Марионетка тьмы

      Резкий порыв ветра обрушивается на Мэри, снег промачивает одежду от долгого нахождения на улице, пока она пробирается в школу, которая пустует из-за позднего времени. Она задается вопросом, видел ли кто-нибудь её и вздыхает с облегчением, когда обнаруживает, что в коридорах пусто. Она начала бродить по коридорам, обхватив себя руками, чтобы согреться. Единственный источник света - мягкое покачивание желтых лучей, исходящих от факелов, развешанных по стенам коридоров Хогвартса, и в тусклом свете Мэри слышит голос. — Тебе не положено здесь находиться в это время.     Раздается голос Тома, от которого у Мэри по спине пробегает холодок. Он совершает свой полуночный обход. — Я… просто прогуливалось. Бессонницы мучают, знаешь ли…     Том медленно выходит из тени, свет от ближайшего факела наконец-то падает на его лицо. Он выглядит безупречно: ни единой складки на мантии старосты, идеально уложенные темные волосы. Его черные глаза с холодным, расчетливым интересом скользят по промокшей фигуре Мэри с ног до головы. — Прогулка? — тихо повторяет он, и в его спокойном, чуть высоковатом голосе отчетливо слышится насмешка. — Под снегопадом и ледяным ветром в столь поздний час? Должно быть, твоя бессонница невероятно мучительна, раз заставила тебя искать утешения в ночном снегопаде за пределами замка. Поразительный метод лечения.     Мэри стояла перед ним, обхватив себя руками и дрожа от пронизывающего холода. Она всегда была тихой, незаметной слизеринкой, идеальной отличницей, которая предпочитала не привлекать к себе лишнего внимания. И Том прекрасно это знал. Он знал абсолютно всех на своем факультете, особенно тех, чьи оценки были достаточно высоки, чтобы он обратил на них внимание. Он знал ее имя, знал, на каком курсе она учится, и знал, что она никогда не нарушала правил.     Но сейчас, возвышаясь над ней в пустом темном коридоре, Тому доставляло особое, тонкое удовольствие притвориться, что она абсолютное ничтожество, чье существование ускользнуло от его внимания.     Он делает плавный шаг навстречу к ней. На его красивом, бледном лице застыла маска вежливого, но пугающего превосходства. — И как же зовут нашу ночную странницу? — Мэри… Меня зовут Мэри, — тихо отозвалась она. — Мэри… — тихо произносит он, и на его губах появляется едва уловимая, холодная полуулыбка, которая не касается его темных глаз. — Какое… обыкновенное имя.     Он делает еще один плавный шаг вперед, намеренно вторгаясь в ее личное пространство. Мэри рефлекторно сжимается, чувствуя исходящую от него ауру абсолютной власти и скрытой угрозы. Том значительно выше нее, и сейчас его статная фигура полностью заслоняет свет факела, погружая дрожащую девушку в его собственную тень. — Но, несмотря на твое обыкновенное имя, я прекрасно вижу герб Слизерина, Мэри, — продолжает Том, его тон остается спокойным, вежливым, но взгляд пронизывает насквозь. — И мне всегда казалось, что студенты моего факультета обладают достаточным умом, чтобы не попадаться на глаза старосте после отбоя. Особенно те, кто обычно сидит тише воды ниже травы на Трансфигурации и получает высшие баллы.     Он делает паузу, наслаждаясь тем, как ее глаза могут расшириться от осознания того, что он всё это время прекрасно знал, кто она такая. Его притворное неведение было лишь игрой, способом заставить ее почувствовать себя крошечной и уязвимой.     Том медленно поднимает руку с неестественно длинными, бледными пальцами и, не спрашивая разрешения, убирает прилипшую мокрую прядь волос с ее озябшего лица. Его прикосновение ледяное, почти обжигающее на фоне ее дрожащей кожи. Он не убирает руку сразу, позволяя кончикам пальцев обманчиво нежно скользнуть по ее ледяной щеке вниз, к линии подбородка. Чуть надавив, Том заставляет девушку приподнять голову и посмотреть прямо в его темные, непроницаемые глаза. — Ты ведь прекрасно знаешь правила, Мэри, не так ли? — тихо мурлычет он, склоняясь немного ближе к ее лицу. От него пахнет старым пергаментом, мятой и чем-то неуловимо опасным. — Двадцать очков со Слизерина и ночное взыскание с Филчем. Боюсь, это оставит весьма неприятное пятно на твоей безупречной репутации. Как ты думаешь, что бы сказал профессор Слизнорт, которому ты так пытаешься угодить на уроках? — Я… Я… — Мэри не смогла договорить, ожидая, когда Том продолжит свой монолог.     Он неспешно убирает руку и, плавно отстранившись, достает из складок своей мантии тисовую волшебную палочку. Его длинные пальцы изящно перехватывают светлое дерево.     Без единого слова Том делает небрежный, короткий взмах палочкой. Мэри тут же окутывает поток приятного, согревающего воздуха. Влага мгновенно испаряется с ее одежды, волос и кожи, возвращая ей долгожданное тепло. Заклинание было выполнено невербально и с пугающей легкостью, в очередной раз демонстрируя его превосходство. — Но сегодня я, возможно, буду снисходителен, — Том убирает палочку обратно, скрещивая руки на груди. Его взгляд становится еще более цепким. — В конце концов, мы делим одну гостиную. И мне бы очень не хотелось портить статистику нашего факультета из-за чьей-то… «бессонницы».     Он делает небольшую паузу, давая своим словам повиснуть в тишине пустого коридора. — Однако я ничего не делаю просто так, — его голос становится еще тише, почти переходя на шепот, от которого по коже бегут мурашки. — Если я закрою глаза на твою маленькую ночную прогулку, ты останешься у меня в долгу. А я очень не люблю, когда мне не возвращают долги. Ты понимаешь меня, Мэри? — Понимаю. — Рад, что мы поняли друг друга, — на губах Тома заиграла холодная, почти удовлетворенная усмешка. Он получил то, что хотел.     Слегка склонив голову в издевательски вежливом жесте, он плавно отступил в тень, освобождая ей путь. — Спокойной ночи, Мэри. Постарайся больше не попадаться.     Мэри, не смея задерживаться ни на секунду, поспешно скрылась во мраке коридора, направляясь в сырые, но безопасные подземелья Слизерина. Даже свернув за угол, она продолжала чувствовать на своей спине его тяжелый, пронизывающий взгляд.

***

    Следующий день пролетел в суете лекций. Как и всегда, Мэри предпочла спрятаться от шума факультетской гостиной в библиотеке. Зарывшись в пыльные фолианты по древним рунам и сложным зельям в самом дальнем уголке, она совершенно потеряла счет времени. Когда девушка наконец оторвала взгляд от пергаментов, библиотека уже давно опустела, а за окном стояла глубокая ночь.     Прижимая к груди тяжелую стопку книг, Мэри кралась по темным коридорам замка. Она ступала почти бесшумно, надеясь, что в этот раз ей повезет больше. До входа в подземелья оставалось пройти всего один длинный коридор, когда, неосторожно завернув за угол, она резко остановилась, едва не выронив книги из рук.     Мрак рассеивался от тусклого, бледного света на конце изящной тисовой палочки. И этот свет освещал до боли знакомый силуэт.     Том Реддл стоял прямо посреди коридора, словно поджидая ее. Его осанка была безупречно прямой, а на красивом, бледном лице застыло привычное выражение спокойствия. Увидев её, он не выразил удивления, но в его глубоких темных глазах вспыхнул странный огонек.     Он сделал медленный шаг навстречу, заставляя свет от палочки скользнуть по ее лицу и тяжелым книгам в ее руках. — Вторая ночь подряд, — его голос прозвучал тихим, бархатистым эхом в пустом коридоре, но в этой мягкости таилась неприкрытая угроза. — Какое... Поразительное совпадение.     Том подошел еще ближе, его длинная тень поглотила фигуру Мэри. Он остановился в шаге от неё, глядя на девушку сверху вниз. — Знаешь, Мэри, я начинаю думать, что твоя пресловутая бессонница — это не более чем жалкий предлог, — он слегка склонил голову набок, его тонкие губы изогнулись в насмешливой полуулыбке. — Либо ты обладаешь потрясающей глупостью и решила проверить, насколько далеко простирается мое терпение... Либо ты целенаправленно ищешь встреч со мной в темных коридорах. Скажи мне, какой из этих вариантов должен разозлить меня сильнее? — Если бы я искала встреч с тобой в темных коридорах, я бы не шла сегодня в библиотеку, — съязвила Мэри. — На этот раз… Мои оправдания столь же просты. Я задержалась в библиотеке, когда изучала руны и зелья…     Том слегка приподнял идеальную темную бровь. Его глаза опасно сузились, но в их темной глубине мелькнула искра неожиданного веселья. Дерзость. Вчера она дрожала перед ним, как осиновый лист на ветру, а сегодня осмелилась язвить. Это было… интригующе.     Он не стал отстраняться. Наоборот, Том сделал еще один шаг вперед, вынуждая Мэри отступить, пока ее спина не уперлась в холодную каменную стену коридора. Бледный свет на конце его палочки вновь тускло осветил ее напряженное лицо. — Какая внезапная смелость, — тихо произнес он. — Надо же, у нашей тихой отличницы прорезался голос.     Его длинные, аристократичные пальцы потянулись к тяжелой стопке книг, которую она прижимала к груди. Не обращая внимания на ее сопротивление, Том с легкостью вытянул верхний фолиант. — Зелья, значит? — он изящно перевернул книгу одной рукой, бегло скользнув взглядом по обложке. Затем его темные глаза снова впились в Мэри, взгляд стал еще более пронзительным. — «Сильнодействующие яды и противоядия». Весьма амбициозный выбор литературы для того, кто просто страдает бессонницей.     Том с глухим стуком захлопнул старую книгу. Он подался вперед, нависая над ней, его статная фигура полностью блокировала любой путь к отступлению. Запах старых страниц, мяты и чего-то неуловимо темного вновь окутал Мэри. — Сарказм тебе не к лицу, Мэри. И он уж точно не является разумной стратегией для той, кто и без того находится в неоплатном долгу передо мной, — его тон лишился даже намека на веселье, став ледяным и властным. — Мое вчерашнее великодушие, очевидно, внушило тебе ложное чувство безопасности. Крайне ошибочное суждение. Я не терплю дерзости, особенно от тех, кто находится ниже меня.     Он медленно, почти интимно, провел корешком тяжелого фолианта по ее плечу, слегка надавливая, словно пригвождая ее к месту. — Но раз уж ты так отчаянно тянешься к знаниям и зельям… пожалуй, я нашел идеальный способ взыскать с тебя твой долг, — губы Тома изогнулись в жестокой, притягательной полуулыбке. — Завтра, ровно в восемь вечера, ты придешь в пустой кабинет зельеварения. Будешь ассистировать мне в одном… очень сложном личном проекте. Профессор Слизнорт любезно предоставил мне доступ к своим запасам.     Он вернул книгу, небрежно опустив ее поверх остальной стопки в руках Мэри. — Что? — Мэри не успела договорить. — И я советую тебе не опаздывать, Мэри. Мне бы очень не хотелось проверять, насколько хорошо ты усвоила главу о ядах на практике. Свободна.

