Марионетка тьмы

      Следующее утро и последующие дни начинались в точности так, как он и приказал. И, честно говоря, Мэри сама не понимала, почему подчинилась так легко. Возможно, потому что спорить с ураганом было бессмысленно, а Том Реддл был именно ураганом: темным, разрушительным, но почему-то оберегающим её в самом центре своей бури.     Ровно в восемь она подошла к дубовым дверям Большого зала. Том уже ждал её. Сегодня он выглядел еще более безупречно, если такое вообще было возможно. Увидев её, он не стал тратить время на пустые приветствия. Он просто шагнул навстречу, его большая ладонь привычно, по-хозяйски легла на изгиб её талии, притягивая к себе, а губы почти невесомо коснулись её виска, обдав запахом мяты и морозной свежести. — Доброе утро, — шепнул он, и в этих простых словах было столько удовлетворения, что она в очередной раз послушалась его.     Он повел её к столу Слизерина, и весь день после этого превратился в демонстрацию его абсолютной, тотальной власти.     Он не отпускал её ни на шаг. На Трансфигурации его рука непрерывно покоилась на её колене под партой. В коридорах он шел так близко, что их плечи соприкасались, а его тяжелый, немигающий взгляд сканировал толпу, заставляя любого, кто осмеливался посмотреть на Мэри дольше секунды, в ужасе отворачиваться.

***

    Вечер застал их там же, где всё и началось: в сыром, пропахшем травами и магией кабинете зельеварения. Профессор Слизнорт с радостью выдал своему «любимому и самому талантливому мальчику» разрешение на внеурочные эксперименты, даже не подозревая, какие именно зелья Реддл варит в свободное время.     В котле перед ними угрожающе булькала густая, перламутровая жидкость: экспериментальная модификация Зелья Забвения, в которую Том решил добавить экстракт корня асфоделя для более глубокого, разрушительного эффекта на память.     Они работали в идеальном, пугающем тандеме. Мэри нарезала ингредиенты, а Том контролировал температуру и помешивал варево. Его рука то и дело касалась её: он заправлял выбившуюся прядь ей за ухо, мимоходом поглаживал по спине или просто стоял непозволительно близко, прижимаясь грудью к её плечу. — Добавь толченую скорлупу яиц пепламбы. Медленно. Половину унции, — тихо скомандовал Том, его глаза неотрывно следили за цветом зелья.     Мэри послушно высыпала мерную ложку серебристого порошка. Жидкость в котле яростно зашипела, выпустила густое облако фиолетового пара и, наконец, успокоилась, приобретя идеальный, глубокий оттенок ночного неба. — Идеально, — выдохнул Том. Он отложил серебряную лопатку и взмахом палочки убавил огонь до минимума. — Теперь оно должно настояться ровно двенадцать минут. Не трогай его.     В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим, ритмичным бульканьем в котле. Мэри сняла защитные перчатки из драконьей кожи и бросила их на стол. Она чувствовала себя невероятно уставшей, но в то же время её кровь кипела от адреналина и этой постоянной, удушающей близости.     Она повернула голову. Том стоял рядом, опершись бедром о край стола и скрестив руки на груди. Он смотрел на нее. В голубоватом свете горелки его бледное лицо казалось высеченным из мрамора, а темные глаза поглощали весь свет в комнате. В его взгляде не было ни холода, ни жестокости, с которой он смотрел на остальных.     Мэри не выдержала. Вопрос, который мучил её весь этот день и все предыдущие — сорвался с губ быстрее, чем она успела его обдумать. — Что происходит между нами, Том? — тихо спросила она, прямо глядя в его темные глаза.     Реддл замер. Вопрос повис в воздухе, смешиваясь с ароматом зелья. На мгновение в кабинете стало так тихо, что Мэри услышала, как бьется её собственное сердце.     Затем Том медленно, грациозно опустил руки. Его тонкие губы изогнулись в той самой медленной, дразнящей полуулыбке, от которой по спине всегда бежали мурашки. — А как ты думаешь, принцесса? — его голос был низким, вибрирующим, с легкой хрипотцой.     Он сделал плавный шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство, и Мэри рефлекторно отступила на полшага назад, пока её спина не уперлась в край тяжелого деревянного стола. Том тут же воспользовался этим. Он подошел вплотную, уперев обе руки в столешницу по бокам от неё, снова заключая Мэри в клетку из своего тела. — Ты хочешь услышать, что это обычная школьная интрижка? — сказал он, склонив голову так близко, что его дыхание обожгло её губы. — Хочешь, чтобы я подарил тебе букет жалких цветов и предложил прогуляться до Хогсмида, держась за ручки, как эти слабоумные пуффендуйцы?     Его длинные, холодные пальцы оторвались от стола и властно легли на её талию, притягивая Мэри вплотную к себе. Их тела соприкоснулись, и она почувствовала жар, исходящий от него сквозь слои мантии. — Этого не будет, Мэри. То, что происходит между нами — это нечто гораздо более глубокое. И гораздо более темное, — тихо прошептал Реддл. Его вторая рука медленно поднялась, большой палец с пугающей нежностью очертил линию её скулы, а затем заскользил вниз, к основанию шеи. — Ты — моя ровня. Ты единственная, чей разум я уважаю. И я забираю тебя себе. Целиком, — в его глазах вспыхнула фанатичная, непреклонная уверенность. — Я ограждаю тебя от этого стада идиотов, потому что они тебя не заслуживают. Я контролирую твое время, потому что хочу, чтобы ты тратила его только на меня.     