Желчь, кислота, спазмы. Он стоял, согнувшись, упершись ладонью в кирпичную стену, и его трясло так, что зубы стучали.       Когда отпустило, он сполз по стене и сел на землю. Холодный камень под ним. Мокрый воздух. Далёкая музыка из квартала развлечений, приглушённая, как из-под воды. Он достал из подпространства эликсир — руки тряслись, и он чуть не уронил флакон — откупорил и выпил. Не восстанавливающий — очищающий. Горький. Он прокатился по горлу и начал работать: вычищать каналы, связывать остатки чужеродной энергии, выводить из ядра то, чему там не место.       Через десять минут тряска прекратилась. Через двадцать — он смог встать.       Аштарион стоял в тёмном переулке, глядя в ночное небо Верхаста — низкое, мутное, без единой знакомой звезды — и думал.       Женщины — нет. Окончательно и бесповоротно — нет.       Это не было сюрпризом. Это было подтверждением. Но между «знать» и «почувствовать, как тебя выворачивает наизнанку» была разница в несколько порядков.       Значит — мужчины. Только мужчины.       Он провёл ладонью по лицу. Пальцы всё ещё пахли Мирой — её духами, её кожей. Его затошнило снова, но он подавил.       — Прекрасно, — сказал он тихо. Пустому переулку. Чужому небу. Самому себе. — Просто прекрасно.       Потом выпрямился. Поправил плащ. Заправил выбившуюся прядь за ухо.       И пошёл обратно в ночь — искать то, что ему было нужно на самом деле.