***

    В течение всего дня Том прекрасно замечал, как Мэри усердно отводила взгляд, стоило ему оказаться поблизости. В Большом зале, на совместных лекциях: она старательно делала вид, что его просто не существует. Для кого-то другого это осталось бы незамеченным, но только не для Реддла. Он привык к страху, обожанию, благоговению, но никак не к игнорированию. Ее поведение слегка задело его самолюбие, но вместе с тем пробудило темный, извращенный интерес. Она действительно думала, что может спрятаться от него днем, находясь в его полной власти ночью? Какая очаровательная, глупая наивность. Том позволил ей эту маленькую иллюзию контроля, точно зная, что вечером она всё равно придет к нему.     Ровно в восемь вечера тяжелая дубовая дверь кабинета зельеварения со скрипом отворилась.     Кабинет был погружен в полумрак, освещаемый лишь мягким светом факелов и голубоватым пламенем под одним из медных котлов. Том уже был там. Он стоял у дальнего рабочего стола, сняв свою идеальную мантию. Рукава его безупречно чистой, белоснежной рубашки были аккуратно закатаны до локтей, обнажая бледную кожу. Сейчас он упорно делал вид, что пока не замечает ее и с пугающей, механической точностью нарезал корень асфоделя тонким серебряным ножом.     Мэри неуверенно переступила порог, стараясь держаться как можно ровнее, несмотря на тяжелую, давящую ауру, которой был пропитан каждый дюйм этого кабинета. — Я пришла. Как ты и велел, — произнесла Мэри, останавливаясь в нескольких шагах от его стола. Она старалась, чтобы её голос звучал твердо и недовольно, скрывая за этим легкую дрожь.     Том даже не вздрогнул. Он не прервал своего занятия, серебряное лезвие продолжало ритмично опускаться на разделочную доску. — Пунктуальность. Какое похвальное, истинно слизеринское качество, — его голос был мягким, обманчиво мягким. — Ровно восемь. Ни минутой позже.     Он, наконец, отложил нож, аккуратно смахнул нарезанный корень в ступку и лишь тогда медленно поднял голову. В полумраке подземелья, освещенный лишь снизу голубоватым пламенем горелки, Том выглядел поистине демонически привлекательно. Его темные, непроницаемые глаза впились в лицо девушки, словно сканируя каждую ее эмоцию.     Он взял льняное полотенце и неспешно, тщательно вытер свои руки. — А вот твои манеры в течение дня, Мэри, оставляли желать лучшего, — Том бросил полотенце на стол и сделал плавный, текучий шаг в ее сторону. — Ты так старательно отводила взгляд на Трансфигурации. Так усердно прятала глаза за кубком с тыквенным соком в Большом зале.     Он медленно сокращал расстояние между ними, пока не оказался в непозволительной близости. Том, казалось, уже привычно для себя возвышался над ней. — Скажи мне, моя милая, тихая однокурсница... — начал он. — Ты действительно питала эту жалкую иллюзию? Думала, что, если будешь старательно делать вид, что меня не существует при свете дня, я забуду о том, что этот вечер ты проведешь в полном моем распоряжении? — Я не… Игнорировала. Я просто вела себя как обычно.     Том тихо, холодно рассмеялся, слушая эту ложь. Звук был лишен всякой радости и заставил воздух в кабинете похолодеть еще на пару градусов. — Какая очаровательная наивность. Запомни, Мэри: ты не можешь игнорировать меня. Никто не может, — в его голосе скользнула жесткая, абсолютная власть.     Он резко отвернулся, теряя к ее сопротивлению всякий интерес, и царственным жестом указал на соседний рабочий стол, где лежала груда неприятного вида ингредиентов. — Подойди к столу. Раз уж ты так любишь засиживаться в библиотеке за изучением «Сильнодействующих ядов», твои теоретические знания нам пригодятся. Сегодня мы варим Напиток Живой Смерти. Очень капризное зелье, требующее абсолютной покорности и концентрации.     Том повернул голову, бросив на нее повелительный взгляд через плечо. — Надень перчатки. Ты займешься дремоносными бобами. Мне нужен их сок, и мне нужно, чтобы ты выжала его идеально чисто. Одно неверное движение, и ты лишишься пальцев. Приступай. И ради твоего же блага, Мэри… постарайся делать это молча, если не хочешь, чтобы я добавил тебе работы.