Он чуть наклонился вперед, его нос почти коснулся её носа. Рука на её талии сжалась крепче, почти до боли, но эта боль была пьянящей. — То, что происходит между нами, Мэри — это абсолютное, неоспоримое присвоение. Ты становишься моей. Моим партнером, моей... девочкой, — последнее слово он выдохнул с такой извращенной лаской, что у Мэри подкосились колени. — И самое прекрасное в этом то, что ты даже не пытаешься сбежать. Тебе ведь это тоже нравится, не так ли? Нравится принадлежать тому, кого боятся все остальные? — Как я в твоем… понимании могу быть «твоей девочкой», если ты даже… Ничего не знаешь обо мне? Может я действительно хочу букет жалких цветов или прогуляться до Хогсмида? Да.. Я хотя бы хочу быть уверенной в том, что ты знаешь мою фамилию…     Тишина в кабинете зельеварения внезапно стала оглушительной. Густое, фиолетовое варево в котле тихо булькало, отсчитывая свои двенадцать минут, но Том, казалось, полностью забыл о нем.     Его черные, бездонные глаза расширились на долю секунды, а затем в них вспыхнуло неподдельное веселье. Том издал низкий, бархатный смешок, от которого завибрировала его грудь, плотно прижатая к ней. То, что она усомнилась в его одержимости ею, казалось ему почти оскорбительным в своей наивности. — Какая же ты глупая, Мэри, — прошептал он. — Ты действительно думаешь, что я позволил бы себе назвать «своей» ту, о которой ничего не знаю? Что я не изучил тебя так же тщательно, как изучаю самые темные и древние проклятия?     Он чуть сильнее потянул её к себе. — Мэри Элизабет Блэквуд, — медленно, пробуя каждый слог на вкус, произнес Том её полное имя, словно это было самое могущественное заклинание. — Я знаю о тебе всё. Я знаю, что ты просыпаешься ровно в шесть утра, задолго до того, как солнечные лучи касаются Астрономической башни. Я знаю, что ты прикусываешь внутреннюю сторону щеки, когда читаешь сложные тексты по Древним Рунам.     Его вторая рука, лежащая на её талии, скользнула по её спине, собственнически поглаживая изгиб позвоночника. — Я знаю, что ты ненавидишь приторный запах тыквенного сока, поэтому на завтраке я поставил перед тобой черный чай с долькой лимона. И я знаю, что когда ты нервничаешь, ты неосознанно потираешь подушечкой большого пальца край своего пергамента. Я замечаю каждую твою привычку, каждый твой вздох, принцесса. Потому что мой разум фиксирует всё, что касается моего.     Том чуть склонил голову, его губы почти касались её губ при каждом слове. От него исходил дурманящий жар и запах опасности. — Ты хочешь букет жалких цветов? — его тон стал презрительным, губы изогнулись в холодной усмешке. — Любой ничтожный идиот из Пуффендуя может сорвать для тебя сорняк в теплицах профессора Бири. Я не дарю сорняки, Мэри. Я буду дарить тебе редчайшие книги, которые скрыты в Запретной секции. Я буду надевать на твои пальцы кольца, выкованные гоблинами столетия назад, пульсирующие древней магией. Я дам тебе то, чего не сможет дать ни один волшебник в этом жалком мире.     Он ослабил хватку, его рука медленно, успокаивающе погладила её по затылку, словно вознаграждая за то, что она внимательно слушает. — А если ты так сильно хочешь прогуляться до Хогсмида... мы пойдем туда, — вкрадчиво, гипнотически продолжил Реддл. — Но ты будешь идти рядом со мной. Моя рука будет лежать на твоей талии. И каждый, кто попадется нам навстречу, будет опускать глаза, понимая, что ты принадлежишь мне. Никаких тайных вздохов. Никаких детских свиданий в "Трех метлах". Только ты, я, и абсолютное осознание твоего места рядом со мной.     Том замолчал на секунду, вглядываясь в её лицо, пытаясь прочесть каждую эмоцию, промелькнувшую в её глазах. А затем он сделал то, что окончательно выбивало из колеи: он наклонился и совершенно мягко, почти трепетно поцеловал её в лоб, оставляя на коже горячий отпечаток своих губ. — Я знаю тебя лучше, чем ты знаешь саму себя, моя девочка, — прошептал он ей в ухо. — Так что перестань сомневаться в моей одержимости. Лучше скажи мне... зелье уже настоялось? — Настоялось… — медленно ответила Мэри.

***

    Следующий час они провели в тишине, нарушаемой лишь бульканьем зелий и тихим лязгом серебряных ножей. Эксперимент удался на славу: Напиток Забвения приобрел именно ту вязкую, смертоносную консистенцию, которую рассчитывал получить Реддл. Но Мэри всё это время работала почти механически.     Её руки привычно измельчали и отмеряли, а вот разум был далеко. Слова Тома об «абсолютном присвоении» гулким эхом бились в её голове. Он знал о ней всё. Он заботился о её комфорте своими странными, пугающими методами. Он был готов убить за один только неправильный взгляд в её сторону. Но...     «Ты меня любишь, Том, или я просто твоя «одержимость»?»     Этот вопрос вертелся на кончике её языка, отдаваясь тупой болью в груди. Она не осмелилась произнести его вслух. Спросить Тома Реддла о любви значило расписаться в той самой «жалкой пуффендуйской сентиментальности», которую он так презирал.     Том взмахнул своей тисовой палочкой, одним невербальным заклинанием очищая стол и запечатывая готовое зелье во флакон из темного стекла. Мэри, погруженная в свои мысли, потянулась, чтобы снять фартук, когда длинные, холодные пальцы внезапно перехватили её запястье.     Том мягко, но непреклонно притянул её к себе. Он не стал прижимать её к столу, как раньше, а просто заставил встать прямо перед ним.     Его темные, проницательные глаза впились в её лицо. Он был слишком внимателен к ней, слишком зациклен на каждой её микроэмоции, чтобы не заметить перемену. — Твой разум сейчас работает громче, чем котел с Зельем Старения, Мэри, — тихо произнес Том. Его вторая рука поднялась и ласково, но властно легла на её шею, большой палец принялся медленно поглаживать бьющуюся жилку пульса. — Ты хмуришься последние сорок минут. Твои движения стали скованными, а пульс под моими пальцами бьется слишком быстро.     Он склонил голову набок, изучая её лицо так, словно читал сложнейший фолиант. — Ты боишься спросить меня о чем-то, — это был не вопрос, а абсолютное утверждение. Легилименция ему была не нужна, он читал её по глазам. — Что гложет твой блестящий ум, моя девочка?     