***

    Тишина в кабинете зельеварения стала почти осязаемой. Она прерывалась лишь мерным, тихим бульканьем густой жидкости в медном котле Тома и легким стуком инструментов на столе Мэри. Девушка послушно натянула плотные перчатки из драконьей кожи и, склонив голову, принялась за работу, всем своим видом стараясь показать, что она полностью поглощена процессом.     Том не сводил с нее взгляда. Стоя у своего котла и плавно помешивая зелье против часовой стрелки, он наблюдал за каждым её движением из-под полуопущенных темных ресниц. Её безмолвная покорность доставляла ему глубокое, почти пьянящее удовольствие. Ему нравилось, как напряжена её спина, как слегка дрожат её плечи. Она боялась его. И это было правильно.     Когда Мэри взяла в руки серебряный нож и попыталась разрезать твердый, как камень, дремоносный боб, чтобы добыть из него сок, лезвие лишь бесполезно скользнуло по гладкой поверхности.     Том бесшумно отделился от своего стола. Его шаги были совершенно не слышны на каменном полу. Мэри поняла, что он рядом, лишь когда почувствовала спиной исходящий от него прохладный воздух и уловила дурманящий запах мяты и старых книг.     Он встал прямо позади неё, непозволительно близко. Настолько близко, что его грудь почти касалась её спины. — Не так, глупая, — низко, с легкой хрипотцой прошептал Том прямо ей на ухо. От его горячего дыхания по шее Мэри пробежали мурашки.     Он не стал отстраняться. Вместо этого Том медленно поднял руки и накрыл её ладони в перчатках своими. Его пальцы властно сжали её запястья. Хватка была жесткой, не допускающей никаких возражений.     Том заставил её выпустить рукоять ножа, перевернул лезвие и, положив его плашмя на неподатливый боб, с силой надавил сверху её же рукой. Боб с хрустом лопнул, выпустив обильное количество густого, прозрачного сока. — Плашмя, а не острием, — его голос зазвучал гипнотически. Он медленно отпустил её руки, но уходить даже не собирался. — Разве в твоих хваленых библиотечных книгах об этом не писали? — Нет…     Свободной рукой Том плавно скользнул по её плечу вверх, к шее. Его ледяные пальцы зарылись в её волосы на затылке. Он сжал прядь и с неожиданной, резкой силой потянул вниз, заставляя Мэри запрокинуть голову и опереться затылком о его грудь. Теперь она была вынуждена смотреть в темный потолок подземелья, тяжело дыша от смеси страха и странного, пугающего напряжения.     Том склонился еще ниже, его губы почти касались её кожи. — Такая послушная... — промурлыкал он, и в его тоне проскользнула извращенная нежность. — Умница.     Он слегка ослабил хватку на её волосах, но руку не убрал, позволяя своим длинным пальцам медленно, почти собственнически поглаживать её затылок. — Видишь, Мэри? — тихо продолжил Реддл, его темные глаза жадно следили за пульсирующей веной на её шее. — Когда ты молчишь, не перечишь мне и делаешь то, что тебе говорят, ты можешь быть весьма... Полезной.     Он чуть сильнее сжал её волосы, наслаждаясь своей абсолютной властью над ней в этом пустом, темном кабинете.     Мэри оставалась напряженной. Том глубоко ошибался, принимая ее оцепенение за трепетную покорность. Внутри нее не было ни капли того слепого обожания или сломленности, которых он так жаждал от окружающих. Она выбрала самую прагматичную тактику: стать безэмоциональной, игнорировать его пугающую близость и идеально выполнить всю грязную работу сегодня вечером. Она надеялась, что если сделает всё безупречно и без лишних эмоций, то завтра он просто потеряет к ней интерес и навсегда вычеркнет из своего списка должников. — Если ты не отпустишь мои волосы, я не смогу выдавить сок из оставшихся бобов, — ровным, намеренно безэмоциональным голосом произнесла Мэри, глядя в темный потолок подземелья. В ее тоне не было ни страха, ни вызова. Только желание поскорее покончить с этим. — А для Напитка Живой Смерти нужно еще как минимум двенадцать унций.     В тишине кабинета повисла пауза. Том замер.     Он был слишком умен и слишком проницателен. Он мгновенно прочитал ее осанку и этот пустой тон. В его темных глазах вспыхнул недобрый огонек. Она пыталась отгородиться от него? Пыталась сыграть в безразличие?     Его пальцы, зарывавшиеся в ее волосы, резко и безжалостно сжались. Том с силой дернул пряди у самых корней, заставляя Мэри болезненно охнуть и еще сильнее запрокинуть голову. — Идиотка, — тихо прошипел он прямо ей в губы. Его глаза сейчас напоминали две черные бездны. — Ты действительно думаешь, что твое жалкое притворство способно обмануть меня?     Том чуть склонил голову, его дыхание обжигало ее побледневшую кожу. Он наслаждался тем, как из-за его грубой хватки ее идеальный план игнорирования дал трещину. — Ты убедила себя в том, что если сегодня побудешь послушной девочкой, выполнишь мои приказы и не проронишь ни слезинки, то завтра я просто позволю тебе раствориться в толпе? — Том издал тихий смешок, от которого кровь стыла в жилах. — Какая же ты глупая, Мэри.     Он небрежно, но с каким-то извращенным удовлетворением провел большим пальцем по ее скуле, после чего медленно разжал пальцы, выпуская ее волосы из своей властной хватки. Однако Том и не думал отстраняться.     Вместо этого его большая, холодная ладонь собственнически скользнула по ее спине вниз, властно и тяжело ложась на поясницу. Он слегка подтолкнул Мэри обратно к столу, заставляя вновь склониться над разделочной доской, но его рука так и осталась лежать на изгибе ее спины, пригвождая к месту. — Никто не уходит от меня только потому, что ему так захотелось, — обманчиво мягким тоном продолжил Реддл. Он стоял вплотную к ней, наблюдая из-за ее плеча за тем, как ее руки в перчатках дрогнули над серебряным ножом. — И если я решу, что ты будешь полезна мне завтра, послезавтра или до конца твоего обучения в Хогвартсе… ты будешь приходить сюда и делать то, что я скажу.     Он чуть сильнее сдавил ее поясницу своими длинными пальцами, словно клеймя. — А теперь продолжай резать, хорошая девочка. И советую вложить в это чуть больше усердия. Я никуда не уйду.     Мэри не выдержала. — Я не твоя марионетка, Том. Со своими дружками можешь проворачивать… глупые манипуляции, — сказала она. — Или я сейчас тебе помогаю, скажем как… Партнер или я ухожу. И ты сможешь снять с нашего факультета хоть сто очков из-за меня.     Слова повисли в воздухе. Мэри замерла, тяжело дыша, но упрямо не отводя взгляда от разделочной доски, хотя ее сердце колотилось где-то в горле от собственной дерзости. Она только что бросила вызов самому опасному студенту Хогвартса.     На несколько долгих, мучительных секунд в кабинете зельеварения воцарилась абсолютная, мертвая тишина. Слышно было лишь тихое шипение горелки.     А затем Том рассмеялся.     Это был высокий, холодный звук, в котором не было ни капли веселья. Смех, от которого по спине Мэри пробежал ледяной мороз. В следующую секунду иллюзия его спокойствия рухнула.     Том резко, с пугающей скоростью развернул её к себе. Он снова безжалостно впился в её волосы на затылке, с силой оттягивая их назад и заставляя Мэри болезненно выдохнуть и поднять лицо. Одновременно с этим его вторая рука скользнула к её шее. Он не стал душить её по-настоящему, но его пальцы властно и жестко сомкнулись на её горле, перекрывая пути к отступлению и пригвождая её к краю стола. — Партнёр? — прошипел Реддл ей прямо в губы. — Ты ставишь мне ультиматумы? Мне?     Он сжал её горло чуть сильнее, заставляя её пульс биться прямо о его ледяную ладонь. Его лицо было в дюйме от её, идеально красивое и абсолютно безжалостное. — Ты называешь мои методы глупыми, Мэри? — низко, с угрожающей вибрацией в голосе произнес он. — Какая же ты… очаровательная идиотка. Ты действительно думаешь, что я позволю тебе просто развернуться и уйти? Ты думаешь, мне есть дело до каких-то жалких очков факультета, когда ты стоишь здесь и смеешь мне дерзить?     Но, несмотря на гнев, в его взгляде читалось нечто иное. Темное, извращенное восхищение. Все остальные пресмыкались перед ним, лебезили, боялись поднять глаза. А эта тихая отличница предпочла сгореть, но не сломаться. Она сама того не понимая, нажала на скрытый рычаг в его темной душе. Ему внезапно, до дури понравилось то, как она сопротивлялась.     Том чуть ослабил хватку на её горле, позволяя ей сделать судорожный вдох. — Ты не хочешь быть марионеткой… — он медленно склонил голову, и его тонкие губы почти коснулись её щеки. Его голос внезапно стал мягче, интимнее, но от этого еще более пугающим. — Какой скрытый огонь в тебе разгорается, Мэри. Мне это нравится. Очень нравится.     Том нехотя отпустил её шею, но лишь для того, чтобы его ладонь тяжело легла на её талию, собственнически прижимая к себе. Он не собирался убирать от нее руки. — Хорошо. Ты хочешь быть партнером? — на его губах появилась кривая, хищная ухмылка. — Пусть будет так. Мы — партнеры. Но ты даже не представляешь, на что сейчас подписалась, принцесса. Потому что мои партнеры не уходят, когда им вздумается. Они принадлежат мне.     Мэри нервно вздохнула. — А теперь, мой партнер, — издевательски, но с явным собственническим оттенком произнес Том, кивнув на стол, — вернись к дремоносным бобам. Зелье само себя не сварит. И я хочу, чтобы ты стояла рядом со мной, пока мы его не закончим.

***

    Мэри с трудом сглотнула, пытаясь унять бешеный стук сердца. Она только что назвала себя его партнером. Назвала Тома Реддла — человека, которого боялся весь Слизерин, по имени, без капли почтения. И самое страшное заключалось в том, что он принял её условия. Но принял по-своему, превратив её дерзость в собственную извращенную игру.     Она заставила себя глубоко вдохнуть и снова склонилась над разделочной доской. Его тяжелая, холодная ладонь так и осталась лежать на её талии, собственнически прижимая девушку к краю стола. Мэри попыталась сделать вид, что этого прикосновения не существует. — Сок готов, — ровным, подчеркнуто сухим голосом произнесла Мэри, аккуратно сливая густую прозрачную жидкость в хрустальный фиал. Она намеренно не смотрела на него. — Мне нужно добавить его сейчас, или после настойки полыни? В учебнике Бажжи сказано... — Забудь о том, что пишут эти слабоумные авторы в своих жалких книжонках, принцесса, — бархатисто перебил её Том. Он стоял так близко, что при каждом его слове Мэри чувствовала тепло его дыхания на своей щеке. — Учебники пишут идиоты для идиотов. Ты же не хочешь, чтобы я считал тебя одной из них?     Мэри раздраженно выдохнула и, наконец, скосила на него глаза. В свете голубоватого пламени его лицо казалось высеченным из мрамора. — Я — лучшая ученица на потоке, если ты вдруг забыл, Реддл, — огрызнулась она, крепче сжимая в руках фиал с соком дремоносного боба. — И я привыкла доверять проверенным рецептам. Если мы испортим зелье из-за твоей самонадеянности, я не собираюсь отбывать за это наказание.     Том тихо, почти беззвучно рассмеялся. — Какая ты... забавная, когда злишься, — промурлыкал он, его глаза хищно блеснули. — Моя самонадеянность полностью оправдана. А теперь делай, что я говорю. Я добавил полынь. Влей ровно двенадцать капель сока. Не тринадцать, как пишут эти идиоты. Двенадцать.     Мэри плотно сжала губы, но спорить не стала. Она подошла к его медному котлу. Густая жидкость внутри уже приобрела насыщенный лиловый оттенок и угрожающе булькала. — Убери руку, — тихо, но твердо потребовала Мэри, когда поняла, что Том подошел следом и встал прямо у неё за спиной, вновь кладя ладонь на изгиб её спины. — Ты мешаешь мне сосредоточиться. У меня дрогнет рука, и я волью больше.     Вместо того чтобы отстраниться, Том шагнул еще ближе, вжимая её спиной в свою грудь. Он наклонился, его губы коснулись мочки её уха, обжигая кожу горячим, прерывистым дыханием. — Дрогнет рука? — тихо, бархатисто прошептал Том, и он обхватил ее чуть крепче. — Какая жалость. Значит, мне придется контролировать и это.     Он медленно поднял свою правую руку, ту самую, которой только что изящно орудовал серебряным ножом, и накрыл ее напряженную кисть, сжимающую фиал с соком дремоносного боба. Его бледные пальцы переплелись с ее пальцами в плотных перчатках из драконьей кожи. Хватка была жесткой. Он буквально направлял ее движение.     Мэри попыталась вырвать руку, чувствуя, как от его ледяного прикосновения по спине бегут мурашки, но Том лишь крепче сжал ее кисть. — Не дергайся, — властно приказал он. Вторую руку он по-прежнему держал на ее пояснице, лишая Мэри любой возможности отстраниться. — Смотри на котел. И считай. Вслух.     Мэри стиснула зубы, чувствуя, как краска гнева и смущения приливает к щекам. Она ненавидела его в этот момент. Ненавидела его власть, его запах, его пугающую близость. Но больше всего она ненавидела то, как её собственное сердце предательски забилось быстрее от того, что он стоял так близко, полностью подавляя ее своей аурой.     Том чуть наклонил ее руку с фиалом над булькающим лиловым варевом. Первая тяжелая, прозрачная капля сока дремоносного боба сорвалась вниз.     Пш-ш-ш! — зелье угрожающе зашипело, меняя цвет на бледно-сиреневый. — Раз, — выдавила из себя Мэри, стараясь, чтобы голос не дрожал. Ее спина была прямой и напряженной до предела.     Вторая капля. Том направлял ее руку. — Два, — снова произнесла она, чувствуя, как большой палец Тома, лежащий поверх ее перчатки, медленно поглаживает ее костяшки. — Три... Четыре... Пять... — считала Мэри, стараясь игнорировать то, как его грудь тяжело вздымается при каждом вдохе, касаясь ее спины. — Ты слишком напряжена, Мэри, — сказал Том на седьмой капле. Он намеренно назвал ее по имени, а не «принцессой» или «глупой». — Зельеварение — это искусство. А искусство не терпит деревянных движений. Расслабься. — Я расслаблюсь, когда ты перестанешь висеть у меня над душой и лапать меня, Реддл, — огрызнулась она на девятой капле, не выдержав. Ее терпение лопалось.     Том издал тихий смешок. Но не отстранился. — Десять, — выдохнула она, чувствуя, как от унижения на глазах наворачиваются слезы. — Мои прикосновения — это единственное, что сейчас удерживает твою дрожащую руку от того, чтобы не испортить мой котел, — холодно парировал Том на одиннадцатой капле, его тон стал жестким, не терпящим возражений. — Двенадцатая.     Последняя капля сорвалась в котел. Лиловая жидкость мгновенно посветлела, приобретая идеальный, прозрачный цвет чистой воды. Напиток Живой Смерти был на стадии идеальной полуготовности.     Том, наконец, отнял свою руку от ее кисти и забрал пустой фиал, но его ладонь на ее пояснице осталась на месте, крепко прижимая ее к себе. — Идеально, — тихо, почти удовлетворенно произнес он. — Видишь? Когда ты подчиняешься, результаты превосходят все ожидания.     Он небрежно отбросил пустой фиал на стол, а затем его длинные пальцы, освободившись, скользнули вверх по ее спине. — А теперь, мой дорогой партнер, — в его тоне скользнула издевательская нежность, — бери нож с серебряной рукоятью. Нам предстоит измельчить корень валерианы. И, полагаю, мне снова придется руководить процессом.     Он наслаждался тем, как ее дыхание сбивается. — Или ты все-таки признаешь, что без меня ты — ничто, Мэри?     Мэри резко выдохнула сквозь сжатые зубы. Она чувствовала себя униженной. Он наслаждался своей властью, упивался её беспомощностью в этой ситуации. Но Мэри не собиралась доставлять ему это удовольствие дольше необходимого. — Отпусти меня, Реддл, — ледяным, совершенно спокойным тоном произнесла она, не пытаясь вырваться, а просто застыв на месте. — Если ты хочешь, чтобы корень валерианы был измельчен в идеальную пыльцу, а не превратился в бесполезную кашу из-за того, что ты то дергаешь меня за волосы, как садист-первокурсник… То прикасаешься... Убери руки.     В её голосе не было ни страха, ни мольбы. Только чистый, концентрированный яд и профессиональная уверенность в себе. И это, к её собственному удивлению, сработало.     Том замер. В его темных глазах мелькнула тень раздражения, смешанного с чем-то похожим на... уважение? Он медленно, словно нехотя, убрал руки, лишаясь физического контакта, который так ему нравился. — Какая... деловитость, — бросил Том, делая шаг назад и скрещивая руки на груди. — Что ж, партнер, докажи свою компетентность. Покажи мне, на что способна лучшая ученица на потоке без моего... Чуткого руководства. Но помни: одна ошибка, один неверный градус пламени или лишняя унция порошка — и ты пожалеешь о своей самонадеянности.     Он отошел к краю соседнего стола, грациозно прислонившись к нему бедром, и приготовился наблюдать. Его взгляд, цепкий и пронзительный, не отрывался от Мэри ни на секунду.     Мэри, наконец, смогла свободно вздохнуть. Она расправила плечи, поправила мантию и, стараясь не обращать внимания на тяжелый взгляд Реддла, жгущий ей спину, полностью сосредоточилась на зелье.     Она взяла серебряный нож и принялась за корень валерианы. Её движения были быстрыми, точными, выверенными до миллиметра. Никакой дрожи, никаких сомнений. Она методично измельчала корень, краем глаза следя за цветом зелья в котле.     Том молчал. Он наблюдал за ней почти с академическим интересом, который постепенно сменялся чем-то другим. Ему не к чему было придраться. Она действительно знала, что делает. Её осанка была прямой, профиль сосредоточенным, а руки в перчатках порхали над столом с эффективностью.     Добавив измельченный корень, Мэри взяла серебряную лопатку. Она помешала зелье ровно семь раз по часовой стрелке, как требовал классический рецепт, а затем... остановилась. — И что теперь? — тихо, с издевкой поинтересовался Том, нарушив тишину. — Забыла следующий шаг, отличница? — Я помню всё, — не оборачиваясь, сухо ответила Мэри. Она взяла со стола небольшую ступку с растертым рогом двурога, ингредиентом, которого не было в стандартном рецепте Бажжи. — Но если мы хотим, чтобы Напиток Живой Смерти подействовал мгновенно и не оставил следов в крови... стандартного рецепта недостаточно.     Она бросила щепотку порошка в котел и, не дав зелью вспениться, резко помешала его один раз против часовой стрелки.     Жидкость в котле мгновенно приобрела цвет чистого, прозрачного льда. Ни единого пузырька, ни единого облачка пара. Идеальная консистенция.     Мэри отложила лопатку, сняла перчатки и, наконец, повернулась к Тому. На её лице не было торжества, лишь усталость и ожидание. — Готово, — произнесла она ровным голосом, указывая на котел. — Идеальный Напиток Живой Смерти. Как ты и просил.     Том медленно отделился от стола, на который опирался, и подошел к котлу. Он долго, внимательно вглядывался в прозрачную жидкость, его лицо было непроницаемым.     Затем он перевел взгляд на Мэри. В его темных глазах плескалось сложное чувство. Смесь раздражения от того, что она справилась без него, и... глубокого восхищения её мастерством и дерзостью. — Поразительно, — бархатно произнес Том, и на его тонких губах появилась медленная полуулыбка. — Ты действительно не так безнадежна, как большинство идиотов в этом замке, Мэри.     Он сделал плавный шаг в её сторону, сокращая дистанцию, но на этот раз не стал к ней прикасаться. — Ты отлично справилась со своей частью сделки, партнер. И, так уж и быть, сегодня я не стану снимать с нашего факультета очки за твою ночную прогулку, — его голос стал тише, интимнее. — Но не обольщайся. Это лишь означает, что ты доказала свою полезность. А полезными вещами... я привык пользоваться регулярно. Свободна.