Мэри отвела взгляд, не в силах выдержать этот гипнотический напор, но пальцы Тома на её подбородке немедленно, с легким нажимом вернули её лицо обратно. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — шепнул он, и в его голосе проскользнула властная нотка.     Том долго, не мигая смотрел в её глаза, словно выискивая там этот невысказанный вопрос. И, судя по тому, как дрогнули его тонкие губы в снисходительной, почти печальной усмешке, он понял. — Ты всё еще пытаешься втиснуть меня в рамки обычного человеческого понимания, не так ли? — тихо, бархатно произнес он. Его рука скользнула с её шеи на щеку, нежно заправляя прядь волос ей за ухо. — Ты ищешь сентиментальные слова. Ярлыки. Тебе нужно услышать те жалкие, заезженные фразы, которыми обмениваются идиоты в коридорах, чтобы доказать друг другу свою преданность.     Он сделал шаг вперед, вплотную прижимаясь к ней, так что Мэри почувствовала твердость его груди и ровный, сильный стук его сердца. — То, что смертные называют «любовью», Мэри — это слабость, — прошептал он ей прямо в губы с пугающей искренностью. — Это болезнь, которая ослепляет их, делает уязвимыми и заставляет совершать глупости. Я не способен на эту жалкую, слепую слабость. Я никогда не буду стоять на коленях и петь тебе серенады.     Мэри тихо выдохнула, почувствовав укол разочарования, но Том тут же перехватил её лицо обеими руками, не давая отвернуться. Его взгляд горел фанатичным огнем. — Но то, что испытываю я... — его голос понизился до обжигающего шепота. — Гораздо глубже, сильнее и страшнее любой любви, на которую способны эти ничтожества. Моя одержимость тобой — это абсолютная, монопольная преданность. Если кто-то попытается причинить тебе боль, я не просто расстроюсь, я вырежу весь его род. Если ты попросишь меня достать тебе луну, я не буду писать об этом стихи — я разорву небо на части и положу её к твоим ногам.     Том наклонился и потерся кончиком носа о её щеку в жесте такой интимной ласки, что у Мэри перехватило дыхание. — Я дышу тобой. Я контролирую тебя, потому что мысль о том, что ты можешь принадлежать кому-то еще или пострадать из-за чужой глупости, сводит меня с ума. Это не просто "одержимость", принцесса. Это осознание того, что ты — единственная ценность в этом мире.     Он оставил долгий, горячий поцелуй на её скуле, прямо под глазом, а затем отстранился ровно настолько, чтобы снова заглянуть ей в глаза. — Оставь слово "любовь" простакам, Мэри, — мягко, повелительно закончил он. — Я даю тебе нечто бесконечно большее. Я даю тебе всего себя. Без остатка. А теперь... идем. Пора спать.

***

    Субботнее утро выдалось морозным и ясным. В гостиной Слизерина было шумно: студенты собирались в Хогсмид, кутаясь в теплые мантии и шарфы. Тома Реддла эта суета обычно раздражала, но сегодня у него были свои планы. Планы, которые включали в себя Мэри.     Он ждал её у камина ровно в девять утра. Безупречно одетый в черное драповое пальто, подчеркивающее его высокую фигуру, он источал ауру спокойствия.     В девять пятнадцать его идеальная бровь едва заметно дрогнула.     В половину десятого гостиная почти опустела, а Мэри так и не спустилась.     Том медленно поднялся с кресла. Его челюсти сжались. Она снова решила поиграть с ним? После всего, что он сказал ей вчера? Или она действительно решила запереться в спальне, обдумывая его слова о том, что он не способен на обычную «любовь»?     Реддл не собирался гадать. И уж тем более он не собирался стоять и ждать, как покорный щенок.     Он решительно направился к винтовой лестнице, ведущей в спальни девочек. Древняя магия Хогвартса немедленно отреагировала на присутствие юноши: ступени дрогнули, готовясь превратиться в гладкую, неприступную горку. Но Том даже не замедлил шаг. Его глаза вспыхнули алым на долю секунды. Он прошипел что-то на парселтанге, вкладывая в этот приказ всю мощь. Древняя магия замка, созданная его предком, покорно замерла, признавая своего истинного хозяина.     Том бесшумно поднялся наверх. Он безошибочно нашел нужную дверь. Взмах тисовой палочки, тихий шепот «Аберто», и замок щелкнул, поддаваясь его воле. Он вошел внутрь, мгновенно накладывая на комнату «Муффлиато» и «Коллопортус», чтобы никто не посмел их побеспокоить. К счастью, соседки Мэри уже убежали в деревню.     Мэри сидела на своей кровати, подтянув колени к груди. На ней был теплый вязаный свитер, а волосы были слегка растрепаны. Услышав щелчок замка, она вздрогнула и подняла голову.     Том стоял в дверях. Опасный и невыносимо красивый. На его губах играла та самая медленная, обманчиво ласковая полуулыбка, которая не предвещала ничего хорошего для её личного пространства. — Решила снова поиграть со мной в прятки, принцесса? — нарушил он тишину. Он убрал палочку в карман пальто и начал медленно, по-хозяйски приближаться к её кровати. — Мне казалось, мы закрыли эту тему еще в заброшенном классе на седьмом этаже.     Он не стал церемониться. Том сел на самый край её постели, вторгаясь в её убежище с такой естественностью, словно эта комната всегда принадлежала ему. Его большая, прохладная рука тут же потянулась к ней, длинные пальцы властно зарылись в её растрепанные волосы у виска. — Ты плохо себя чувствуешь? — его тон внезапно изменился, став чуть более низким и испытующим. Тыльная сторона его ладони скользнула по её щеке, а затем легла на лоб, проверяя температуру. — Нет. Жара нет. Значит, ты просто саботируешь мои планы.     