***

    Следующие дни Мэри избегала Тома.     В первый день Том воспринял её исчезновение как забавную, но жалкую попытку сбежать от неизбежного. Он был уверен, что она просто напугана своей же собственной дерзостью и прячется, словно мышь по углам, зализывая раны после их столкновения в кабинете зельеварения. Он позволил ей эту иллюзию свободы, наслаждаясь мыслью о том, как она, должно быть, вздрагивает от каждого шороха.     Но на второй день пустующее место за столом Слизерина во время завтрака, обеда и ужина начало вызывать у него глухое раздражение. Она не появилась на Трансфигурации. Её не было на Заклинаниях.     К вечеру третьего дня раздражение переросло в удушающую ярость. Никто не смел избегать Тома Реддла. Тем более та, кого он уже мысленно заклеймил как свою собственность, как своего «партнера». Её отсутствие было не просто побегом, это был вызов. Она лишала его контроля, и этого Том стерпеть не мог.     Его безупречная маска идеального старосты оставалась на месте для всех остальных: он всё так же вежливо улыбался профессорам и раздавал указания первокурсникам. Но его последователи из Слизерина, такие как Лестрейндж и Эйвери, старались держаться от него подальше, чувствуя исходящую от Реддла ауру смертельной угрозы.     Он нашел её на четвертый день. Разумеется, нашел.     Мэри сидела в самом дальнем, заброшенном классе на седьмом этаже, где годами не ступала нога ни одного студента. Здесь пахло пылью и старым деревом, а единственный свет падал из узкого стрельчатого окна. Она устроилась на подоконнике, обложившись книгами, и писала эссе по Древним Рунам, надеясь, что в этом забытом Мерлином месте её никто не найдет.     Тихий щелчок дверного замка прозвучал в абсолютной тишине, как выстрел. — Коллопортус, — раздался мягкий, холодный голос, и дверь заперлась с магическим лязгом.     Мэри вздрогнула и резко подняла голову. Том Реддл стоял у дверей. Идеальная осанка, ни единой складки на мантии, бледное красивое лицо. Но его черные глаза смотрели на неё с таким нескрываемой яростью, что воздух в классе мгновенно похолодел.     Он убрал тисовую палочку во внутренний карман мантии и начал медленно, бесшумно приближаться к ней. — Прятки, Мэри? — его голос был обманчиво тихим. — Какая тривиальная, детская игра. Я ожидал от лучшей ученицы на потоке чего-то более... изобретательного. — Зачем ты меня искал?     Том остановился всего в шаге от нее. Его темный взгляд на секунду опустился на стопку тяжелых книг и пергаментов, которыми Мэри попыталась отгородиться от внешнего мира. На его красивом лице не дрогнул ни один мускул, но резким, небрежным движением руки он просто смахнул все её труды с подоконника. Тяжелые фолианты с грохотом рухнули на пыльный пол, разлетевшись в разные стороны.     Мэри рефлекторно вздрогнула и вжалась спиной в холодное стекло стрельчатого окна, но бежать было некуда. Том тут же подался вперед, упершись обеими руками в подоконник по бокам от неё. Он заключил её в клетку из собственных рук, нависая сверху и полностью перекрывая кислород своим дурманящим запахом. — Зачем я тебя искал? — тихо, почти ласково повторил он её вопрос.     Его бледное лицо оказалось в непозволительной близости от её лица. Том чуть склонил голову, его глаза, черные и бездонные, впились в неё. — Какая же ты всё-таки глупая, Мэри, — сказал он низким голосом, в котором сквозило раздражение. — Ты действительно решила, что наш договор в подземельях был разовой акцией? Что ты можешь бросить мне вызов, назвать себя моим партнером, а потом просто забиться в пыльный угол, как испуганная мышь, в надежде, что я о тебе забуду?     Он не удержался. Его длинные, холодные пальцы оторвались от подоконника и властно легли на её шею, большой палец жестко надавил на подбородок, заставляя Мэри поднять голову и смотреть ему прямо в глаза. Хватка не была удушающей, но она была абсолютно непререкаемой — жестом абсолютного собственника. — Ты лишила меня своего присутствия на целых три дня, — прошипел Реддл ей прямо в губы, и его идеальная маска окончательно дала трещину, обнажив темную, пугающую одержимость контролем. — Три дня ты заставляла меня смотреть на пустующее место за столом Слизерина. Три дня ты избегала моего взгляда в коридорах.     Том чуть сильнее сжал её подбородок, его большой палец медленно, с извращенной нежностью провел по её нижней губе. — Никто не смеет отворачиваться от меня, принцесса. Никто не смеет уходить, пока я не дам на это разрешения. Тем более та, кто теперь принадлежит мне, — его тон стал гипнотическим, проникающим прямо под кожу. — А теперь скажи мне, глядя прямо в глаза... На что ты надеялась, прячась здесь? Думала, что я сдамся? Или тебе просто нравится выводить меня из себя? — Я не твоя собственность, Том.     Слова Мэри прозвучали твердо, хотя она была прижата к холодному стеклу, а вокруг них витала тяжелая, давящая атмосфера из-за Тома. Она смотрела прямо в его темные глаза, отказываясь сдаваться.     Услышав это, Том замер. На какую-то долю секунды в его взгляде вспыхнуло нечто острое, и Мэри напряглась, ожидая, что его пальцы снова сожмутся или сделают ей больно. Но этого не произошло.     Вместо этого жесткая хватка на её подбородке внезапно ослабла. Пальцы Тома медленно, со странной нежностью скользнули по её щеке, заправляя выбившуюся прядь волос ей за ухо. Его прикосновение было невесомым и абсолютно лишенным какой-либо физической угрозы. Но от этого контраста между его яростным взглядом и этим мягким, интимным жестом по спине Мэри пробежал еще больший холодок. — Не моя? — тихо, задумчиво повторил Том. Он издал смешок, в котором слышалось искреннее веселье. — Какое смелое, но в корне ошибочное заявление, Мэри.     Он не стал отстраняться. Его рука плавно опустилась на её талию: не сжимая, не причиняя боли, а просто обозначая свое присутствие. Он всегда должен был касаться её. Такая была у него... Странная игра. — Ты можешь убеждать себя в чем угодно, — продолжил он, склонив голову так, что его губы оказались в дюйме от её уха. Его голос превратился в чарующий шепот. — Можешь прятаться в забытых всеми классах, можешь строить из себя независимую гордячку и думать, что какие-то невидимые границы всё еще существуют. Но реальность, дорогая, такова, что с той самой секунды, как ты бросила мне вызов в подземельях, ты перечеркнула свою прежнюю, незаметную жизнь.     Том медленно отстранился ровно настолько, чтобы снова заглянуть в её глаза. В его взгляде больше не было той удушающей ярости: её сменила глубокая одержимость. — Ты привлекла мое внимание. А то, что привлекает мое внимание, Мэри, не может просто развернуться и уйти, — он говорил медленно, тщательно подбирая слова, словно объяснял непреложный закон магии. — Ты назвала себя моим партнером. И я принял это. Я оценил твой ум, твою дерзость, твои способности к зельям. Ты — единственная на этом ничтожном факультете, кто не вызывает у меня желания применить Непростительное заклятие при первой же встрече.     Его большой палец медленно погладил ткань её мантии на талии. — Поэтому ты не будешь от меня бегать. Ты будешь сидеть за столом Слизерина там, где я смогу тебя видеть. Ты будешь посещать занятия и перестанешь прятать от меня глаза, — Том говорил это абсолютно спокойно, без угрозы физической расправы, но с такой уверенностью, что спорить казалось бессмысленным. — Потому что если ты продолжишь играть в прятки… я превращу твою жизнь в паранойю. Я буду находить тебя везде. Я сделаю так, что профессора сами будут назначать тебя моей напарницей на каждом проекте. Я заполню собой всё твое время.     На его идеальном лице появилась легкая, очаровательная полуулыбка: та самая, которой он обманывал учителей, но сейчас она предназначалась только ей. — Выбор за тобой, принцесса. Мы можем продолжить наше... партнерство добровольно и с пользой для нас обоих. Или ты можешь продолжать сопротивляться, и тогда я просто не оставлю тебе другого выхода. Что скажешь? — А что ты так… Желаешь моей компании, Том? Неужели я тебе нравлюсь?     Воздух в заброшенном классе словно застыл. На какую-то долю секунды в глазах Тома мелькнуло нечто нечитаемое: словно Мэри только что вслепую нащупала самую глубокую, скрытую даже от него самого рану и безжалостно на нее надавила.     Нравлюсь?     Для Тома Реддла концепция симпатии, привязанности или, упаси Мерлин, любви была синонимом слабости. Уделом жалких, ничтожных глупцов, которые позволяли эмоциям брать верх над разумом.     Но затем его губы изогнулись, и он рассмеялся. В смехе не было ни капли издевки, скорее искреннее веселье от её дерзости.     Его рука, покоящаяся на её талии, плавно скользнула на спину, властно, но без намека на грубость прижимая Мэри чуть ближе к себе. Так близко, что она могла почувствовать ровный, спокойный стук его сердца под безупречной мантией. — Нравишься? — медленно, словно пробуя это незнакомое слово на вкус, повторил Том. Его взгляд скользнул от её глаз к губам и обратно. — Какое примитивное, сентиментальное слово, Мэри. Оставь эти жалкие подростковые иллюзии пуффендуйцам. Я не испытываю подобных... слабостей.     Он поднял вторую руку и обманчиво ласково провел по её щеке. Контраст между его холодными словами и этим интимным, собственническим жестом сбивал с толку. — Но ты... интригуешь меня, — признался Реддл. — Ты не пресмыкаешься, не лебезишь, не пытаешься заглядывать мне в рот, как эти идиоты в гостиной. Твоя дерзость...     Том чуть подался вперед. Его дыхание обожгло её кожу. — Я не «желаю твоей компании» из-за какой-то банальной симпатии, принцесса, — вкрадчиво продолжил он, глядя прямо в её расширенные глаза. — Я одержим твоей исключительностью. Мне доставляет глубокое, ни с чем не сравнимое удовольствие осознавать, что этот острый ум, эта тихая ярость и этот контроль принадлежат мне. Ты — мой идеальный партнер. Мой трофей, который сам пришел ко мне в руки.     Он убрал руку от её лица, но лишь для того, чтобы уверенно положить её на плечо Мэри, его большой палец принялся медленно, ритмично поглаживать ткань её мантии у ключицы. Ему физически необходимо было постоянно касаться её. Он просто не мог остановиться. — Так что не путай мою мою жажду обладать самым ценным и редким ресурсом в этой школе с жалкими, сентиментальными чувствами, — мягко закончил Том.     Его большой палец перестал поглаживать ткань её мантии и чуть сместился, почти невесомо касаясь теплой кожи у основания её шеи. От этого интимного, но властного контакта по телу Мэри пробежала невольная дрожь, которую Том, несомненно, почувствовал и воспринял с глубоким удовлетворением. Он не причинял ей боли, но его присутствие было всепоглощающим. — С завтрашнего дня всё изменится, партнер, — его голос стал ровным, деловым, но не терпящим ни малейших возражений. — Хочу тебе... Напомнить. Ты больше не прячешься в пыльных классах. На Защите от Темных Искусств ты садишься за одну парту со мной. Твое место за столом Слизерина отныне — по правую руку от меня. А если мне понадобится помощь с переводом сложного текста по Древним Рунам или с очередным зельем... ты будешь ждать меня там, где я скажу.     Мэри слушала его, не веря своим ушам. Он не просто предлагал ей сотрудничество: он методично, шаг за шагом, захватывал всё её личное пространство, лишая возможности даже дышать без его ведома. И делал это с пугающим спокойствием человека, который искренне верит, что имеет на это полное право. — Ты сумасшедший, Реддл, — выдохнула Мэри, качнув головой. В её голосе не было паники, только мрачное осознание того, в какую изящную ловушку она угодила. — Ты пытаешься контролировать каждый мой шаг, расписать мою жизнь по минутам, и всё это только потому, что я не упала перед тобой в обморок от благоговения? Я не вещь, которую можно просто переставить на нужное место за столом.     Он ничуть не разозлился на её слова, напротив, её сопротивление лишь подогревало его интерес.     Он плавно убрал руку с её талии, но лишь для того, чтобы взять её ладонь в свою. Его длинные прохладные пальцы переплелись с её пальцами в абсолютно собственническом жесте. Он поднес её руку к своему лицу и, не сводя с Мэри гипнотического взгляда, едва ощутимо коснулся губами костяшек её пальцев. Этот жест был настолько аристократичным, насколько и пугающим в своей неестественности для Тома Реддла. — Ты не вещь, Мэри, — тихо, обжигающе прошептал он, не выпуская её руки. — Ты — моя исключительная редкость. Мой равный компаньон в замке, полном идиотов. И именно поэтому я буду контролировать твою безопасность, твое время и твое окружение. Потому что я всегда, всегда защищаю то, что принадлежит мне.     Он медленно опустил её руку, но пальцы не расцепил, продолжая мягко поглаживать её ладонь большим пальцем. — Завтра в восемь утра я буду ждать тебя у входа в Большой зал. Мы позавтракаем вместе. И ради Мерлина, Мэри... не заставляй меня снова идти тебя искать. Я могу быть очень... настойчивым. Согласна?

***

    Мэри не стала спорить. В конце концов, у нее хватило слизеринского прагматизма понять: если Том Реддл пообещал перевернуть весь замок, чтобы её найти, он именно это и сделает, причем с пугающим удовольствием. Ей совершенно не хотелось превращать свою жизнь в параноидальную игру в кошки-мышки с самым опасным студентом Хогвартса.     Ровно без двух минут восемь Мэри уже подходила к массивным дубовым дверям Большого зала. Утренний гул студентов эхом разносился по коридору, но она видела только его.     Том уже ждал. Он стоял чуть в стороне от основного потока учеников, прислонившись плечом к каменной колонне. Идеальная осанка, безупречно уложенные темные волосы, начищенный до блеска значок старосты на груди. Вокруг него была невидимая зона: студенты инстинктивно обходили его стороной. Но как только его темные, пронзительные глаза выхватили фигуру Мэри из толпы, на его бледном лице появилась медленная, торжествующая полуулыбка.     Мэри остановилась перед ним ровно в восемь ноль-ноль. Она сжала лямку своей сумки с учебниками, стараясь выглядеть абсолютно невозмутимой. — Я пришла, как мы и... договаривались, — ровным голосом произнесла она, глядя ему прямо в глаза. Никакого страха, только деловой тон. — Надеюсь, теперь ты доволен, Реддл? И мне не придется снова выслушивать твои тирады о том, кто кому принадлежит, запершись в пустом классе?     Том тихо рассмеялся. Этот звук был низким, бархатистым и, к её удивлению, лишенным привычного яда. Он был искренне доволен.     Он сделал плавный шаг навстречу, вторгаясь в её личное пространство. Ничуть не смущаясь сотен глаз вокруг, его большая, прохладная ладонь властно легла на поясницу Мэри, собственнически прижимая её чуть ближе к себе. Его длинные пальцы успокаивающе, но твердо легли на изгиб её спины. — Пунктуальность и благоразумие, — сказал он, склонившись к ней так близко, что его губы почти коснулись её виска. — Идеальное сочетание. Хорошая девочка, Мэри. Я знал, что ты примешь правильное решение.     Он не убрал руку. Напротив, слегка подтолкнув её вперед, Том направился к дверям Большого зала, ведя Мэри рядом с собой, словно величайшую драгоценность, которую он только что завоевал.     Когда они вошли в зал, разговоры за столом Слизерина заметно стихли. Взгляды факультета скрестились на них. Все прекрасно знали, что Том Реддл всегда сидит во главе стола в окружении своих верных «друзей», и никто, тем более тихая отличница Мэри, никогда не удостаивался чести идти с ним рука об руку.     Том подвел её к своему привычному месту. По правую руку от него уже устроился Эйвери, уплетая овсянку. Том даже не сказал ни слова. Он просто остановился и посмотрел на однокурсника своим фирменным не моргающим взглядом.     Эйвери побледнел, поперхнулся, поспешно схватил свою сумку и ретировался на другой конец стола, чуть ли не падая на ходу.     Том, не обращая внимания на суету, галантно отодвинул стул для Мэри. Это было сделано с такой грацией, что никто бы не заподозрил в этом жесте скрытой угрозы. — Присаживайся, принцесса, — тихо, чтобы слышала только она, произнес он, всё еще придерживая стул.     Мэри молча села, чувствуя, как горят её щеки от десятков направленных на них взглядов. Том опустился на соседний стул. Их плечи почти соприкасались. Его рука, словно случайно, легла на спинку её стула, кончики неестественно длинных пальцев слегка касались её волос.     Не спрашивая её мнения, Том взял с подноса хрустальный кубок, налил в него тыквенный сок и поставил прямо перед Мэри. Затем он подвинул к ней тарелку с тостами. — Ешь, — его тон был мягким, но это был приказ. — Тебе понадобятся силы. Сегодня у нас сдвоенная Защита от Темных Искусств, и, как мы уже выяснили, ты сидишь со мной.     Мэри взяла кубок, бросив на него искоса хмурый взгляд. — Ты ведешь себя так, будто мы... — она запнулась, подбирая слово, которое не звучало бы слишком абсурдно. — Вместе. Тебе не кажется, что это привлечет слишком много ненужного внимания? Профессор Диппет и так смотрит на тебя как на божество, а слизеринцы сейчас просверлят во мне дыру.     Том неторопливо намазал джем на свой тост. Его лицо было расслабленным, он явно наслаждался ситуацией и её легким замешательством. — Пусть смотрят, — равнодушно отозвался Реддл. Он повернул голову к Мэри, и в его глазах вспыхнул собственнический огонь. — Пусть весь этот жалкий сброд усвоит одну простую истину: то, что находится рядом со мной, принадлежит мне. И никто не имеет права даже смотреть на тебя неправильно, Мэри. Никто.