Он чуть наклонился вперед. Его темный взгляд ощупывал её лицо, пытаясь найти причину её побега. — Вчера ты имела наглость упрекнуть меня в том, что я не вожу тебя в Хогсмид и не дарю тебе "романтику", — вкрадчиво прошептал Том, и его пальцы переместились на её подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. — Я принял это к сведению. И сегодня я собирался вывести тебя в деревню. А ты... прячешься в кровати.     Мэри растерянно моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на его идеальном лице. Сонная пелена всё ещё не до конца спала, а тяжелая, давящая аура Тома, заполнившая её маленькую спальню, окончательно сбила её с толку. — Том... — хрипловатым со сна голосом пробормотала она, инстинктивно кутаясь в теплый свитер. — Который сейчас час? Я не прячусь. Я думала... я думала, сейчас ровно девять. Я просто проспала.     Воздух в комнате внезапно разрядился. Ледяная, темная угроза, исходившая от Реддла всего секунду назад, испарилась, словно её и не было.     Том замер. Его глаза на мгновение расширились, а затем его грудь содрогнулась от низкого и абсолютно искреннего смеха. Этот звук был таким редким, таким глубоким, что у Мэри по коже пробежали мурашки.      Том подался вперед, прижимаясь бедром к её коленям сквозь одеяло, и обеими руками обхватил её лицо, поглаживая заспанные щеки большими пальцами. — Проспала? — с весельем переспросил он. Его губы изогнулись в широкой поразительно красивой улыбке. — Моя гениальная, дерзкая слизеринка, которая варит сложнейшие нелегальные зелья и читает древние руны... просто забыла завести будильник? Какая восхитительная, человеческая банальность.     Он наклонился ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. Его дыхание, пахнущее мятой и черным кофе, окутало её лицо. — Сейчас без четверти десять, соня, — промурлыкал Реддл, и его пальцы скользнули за уши, зарываясь в растрепанные со сна волосы. — И я уже собирался снести половину замка, думая, что ты решила бросить мне вызов после нашего вчерашнего разговора. Тебе очень повезло, что причина оказалась такой... очаровательной.     Он оставил крепкий, собственнический поцелуй на её лбу, затем медленно спустился ниже, едва ощутимо коснувшись губами её виска. — Но мои планы это не меняет, — шепнул он ей на ухо, и его голос вновь приобрел те самые властные, непререкаемые нотки. — Я обещал тебе Хогсмид.     Том неторопливо отстранился и плавно поднялся с кровати. Он засунул руки в карманы своего черного драпового пальто и окинул Мэри горящим взглядом с головы до ног. — Даю тебе ровно пятнадцать минут, моя принцесса, — скомандовал он. В его голосе не было спешки, только предвкушение. — Оденься тепло. На улице сильный мороз, а я не потерплю, если ты заболеешь.     Мэри откинула одеяло, собираясь встать, но вдруг осознала ситуацию. — Том... тебе нужно выйти, — осторожно сказала она, бросив взгляд на дверь, которая всё еще была запечатана его заклинаниями. — Я не могу переодеться, пока ты здесь. И вообще, мальчикам нельзя находиться в спальнях девочек! Если кто-то узнает...     Реддл лишь тихо, снисходительно хмыкнул. Он даже не шелохнулся. Вместо этого он прислонился плечом к деревянной балке её кровати с балдахином, скрестив руки на груди. — Пусть только попробуют узнать, — холодно, с высокомерием бросил он, но когда его взгляд вернулся к Мэри, в нем снова вспыхнул собственнический огонь. — И я никуда не уйду, Мэри. Мне нравится здесь находиться. Мне нравится этот риск. И мне тем более нравится мысль о том, что я буду единственным, кто увидит, как ты переодеваешься.     Он склонил голову набок, и его полуулыбка стала откровенно дьявольской. — Не заставляй меня ждать, милая. Время пошло. Если ты не начнешь одеваться сама... мне придется помочь тебе. И поверь, в таком случае до Хогсмида мы сегодня точно не дойдем.     Все эти пятнадцать минут взгляд Тома был почти осязаемым. Тяжелым и обжигающим. Он не отвернулся ни на секунду, не проявил ни капли джентльменской деликатности, которую так виртуозно разыгрывал перед профессорами.     Он просто стоял, прислонившись к балке кровати, и смотрел. Смотрел, как дрожат её пальцы на пуговицах рубашки, как предательски алеют её щеки, шея и даже кончики ушей. Его губы были тронуты легкой, хищной полуулыбкой: он упивался её смущением, уязвимостью и тем фактом, что она подчиняется ему, раздеваясь под его немигающим взором в месте, где его вообще не должно быть.     Когда Мэри, наконец, набросила теплую мантию и застегнула последнюю пуговицу, тишину спальни нарушил тихий хлопок карманных часов. Том захлопнул серебряную крышечку и убрал часы во внутренний карман пальто. — Ровно пятнадцать минут, — низко, с глубоким удовлетворением промурлыкал он. — Идеальная пунктуальность. Какая же ты у меня... послушная, принцесса.     Он плавно отделился от кровати и в два широких шага сократил расстояние между ними. Том не стал сразу вести её к выходу. Вместо этого он вытащил из кармана своего пальто длинный, мягкий шарф слизеринских цветов и неторопливо, почти трепетно обмотал его вокруг шеи Мэри.     Его неестественно длинные, бледные пальцы задержались у её ключиц, поправляя ткань. Он находился так непозволительно близко, что Мэри чувствовала морозный запах его парфюма и темной магии, пропитавшей его одежду. — Твой румянец, Мэри... — тихо, хрипловато выдохнул Том, и тыльная сторона его ледяной ладони скользнула по её горящей щеке. — Это невероятно красивое зрелище. Знать, что ты так реагируешь на мой взгляд. Знать, что никто другой никогда не увидит тебя такой.     Он склонился и властно, не спрашивая разрешения, поцеловал её в пылающую щеку, оставив на коже горячий отпечаток своих губ. — Идем, — резко, возвращаясь к своему привычному тону, скомандовал Реддл, хотя его рука уже привычно и тяжело опустилась на её поясницу, притягивая Мэри вплотную к своему боку.     Взмах тисовой палочки, и все запирающие и заглушающие чары спали с двери. Они вышли из спальни и спустились по винтовой лестнице в гостиную. Те немногие студенты, что еще оставались у камина, мгновенно замолчали, провожая их ошарашенными взглядами. Том Реддл только что вышел из спальни девочек вместе с Мэри Блэквуд, и его рука по-хозяйски покоилась на её талии.     Том даже не удостоил их взглядом. Он лишь чуть сильнее сжал пальцы на её боку, его подбородок высоко вздернулся в выражении абсолютного, королевского превосходства.     Когда они покинули подземелья и вышли во двор замка, в лицо ударил морозный ноябрьский ветер. Дорога до Хогсмида была полна студентов, смеющихся и бросающихся снежками.     Но вокруг Тома и Мэри образовался невидимый вакуум. Студенты расступались перед ними. Том шел неспешно, с идеальной осанкой, не убирая руку с её талии ни на секунду. Если кто-то из когтевранцев или гриффиндорцев слишком долго задерживал взгляд на Мэри, Том тут же вскидывал голову, и в его черных глазах вспыхивала такая смертоносная ярость, что зеваки в ужасе отворачивались, чуть ли не спотыкаясь. — Видишь? — тихо, с мрачным триумфом произнес Том, когда они миновали ворота Хогвартса и ступили на заснеженную тропинку, ведущую в деревню. — Они смотрят. Они понимают. Сегодня вся школа усвоит один простой урок: Мэри Блэквуд — неприкосновенна. Потому что она принадлежит мне.     Он чуть повернул голову, и его губы едва ощутимо мазнули по её виску. — Куда ты хочешь пойти, моя девочка? Я обещал тебе свидание. "Сладкое королевство"? "Зонко"? Или, может быть, ты хочешь зайти в ту пыльную букинистическую лавку на окраине, о которой ты думала вчера на Истории Магии? Я исполню любую твою прихоть. Сегодня — всё для тебя. — Ты же читаешь мои мысли, Томми, ты и скажи, — произнесла Мэри.     Шаги Тома мгновенно прекратились. Снег жалобно хрустнул под подошвами его ботинок, когда он резко остановился посреди тропинки.     Воздух вокруг них, казалось, заледенел, став на несколько градусов холоднее самого морозного ноябрьского ветра. Стайка когтевранцев, шедшая в нескольких метрах впереди, инстинктивно шарахнулась в сторону сугробов, почувствовав внезапный, удушающий всплеск темной магии, от которого зазвенело в ушах.     Рука Тома на талии Мэри сжалась так сильно, что перехватило дыхание — это была уже не просто властная хватка, это был капкан. Он медленно, пугающе плавно повернулся к ней всем телом.     В его черных глазах клубилась чистая тьма. Имя, которое он ненавидел больше всего на свете, жалкое, унизительное магловское прозвище, доставшееся ему от ничтожного отца... Если бы кто-то другой осмелился произнести его вслух, этот человек уже корчился бы на снегу в агонии от Круциатуса, захлебываясь собственными криками. — Томми… — медленно, по слогам повторил он. Слово сорвалось с его идеальных губ как проклятие. Его голос упал до опасного, вибрирующего шипения, почти переходящего на парселтанг.     Он не стал устраивать сцену посреди дороги. Одним резким, непреклонным движением Том стянул Мэри с тропинки, заталкивая её в тень огромной, заснеженной ели, росшей у обочины. Он прижал её спиной к шершавому стволу, мгновенно отрезая от остального мира, нависая над ней всей своей высокой, угрожающей фигурой.     Его длинные, затянутые в черную кожу перчаток пальцы метнулись к её лицу. Том сжал её подбородок, заставляя поднять голову, а большой палец с силой надавил на её нижнюю губу, приоткрывая её. — Тебе невероятно, просто сказочно повезло, Мэри, что я безвозвратно одержим тобой, — выдохнул он ей прямо в губы. В его глазах полыхал садистский огонь. Он был в ярости от её дерзости, но эта ярость смешивалась с извращенным, темным возбуждением. — Если бы любое другое живое существо в этом мире посмело назвать меня этим грязным, жалким магловским огрызком имени… я бы вырвал ему язык голыми руками и заставил сожрать его.     Он чуть сильнее надавил на её челюсть, его лицо оказалось так близко, что их носы соприкоснулись. — Я — Лорд Волан-де-Морт. Я — Наследник Слизерина. Я тот, перед кем этот мир скоро встанет на колени, — тихо, фанатично прошептал он, и его свободная рука скользнула к её затылку, властно наматывая на кулак прядь её волос. Он не сделал ей больно, но ощутимо потянул, фиксируя её на месте. — Но для тебя, моя смелая, глупая принцесса… я позволил себе остаться Томом. И только Томом. Никогда. Больше. Не смей. Использовать это убогое уменьшительное.     Его грудь тяжело вздымалась, касаясь её груди. Он вглядывался в её глаза, наслаждаясь тем, как расширились её зрачки от испуга и адреналина. — Иначе, Мэри… — его тон внезапно упал до бархатного, порочного шепота, а губы скользнули по её щеке к уху, — мне придется наказать твой дерзкий рот так, что ты до завтрашнего утра не сможешь произнести ни единого звука, кроме стонов и мольбы о пощаде. И мы оба знаем, что мне бы это очень понравилось. Тебе ясно?     Не дожидаясь ответа, Том отстранился, хотя его глаза всё еще горели темным пламенем. Он изящным движением поправил воротник своего пальто, словно секунду назад не был готов убивать, и его лицо вновь приняло выражение ледяного аристократичного спокойствия.     Он снова взял её за руку, но на этот раз переплел свои длинные пальцы с её пальцами так крепко, что это граничило с болью. — А что касается твоих мыслей… — холодно, но с легкой ноткой триумфа произнес он, выводя её из-под ели обратно на дорогу. — Мы идем в букинистическую лавку старого Фостера на окраине Хогсмида. Там только что появилось оригинальное издание «Ритуалов крови» пятнадцатого века, на которое ты засматривалась в каталоге. Я куплю его тебе. Потому что я знаю о тебе абсолютно всё, моя девочка. Идем.