***

    Завтрак прошел в звенящей, напряженной тишине для всего стола Слизерина, но Том наслаждался каждой секундой. Он неторопливо допил свой кофе, аккуратно промокнул губы салфеткой и, грациозно поднявшись, подал Мэри руку, всем своим видом показывая, что ждет, пока она встанет.     Когда они вместе вышли из Большого зала, студенты инстинктивно расступались перед ними, образуя свободный коридор. Том шел чуть позади неё, и его большая ладонь по-хозяйски, твердо покоилась на пояснице Мэри. Он не убирал её ни на секунду, словно выстраивая невидимый щит, отсекающий от неё весь остальной мир.     Кабинет Защиты от Темных Искусств встретил их гулом голосов, который мгновенно стих, стоило Тому переступить порог. Он безошибочно направился к центральной парте в первом ряду. Бросив сумку на стол, Реддл отодвинул стул для Мэри, дождался, пока она сядет, и лишь затем опустился на соседнее место.     Профессор Вильгельмина Мэррифолт начала лекцию, рассказывая о невербальных щитовых чарах против проклятий средней тяжести. Том сидел с идеально прямой спиной, воплощая собой образ безупречного, внимательного старосты. Его лицо выражало вежливый академический интерес.     Но то, что происходило под партой, разительно отличалось от его внешнего вида.     Как только профессор отвернулась к доске, длинные, прохладные пальцы Тома уверенно скользнули под стол и тяжело, властно легли на бедро Мэри. Он не пытался залезть под мантию, просто его широкая ладонь крепко сжала её ногу чуть выше колена, сквозь плотную ткань юбки. Этот жест был настолько собственническим и неожиданным, что Мэри вздрогнула, едва не выронив перо. — Том, — едва слышно, сквозь сжатые зубы прошипела Мэри, не отрывая взгляда от своего пергамента. Её щеки вспыхнули румянцем. — Убери руку. Ты мешаешь мне конспектировать. И если кто-нибудь увидит…     Том даже не повернул головы в её сторону. Он продолжал смотреть на профессора Мэррифолт с вежливой полуулыбкой отличника, но его пальцы на бедре Мэри медленно, ритмично погладили ткань, чуть сильнее сжимая мышцу. — Никто не посмеет смотреть туда, куда им не следует, принцесса, — его голос был тише шелеста пергамента, шепот достиг только её ушей. — А если посмеют — лишатся глаз. Пиши. Я тебе не мешаю. Я помогаю тебе… Сохранять концентрацию.     Он чуть придвинулся к ней, так, что их бедра соприкоснулись. Мэри попыталась отодвинуться на край стула, но ладонь Тома мгновенно напряглась, жестко фиксируя её на месте и не позволяя разорвать контакт. — Не дергайся, — вкрадчиво, с легкой угрозой выдохнул он.     В этот момент профессор Мэррифолт повернулась к классу. — Кто может сказать мне, какое контрзаклятие будет наиболее эффективным, если противник использует Секо, и почему базовый Протего здесь не сработает? — окинув взглядом притихших студентов, спросила она.     Том не спешил поднимать руку. Он знал ответ: он знал ответы на все вопросы, но сейчас ему было гораздо интереснее наблюдать за своей соседкой.     Мэри, пытаясь отвлечься от обжигающего присутствия Тома и его руки на своем бедре, уверенно вскинула ладонь. — Мисс… Ах да, Мэри. Прошу вас, — одобрительно кивнула профессор. — Базовый Протего лишь отражает заклинание, но Секо имеет рассекающую природу. Если щит будет недостаточно плотным, проклятие пробьет его и заденет заклинателя, — четко, академическим тоном отрапортовала Мэри, стараясь, чтобы её голос не дрожал. — Наиболее эффективным будет Протего Дуо, которое создает двойной, более плотный барьер, или, в идеале, использование трансфигурации окружения, чтобы принять удар на физический объект. — Превосходно! Абсолютно верно. Десять очков Слизерину, — расплылась в улыбке профессор Мэррифолт.     Мэри села обратно, мысленно гордясь собой. Но её триумф был тут же прерван. Как только она опустилась на стул, рука Тома скользнула чуть выше по её бедру. Его большой палец принялся выводить медленные, дразнящие круги. — Какая умница, — тихо, почти интимно промурлыкал Реддл. В его голосе звучала неподдельная гордость, смешанная с снисходительностью. — Моя идеальная, блестящая отличница. Ты всегда так стараешься угодить профессорам.     Он наконец-то повернул к ней голову. Под маской идеального студента его черные глаза горели огнем. Он наклонился так близко, что его плечо накрыло её плечо, создавая иллюзию, будто они обсуждают материал. — Но мы оба знаем, Мэри, что лучший способ блокировать Секо — это упреждающий Импедимента или невербальный Конфундо, — холодно, со знанием дела прошептал он. — Зачем защищаться, если можно лишить противника возможности атаковать вовсе? Впрочем, для школьной программы твой ответ был… Приемлемым.     Мэри возмущенно выдохнула и скосила на него глаза, забыв о страхе. — Это Защита от Темных Искусств, Реддл, а не дуэльный клуб для темных магов. Мой ответ был правильным, — упрямо шепнула она, попытавшись скинуть его руку со своего бедра свободной рукой.     Том с легкостью перехватил её запястье под столом, сплетая их руки вместе. Он поднес её ладонь к своему бедру и властно прижал её там, переплетая их пальцы так крепко, что Мэри не могла пошевелиться. — Твой ответ был правильным для них, — ровно ответил Том, его губы почти касались её виска. — Но я буду учить тебя тому, как выживать по-настоящему. И ты будешь слушать меня, партнер. А теперь пиши лекцию.     Остаток занятия Мэри провела, как на иголках. Том больше не отвлекал её разговорами, идеально конспектируя лекцию свободной рукой, но его вторая рука так и продолжала крепко сжимать переплетенные пальцы Мэри на его бедре. Он наслаждался её напряжением. Он наслаждался тем, что все в классе видели, как они сидят вместе, и тем, что только он знал, насколько глубоко он контролирует её прямо сейчас.

***

    Звонок, возвещающий об окончании урока, эхом разнесся по подземельям.     Том неторопливо, с нарочитой медлительностью разжал свои пальцы, выпуская руку Мэри. На её коже всё еще чувствовался холодный, властный отпечаток его хватки. Идеальным, отточенным движением он взмахнул палочкой, и его пергаменты аккуратно свернулись, скользнув в сумку. Затем он повернулся к Мэри. — Идем, — коротко бросил он, и это прозвучало не как предложение, а как непреложный факт.     Как только они вышли из класса, его ладонь вновь привычно и тяжело легла на поясницу Мэри. Том вел её сквозь толпу студентов с королевской невозмутимостью. Ученики Хогвартса, болтающие и смеющиеся, инстинктивно замолкали и расступались, стоило им заметить высокую фигуру Реддла и его потемневший взгляд.     Но в суматохе перемены какой-то неуклюжий третьекурсник с Гриффиндора, засмотревшись на свои учебники, случайно задел Мэри плечом, едва не выбив из её рук сумку. — Ой, простите, я не… — начал было мальчишка, поднимая глаза, но слова застряли у него в горле.     Рука Тома на талии Мэри мгновенно напряглась, и он притянул её вплотную к себе. В его черных глазах вспыхнула такая концентрированная ярость, что воздух вокруг них, казалось, затрещал от темной магии. — Еще раз, — голос Реддла был тихим, почти ласковым, но от этой ласки веяло холодом. — Ты посмеешь приблизиться к ней ближе, чем на три шага, и я лично позабочусь о том, чтобы мадам Помфри собирала твои кости по всему замку. Ты меня понял, ничтожество?     Гриффиндорец побледнел как полотно, судорожно кивнул и буквально сбежал, растворившись в толпе. — Том, прекрати, он просто споткнулся, — вполголоса возмутилась Мэри, пытаясь сбросить его руку, но хватка лишь усилилась. — Никто не имеет права прикасаться к тебе. Даже случайно, — отрезал Том, не глядя на нее. Его челюсти были плотно сжаты. — Ты — моя, Мэри. И этому сброду лучше усвоить это как можно быстрее.