***

    Оставшийся путь до самой дальней окраины Хогсмида они проделали в звенящей, напряженной тишине. Снег хрустел под их ногами, ветер трепал полы мантий, но Мэри не проронила ни звука. Она шла ровно, упрямо глядя прямо перед собой или себе под ноги, а её ладонь, намертво зажатая в его руке, оставалась абсолютно безвольной и холодной.     Том заметил это мгновенно. Для человека, который с маниакальной точностью считывал каждый её вдох, эта обиженная тишина была оглушительной. Он чувствовал её сопротивление, её глухую, молчаливую стену, которую она пыталась возвести между ними. И это бесило его не меньше, чем само проклятое имя.     Когда до покосившейся вывески букинистической лавки Фостера оставалось всего несколько ярдов, Том резко свернул с тропинки. Он потянул Мэри за собой, увлекая её в узкий, безлюдный переулок между двумя каменными зданиями, скрытый от посторонних глаз густыми тенями.     Он остановился и плавно, но властно прижал её спиной к холодной каменной стене. Его высокая фигура полностью заслонила свет, отрезая Мэри пути к отступлению. Том не отпустил её руку: вместо этого он поднял её, снял с неё перчатку и переплел свои длинные, прохладные пальцы с её пальцами, прижимая их к стене на уровне её головы. — Ты надула губы, принцесса? — тихо, с мрачной, дразнящей нежностью протянул Реддл. В его голосе больше не было той ярости, лишь темное, снисходительное умиление.     Его свободная рука медленно поднялась. Кожаная перчатка коснулась её щеки, большой палец мягко, почти гипнотически провел по её нижней губе, которую она неосознанно прикусывала. — Не смей закрываться от меня, Мэри. Твое молчание действует мне на нервы, — прошептал он, склоняясь так близко, что их дыхание смешалось. — Ты злишься, потому что я напугал тебя? Или потому, что я поставил тебя на место?     Он не стал ждать её ответа. Том чуть отстранился, его черные глаза впились в её лицо, изучая каждую черточку, каждую тень обиды в её взгляде. И вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, он решил приоткрыть перед ней ту дверь, которую держал наглухо запертой для всего остального мира. — Это имя... — его голос дрогнул от подавляемого отвращения, но он заставил себя продолжить, глядя ей прямо в глаза. — Это имя жалкого, ничтожного магла. Человека, который бросил мою мать умирать в приюте, как только узнал, что она ведьма. Имя слабого труса, в жилах которого течет грязь. Я ненавижу его каждой клеткой своего тела. Я выжег его из своей истории.     Пальцы Тома скользнули с её губ на подбородок, чуть приподнимая её лицо. В его взгляде промелькнула та самая пугающая, болезненная уязвимость, которую он позволял видеть только ей одной. — Я — потомок самого Салазара Слизерина. Во мне течет величайшая магия, — горячо, почти фанатично прошептал он, прижимаясь лбом к её лбу. — Я не какой-то там "Томми". Я никогда им не был. И слышать это от тебя... от единственного человека в этом мире, которого я считаю равным себе, от единственной, кого я подпустил так близко... Это было сродни предательству, моя девочка. Понимаешь? — Скажем так, я.. не ожидала такой реакции, — тихо произнесла Мэри. В её голосе всё ещё слышалась легкая дрожь, а взгляд, устремленный на него, был полон настороженности.     Том замер. Слова Мэри, произнесенные так уязвимо и тихо, словно окатили его ледяной водой. Он вгляделся в её лицо, в расширенные зрачки, в то, как напряглись её плечи под плотной мантией. И до его гениального, но извращенного разума вдруг дошло нечто совершенно простое.     Она не бросала ему вызов. Она не пыталась его унизить. Она просто не знала. А он… он сорвался на неё так же, как срывался на своих жалких приспешников.     Он напугал её.     Для Лорда Волан-де-Морта внушать ужас было естественной потребностью, как дышать. Он упивался страхом других. Но видеть этот самый первобытный страх в глазах Мэри, направленный на него, возводящий между ними стену, оказалось почти физически невыносимо. Она была его равной. Его партнершей. Его единственной слабостью, хоть он пока этого не признавал.     Хватка длинных пальцев Тома мгновенно ослабла. Он медленно, словно боясь, что она отшатнется, опустил её руки, перестав вжимать их в каменную стену. Вместо этого он обеими ладонями бережно, почти трепетно обхватил её лицо, поглаживая большими пальцами холодные от мороза щеки.     Тому Реддлу не было знакомо чувство вины. Извинения были для слабаков. За всю свою жизнь он ни разу ни перед кем не извинялся искренне. Но сейчас, глядя на свою испуганную девочку, он тяжело сглотнул, переступая через собственную гордость. — Я напугал тебя, — глухо, с неожиданной горечью констатировал он. Это прозвучало не как вопрос, а как осознание собственной ошибки.     Он прикрыл глаза на секунду, глубоко вздохнув морозный воздух, а затем снова посмотрел на неё: на этот раз без капли ярости. Только глубокая, болезненная одержимость. — Прости меня, Мэри, — эти слова дались ему с трудом, они прозвучали хрипло, но в них была абсолютная, неприкрытая искренность. — Извини. Я не должен был терять контроль рядом с тобой. Я не должен был позволять своему гневу на прошлое задеть тебя.     Он наклонился и прижался губами к её лбу, оставляя долгий, согревающий поцелуй, словно пытаясь стереть ту вспышку агрессии. — Весь этот замок, весь этот мир должен дрожать передо мной. Но только не ты, — жарко зашептал он, его руки спустились на её плечи, притягивая Мэри в успокаивающее, крепкое объятие. Он уткнулся носом в её макушку. — Я никогда не причиню тебе вреда. Слышишь? Я скорее отрежу себе руку, чем позволю своей магии ударить по тебе. Ты — моя. Единственная, кому я позволяю видеть меня настоящим. Пожалуйста... не смотри на меня так, как смотрят они. Не бойся меня.     Том чуть отстранился, его глаза моляще заглянули в её лицо. Он аккуратно поправил слизеринский шарф на её шее, заботливо укрывая от ветра. — Я был груб. Я виноват, моя принцесса, — с невероятной нежностью закончил он, и его большой палец ласково провел по её нижней губе. — Мы никогда больше не будем обсуждать это имя, и я обещаю, что больше никогда не повышу на тебя голос. Мир? — Мир.     Он нежно переплел свои пальцы с её пальцами, поднес её руку к своим губам и поцеловал костяшки, глядя на неё снизу вверх из-под темных ресниц. — А теперь... позволь мне загладить свою вину, — на его губах появилась легкая, уже привычная полуулыбка, но в ней не было ни капли жестокости. — Букинистическая лавка Фостера в двух шагах отсюда. Я хочу купить тебе ту книгу по магии крови. И всё, что ты только пожелаешь. Идем?