***

    Остаток дня прошел в том же духе. Том не отпускал её ни на шаг. На обеде в Большом зале он снова усадил её по правую руку от себя. Он наконец понял, что она предпочитает тыквенному соку черный чай с лимоном, и, даже не спрашивая, пододвинул к ней идеально заваренную чашку. Он вел светские, безупречно вежливые беседы со старостами других факультетов, улыбался проходящему мимо профессору Слизнорту, но под столом его длинные пальцы непрерывно, собственнически поглаживали колено Мэри, напоминая ей, кому она принадлежит.     К вечеру, когда уроки наконец закончились, Мэри направилась в сторону лестниц, ведущих в подземелья, мечтая лишь о том, чтобы рухнуть на кровать. Но Том мягко, непреклонно перехватил её за локоть. — Мы идем в библиотеку, принцесса, — произнес он, увлекая её за собой. — Мне нужно просмотреть несколько фолиантов по Темным Искусствам, а тебе нужно составить мне компанию.     Библиотека в этот час была почти пуста. Мадам Пинс дремала за своим столом. Том безошибочно провел Мэри в самый дальний, скрытый от посторонних глаз уголок секции Древних Рун, где стоял старый, потертый кожаный диван.     Он небрежно бросил свою сумку на пол, сел на диван и потянул Мэри за собой, заставляя сесть рядом. Но вместо того, чтобы открыть книгу, Том сделал то, чего Мэри от него совершенно не ожидала.     Этот холодный, жестокий юноша, который полчаса назад был готов убить первокурсника за случайный толчок, вдруг плавно опустился и положил голову прямо ей на колени.     Мэри замерла, задержав дыхание. Том Реддл, гроза школы, сейчас лежал, прикрыв глаза, и его темные, идеально уложенные волосы рассыпались по её юбке.     Он взял её руку и медленно, с каким-то глубоким, скрытым удовольствием прижал её ладонь к своей щеке. Затем он чуть приоткрыл один глаз, и в его темном взгляде читалась абсолютная, непоколебимая власть, смешанная с пугающей уязвимостью, которую он позволял видеть только ей. — Почитай мне, Мэри, — тихо попросил Том, его длинные пальцы переплелись с её пальцами. — И можешь... потрогать мои волосы. Только ты. Читай что-нибудь скучное, чтобы я мог просто слушать твой голос.     Мэри сидела неподвижно, боясь даже вздохнуть. Это казалось абсолютно сюрреалистичным. Самый опасный, жестокий и властный юноша во всем Хогвартсе, человек, перед которым дрожал весь Слизерин, сейчас лежал у нее на коленях, прикрыв глаза, и требовал... ласки?     Она сглотнула, пытаясь унять предательскую дрожь в руках. Осторожно высвободив ту руку, которую Том не прижимал к своей щеке, Мэри потянулась к ближайшему столику и вслепую вытянула тяжелый, пыльный фолиант. «История магических соглашений и гоблинских восстаний пятнадцатого века». Идеально скучно.     Затем она перевела взгляд на его голову. Том Реддл ненавидел, когда к нему прикасались. Он терпеть не мог вторжений в свое личное пространство. И все же сейчас он сам отдал ей этот контроль.     Пальцы Мэри робко опустились на его макушку. Она провела рукой по его темным волосам, разрушая безупречную, строгую прическу. Они оказались неожиданно мягкими, густыми и шелковистыми, поразительный контраст с его безжалостной натурой.     Том мгновенно отреагировал. Он издал низкий, едва слышный звук, похожий на мурлыканье и чуть сильнее вжался щекой в её бедро. Его свободная рука, до этого лежавшая на диване, медленно поднялась и собственнически легла ей на талию, притягивая еще ближе. — Не останавливайся, — прошептал он с закрытыми глазами, его голос был тягучим и расслабленным. — Читай.     Мэри открыла тяжелую книгу где-то на середине, прочистила горло и начала тихим, ровным голосом, пока её пальцы продолжали медленно, ритмично перебирать его темные пряди: — «В тысяча четыреста тридцать втором году делегация гоблинов под предводительством Ургота Грязного потребовала пересмотра прав на ношение волшебных палочек. В ответ на это Министерство магии постановило...»     Она читала сухие, исторические факты, чувствуя, как дыхание Тома становится глубоким и размеренным. Он лежал неподвижно, впитывая звук её голоса и прикосновения её рук. Его длинные бледные пальцы на её талии лениво, словно в полудреме, поглаживали ткань мантии. — Какие же они жалкие создания, — вдруг тихо, с легким высокомерным презрением протянул Реддл, не открывая глаз. — Требуют того, чего не заслуживают. Жалуются на несправедливость. Власть не просят, принцесса. И уж тем более не требуют бумажками. Её берут. Силой и кровью.     Мэри на секунду запнулась, чувствуя, как его рука скользнула с талии чуть ниже, тяжело и горячо ложась ей на бедро. — Ты просил читать, а не комментировать политику гоблинов, Том, — осторожно заметила она, стараясь сохранить голос спокойным, хотя от его близости по коже бежали мурашки.     На его идеально красивом, бледном лице появилась медленная, дразнящая полуулыбка. — Я просил твой голос, — тихо поправил он, чуть поворачивая голову так, чтобы прижаться губами к её колену сквозь ткань юбки. — Мне плевать на гоблинов. У тебя такой красивый, успокаивающий голос, Мэри. Он... заглушает весь остальной раздражающий шум в моей голове.     Он перехватил её руку, которой она гладила его волосы, и медленно поднес её к своим губам. Не открывая глаз, Том оставил долгий, обжигающий поцелуй на внутренней стороне её запястья, прямо там, где бешено бился её пульс. — Если бы хоть один идиот из этого замка увидел нас сейчас... — прошептал Том. В его голосе внезапно проскользнула холодная, смертоносная сталь, но она была направлена не на неё. — Мне пришлось бы вырвать ему глаза и скормить акромантулам в Запретном лесу.     Он снова потерся щекой о её ладонь и, наконец, приоткрыл один глаз. В полумраке библиотеки его темный взгляд светился пугающей, собственнической одержимостью и той самой скрытой уязвимостью, в которой он никогда бы не признался вслух. — Потому что это, — он чуть сжал её бедро, — то, как ты на меня смотришь, то, как ты касаешься моих волос... принадлежит только мне. И никто другой не смеет даже знать об этом. Поняла меня, Мэри? А теперь... читай дальше, моя умница.     Мэри послушно продолжила читать монотонный текст о гоблинских восстаниях. Время в дальнем уголке библиотеки словно застыло. За стрельчатыми окнами сгущались сумерки, а Том Реддл всё так же неподвижно лежал на её коленях.     Его дыхание было глубоким и ровным. Длинные бледные пальцы, покоящиеся на её бедре, лениво, почти бессознательно вычерчивали какие-то замысловатые узоры поверх плотной ткани юбки, то слегка сжимаясь, то расслабляясь. Мэри не прекращала мягко перебирать его темные шелковистые пряди, понимая с каким-то пугающим трепетом, что прямо сейчас она держит в руках самого опасного человека в замке, и он абсолютно добровольно позволяет ей это делать.     Они просидели так еще больше часа, пока тишину не нарушил скрипучий голос мадам Пинс, объявившей о закрытии библиотеки. Только тогда Том нехотя открыл глаза. На долю секунды в них мелькнуло раздражение от того, что их уединение прервали, но он быстро взял себя в руки.     Реддл грациозно, одним плавным движением поднялся с дивана. Вся его расслабленность испарилась в мгновение ока. Он изящно поправил мантию, привычным движением пригладил волосы, возвращая им безупречный вид, и снова превратился в холодного, недосягаемого старосту Слизерина. Но когда он подал Мэри руку, чтобы помочь ей встать, его взгляд потеплел, наполнившись той самой пугающей собственнической нежностью.     До гостиной Слизерина они шли в тишине. Рука Тома всё так же неотступно, по-хозяйски покоилась на пояснице Мэри. Когда они вошли в залитое зеленоватым светом помещение, разговоры у камина мгновенно стихли. Несколько старшекурсников, игравших в плюй-камни, поспешно опустили глаза.     Том проводил Мэри прямо до ступеней, ведущих в спальни девочек, куда мальчикам вход был воспрещен заклинаниями.     Он остановился, заслоняя её от остальной гостиной своей широкой спиной. Его руки плавно легли на её плечи, большие пальцы мягко погладили ткань мантии у ключиц. — Иди спи, моя принцесса, — тихо произнес Том. Он наклонился и, совершенно не заботясь о том, что в гостиной есть другие люди, оставил легкий, но собственнический поцелуй на её лбу. — Ты сегодня была умницей. Я буду ждать тебя завтра у Большого зала. И не вздумай снова от меня прятаться. Спокойной ночи.     Мэри лишь кивнула, чувствуя, как горят щеки, и поспешно скрылась на винтовой лестнице, чувствуя спиной его тяжелый, немигающий взгляд.     Как только звук её шагов стих, атмосфера в гостиной резко изменилась. Температура, казалось, упала на несколько градусов. Идеальное лицо Тома мгновенно утратило любые признаки мягкости. Маска захлопнулась. Теперь это был темный, безжалостный лидер, смотрящий на окружающих, как на грязь под ногтями.     Он неспешно направился к своему любимому креслу у камина, когда из тени ниши отделилась высокая фигура. Это был Лестрейндж. Один из его самых преданных и приближенных «друзей». — Мой Лорд… — осторожно начал Лестрейндж, нервно сглотнув. Он приблизился, низко склонив голову. — Простите мою дерзость, но… что происходит с девчонкой? Эта грязнок… то есть, эта Мэри. Вы весь день не отходите от неё. Это какая-то новая многоходовая манипуляция? Она нужна нам для какого-то ритуала?     Том остановился. Он даже не повернул головы в сторону Лестрейнджа, но его неестественно длинные пальцы медленно, угрожающе сомкнулись на спинке зеленого кожаного кресла.     А затем Реддл медленно повернулся. В его черных глазах полыхало такое концентрированное, инфернальное пламя, что Лестрейндж инстинктивно отшатнулся на шаг назад, побледнев как мертвец. — Что. Происходит. С. Лордом? — повторил Реддл, делая шаг к своему приспешнику. От его голоса веяло абсолютным, чистым ужасом. — Ты смеешь задавать мне вопросы, Лестрейндж? Смеешь подвергать сомнению мои действия? — Н-нет, Мой Лорд, я просто… — Лестрейндж начал заикаться, его колени предательски задрожали.     Том подошел вплотную. Он возвышался над однокурсником, источая ауру темной магии, которая душила всех присутствующих в гостиной. — Запомни раз и навсегда, жалкий идиот, и передай остальному сброду, — процедил Реддл ледяным тоном. — Мэри не пешка. И уж тем более не игрушка для ваших ничтожных умов. Она — моя. Она принадлежит мне, и только мне. Если я узнаю, что кто-то из вас посмотрел в её сторону дольше положенного, сказал ей хоть одно грубое слово или хотя бы посмел дышать с ней одним воздухом без моего разрешения…     Том чуть склонил голову, его губы изогнулись в жестокой, садистской усмешке. — …я заставлю вас умолять о Круциатусе как о величайшем избавлении. Вы будете захлебываться собственной кровью, пока я буду сдирать с вас кожу заживо. Я выразился достаточно ясно?     Лестрейндж судорожно втянул воздух, его глаза расширились от первобытного страха. Он знал, что Реддл не бросает слов на ветер. Он убивал и за меньшее. — Д-да, Мой Лорд. Абсолютно ясно. Клянусь, мы поняли, — пролепетал Лестрейндж, низко кланяясь, почти сгибаясь пополам. — Я больше никогда не заговорю об этом. — Вон с моих глаз, — с отвращением бросил Том, отворачиваясь.     Гостиная опустела за считанные секунды. Все слизеринцы, как крысы с тонущего корабля, бросились по своим спальням, желая оказаться как можно дальше от взбешенного Реддла. Том остался один в зеленоватом полумраке. Он опустился в кресло, глядя на танцующее пламя, и на его тонких губах вновь заиграла та самая медленная, собственническая полуулыбка, когда он вспомнил, как нежные пальцы Мэри перебирали его волосы.