***

    Мэри медленно выдохнула, чувствуя, как ледяной узел страха в груди начинает рассасываться. То, что сейчас произошло, было беспрецедентным. Том Реддл, будущий Темный Лорд, чье самолюбие было размером с Хогвартс, только что искренне извинился перед ней. Более того, он выглядел почти уязвимым, боясь потерять её доверие.     Она молча кивнула, позволяя ему переплести их пальцы. Том заметно расслабился. Его плечи опустились, а в темных глазах вспыхнуло глубокое, собственническое удовлетворение от того, что она приняла его извинения и не оттолкнула его руку.     Они вышли из тени переулка обратно на морозную улицу. Том снова, уже гораздо мягче, но всё так же властно, уложил её руку на сгиб своего локтя, накрывая её ладонь своей. Он шел близко, согревая её своим теплом, и его взгляд то и дело скользил по её лицу, словно проверяя, действительно ли она простила его вспышку.     Букинистическая лавка Фостера ютилась на самой окраине Хогсмида, вдали от шумных туристических маршрутов. Это было покосившееся, пыльное здание с потускневшей вывеской. Колокольчик над дверью издал хриплый звон, когда они вошли внутрь.     Воздух в лавке был густым, пахнущим старой бумагой, сухими травами и древней магией. Полки ломились от фолиантов всех мастей и размеров, от пола до самого потолка. Старый Фостер, сгорбленный волшебник с мутными глазами, дремал за прилавком.     Том мгновенно преобразился. Вся его мягкость, предназначенная только для Мэри, исчезла, уступив место пугающему аристократизму. Он выпустил её руку, но остался стоять вплотную к ней, нависая над пространством лавки, как хищник. — Фостер, — негромко, но властно произнес Реддл. От его голоса старик вздрогнул и торопливо проснулся, чуть не выронив очки. — М-мистер Реддл! — засуетился букинист, нервно протирая стекла о подол мантии. Он прекрасно знал этого юношу и, судя по испуганному взгляду, догадывался о его увлечениях. — Доброе утро. Чем могу быть полезен? — Оригинальное издание "Ритуалов крови" пятнадцатого века. Перевод с древнешумерского, — холодно сказал Том, даже не глядя на старика. Его взгляд уже скользил по полкам. — Я знаю, что оно у вас есть. Вы получили его на прошлой неделе из Франции.     Фостер побледнел и нервно сглотнул. — Да... да, конечно. Но, сэр, это весьма... специфическая литература. По правилам Министерства...     Том медленно, угрожающе повернул голову. В его черных глазах полыхнуло такое безжалостное предупреждение, что Фостер подавился собственными словами. — Вы сомневаетесь в моих академических интересах, Фостер? — прошипел Реддл таким тоном, от которого у Мэри по спине пробежали мурашки. — Или вы забыли, как щедро я плачу за нужные мне экземпляры? Несите книгу. Сейчас же.     Старик, бормоча извинения, торопливо засеменил в подсобку. Том удовлетворенно хмыкнул и повернулся к Мэри. Вся его угрожающая аура мгновенно растаяла, губы изогнулись в дразнящей, мягкой полуулыбке. — Видишь? — промурлыкал он, склоняясь к её уху. — Никаких преград для моей принцессы.     Он изящным жестом обвел ряды стеллажей. — Выбирай всё, что захочешь, Мэри. Любую книгу в этой лавке. Древние руны, темные проклятия, историю магии, мне всё равно. Если ты захочешь весь этот магазин, я куплю его для тебя, — он собственнически провел костяшками пальцев по её щеке. — Иди, посмотри. А я пока прослежу, чтобы этот старый идиот не подсунул нам подделку. — Нет, больше ничего не нужно… Том… Спасибо.     Том замер. Звук его имени, произнесенный её тихим, мягким голосом: без того отвратительного уменьшительно-ласкательного суффикса, без капли страха, а лишь с искренней благодарностью, подействовал на него как успокаивающее зелье.     Уголки его тонких губ дрогнули, складываясь в искреннюю, поразительно красивую улыбку. Не ту садистскую ухмылку, которой он одаривал врагов, и не ту вежливую маску, которую он носил для профессоров. Это была улыбка, предназначенная исключительно для неё. — Ты слишком скромна, моя девочка, — сказал он. — Любая другая на твоем месте попыталась бы выпотрошить мой кошелек до последнего галлеона. Но ты... ты просишь так мало. Мне придется самому придумывать, как еще тебя избаловать.     Он хотел сказать что-то еще, но из подсобки, громко шаркая, вынырнул старый Фостер. В его трясущихся руках покоился тяжелый, обтянутый потертой черной кожей фолиант с массивными серебряными застежками и выцветшими кроваво-красными рунами на обложке. От книги исходила едва уловимая аура древней, темной магии.     Том мгновенно отвернулся от Мэри, и его лицо вновь заледенело. Он выхватил книгу из рук старика так резко, что тот испуганно отшатнулся. Длинные бледные пальцы Реддла профессионально пробежались по переплету, проверяя подлинность. — Состояние удовлетворительное, — сухо, с ноткой высокомерного пренебрежения бросил Том. Он сунул руку во внутренний карман пальто, достал увесистый бархатный мешочек и небрежно бросил его на прилавок. Звон золотых монет заставил глаза Фостера расшириться. — Здесь больше, чем мы договаривались, мистер Реддл... — запинаясь, начал старик. — Сдачу оставьте себе, Фостер, — оборвал его Том, бросив на букиниста взгляд. — За ваше абсолютное, могильное молчание о том, что мы здесь были и что именно купили. Если до меня дойдет хоть один слух... я лично приду проверить, насколько хорошо горят ваши драгоценные стеллажи. Вместе с вами.     Не дожидаясь ответа побледневшего старика, Том повернулся к Мэри. Взмахом тисовой палочки он невербально уменьшил тяжелый фолиант до размеров спичечного коробка и спрятал его в карман своего пальто. — Я понесу её. Она слишком тяжелая для твоих рук, — мягко, совершенно другим тоном произнес он, словно секунду назад не угрожал сжечь человека заживо.     Том подошел вплотную, привычно, по-собственнически обхватил Мэри за талию и повел к выходу. Когда дверь с хриплым звоном захлопнулась за ними, отрезая их от запаха пыли, на улице их снова встретил морозный ветер.     Реддл тут же притянул её еще ближе к себе, почти пряча в полах своего черного пальто, защищая от холода. — Пожалуйста, моя принцесса, — наконец ответил он на её благодарность, склонившись так близко, что его губы почти коснулись её уха. — Для меня удовольствие дарить тебе то, что ты заслуживаешь.     Он поднял взгляд и окинул заснеженную улицу Хогсмида. Его идеальные брови слегка сошлись на переносице. — Ты замерзла. У тебя нос красный, — констатировал он, и в его голосе проскользнула забота. — Мы идем в "Три метлы". Я уже распорядился, чтобы мадам Розмерта оставила для нас самую дальнюю, скрытую от чужих глаз кабинку на втором этаже. Никакого шума, никаких идиотов с Гриффиндора. Только мы, горячий сливочный эль и тишина. Возражения не принимаются. — Ты же говорил, что мы не пойдем в Три метлы, — заметила Мэри. — Передумал? Скажи честно, тебе настолько сильно нравится моя компания, что ты решил уединится со мной за кружкой сливочного эля?     Мэри игриво хихикнула: — Или… В моих мыслях увидел, насколько божественный этот напиток?     Звонкий, искренний смешок Мэри разрезал морозный воздух. Этот звук был таким непривычно легким, таким живым на фоне серого, заснеженного Хогсмида, что Том внезапно остановился прямо посреди улицы.     Он повернул голову и посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах не было ни капли раздражения от того, что она поймала его на противоречии. Наоборот, её игривость, этот озорной блеск в глазах и румянец на щеках вызывали в нем какое-то глубокое чувство восторга. Она дразнила его. Самого опасного мага столетия. И делала это с такой очаровательной легкостью.     Губы Реддла медленно изогнулись в ответной, дразнящей, но неизменно полуулыбке. — Я сказал, что у нас не будет детских свиданий, где мы будем сидеть у всех на виду, как эти слюнявые пуффендуйцы, и держаться за ручки под столом, — низко, с хрипотцой парировал Том.     Он сделал шаг к ней, властно вторгаясь в её личное пространство, и прямо посреди улицы, не обращая внимания на редких прохожих, притянул её за талию вплотную к себе. Его вторая рука поднялась, и длинный, обтянутый черной кожей палец медленно, почти гипнотически очертил линию её подбородка. — Защищенная моими собственными заклинаниями кабинка на втором этаже, куда ни один идиот не посмеет сунуть свой нос... Место, где я смогу запереть дверь и делать с тобой всё, что захочу, не отвлекаясь на чужие взгляды... Это, моя принцесса, совершенно другой разговор, — вкрадчиво прошептал он, и в его голосе проскользнули те самые темные, порочные нотки, от которых по спине бежали мурашки.     Том чуть склонил голову, его глаза потемнели, впитывая каждую эмоцию на её лице. — А что касается твоей компании... — он чуть сильнее сжал её талию, прижимая её бедра к своим. — Моя глупая, смелая девочка. Я не просто «люблю» твою компанию. Я ею дышу. Я готов сжечь эту деревню дотла, если это будет единственным способом остаться с тобой наедине. Так что да. Я хочу уединиться с тобой.     Он наклонился еще ближе, так что его губы почти касались её уха. Его теплое дыхание приятно контрастировало с колючим морозом. — И мне не нужна легилименция, чтобы читать твои мысли, Мэри. Мне плевать на этот приторный, детский напиток. Я терпеть не могу сливочный эль, — промурлыкал Реддл с извращенной, пугающей нежностью. — Я заказал его только по одной причине. Я хочу сидеть напротив тебя в полумраке и смотреть, как ты его пьешь. Хочу видеть, как эта сладкая пена остается на твоих губах... чтобы потом лично слизать её.     Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в её расширившиеся глаза, и его дьявольская полуулыбка стала еще шире. — Поверь, Том, ты сам захочешь выпить этот божественный напиток. — Божественный напиток, говоришь? — тихо усмехнулся он. — Посмотрим, насколько божественным он покажется мне с твоих губ. А теперь идем, пока ты окончательно не замерзла. Мадам Розмерта уже должна была запереть для нас весь второй этаж, как я и приказывал.     Том уверенно перехватил её руку, переплетая свои длинные пальцы с её, и, не оставляя ей возможности для возражений, повел её в сторону теплого света, лившегося из окон паба «Три метлы». И каждый, кто попадался им на пути, поспешно отступал в сугробы, освобождая дорогу темному, высокомерному слизеринцу и его неприкосновенной спутнице.

***

    Внутри «Трех метел» было шумно, душно и пахло жженым сахаром с корицей. На первом этаже яблоку негде было упасть, но Тому было плевать на толпу. Он повел Мэри сквозь море студентов с таким выражением лица, что гриффиндорцы и когтевранцы буквально вжимались в стены, лишь бы не стоять на его пути.     Мадам Розмерта, побледневшая под тяжелым взглядом Реддла, молча кивнула в сторону лестницы. Второй этаж был абсолютно пуст. Том заранее позаботился о том, чтобы выкупить его целиком. Более того, как только они зашли в самую дальнюю, скрытую за дубовыми панелями кабинку, он небрежным взмахом палочки наложил на неё еще с десяток заглушающих и отталкивающих чар.     На небольшом деревянном столе их уже ждали две исходящие паром кружки со сливочным элем. Том не стал садиться напротив. Это было бы слишком далеко. Он сел на кожаный диванчик рядом с Мэри, привычно прижимая её к себе, почти загоняя в угол между стеной и своим теплым телом. Его длинные пальцы бережно распутали слизеринский шарф на её шее.     Мэри обхватила горячую кружку обеими руками, наслаждаясь теплом, и сделала глоток. Сладкая, густая пена тут же осталась на её верхней губе. — Ты уверен, что не хочешь попробовать? — с легкой улыбкой спросила она, слизывая сладкую каплю, но небольшая полоска пены всё равно осталась в уголке её губ. — Это действительно вкусно, Том. Ты много упускаешь.     Реддл даже не притронулся к своей кружке. Он откинулся на спинку диванчика, закинув руку за её спину, и смотрел на неё. Его темные глаза мерцали в неровном свете одинокой свечи, впитывая каждое её движение. — Я ничего не упускаю, принцесса, — его голос был низким, вибрирующим, заполняющим всё пространство тесной кабинки. — Меня не интересуют примитивные радости этого мира. Еда, напитки, пустые развлечения — всё это глупость. Но то, как ты держишь эту кружку... То, как ты зажмуриваешься от удовольствия... Вот это интересует меня больше любой древней магии.     Он чуть склонил голову, его взгляд тяжело и голодно опустился на её губы. — Я говорил тебе на улице, Мэри. Меня интересует только то, какой вкус этот эль приобретает на тебе.     Мэри тихо рассмеялась, чувствуя, как от его слов и его пронзительного взгляда щеки снова начинают пылать. Она отставила кружку на стол. — Даже здесь ты не можешь перестать быть таким... пугающе-серьезным собственником, Томми... ой, прости, Том, — она вовремя осеклась, лукаво сверкнув глазами, проверяя его реакцию.     Уголок его рта дернулся. Он издал тихий смешок, ничуть не разозлившись. Вместо этого он плавно подался вперед. Пространства между ними почти не осталось. Аромат его морозного парфюма и темной магии полностью перебил запах корицы и сливочного эля.     Его бледная, длиннопалая рука поднялась к её лицу. Том нежно, почти благоговейно коснулся её щеки, а большой палец медленно, дразняще провел по уголку её рта, стирая остатки сладкой пены. — Я предельно серьезен во всем, что касается моего, — прошептал он, и его большой палец, стерев сладкую каплю, медленно, с легким нажимом очертил контур её нижней губы.     В его глазах, черных и бездонных, плясали отблески одинокой свечи. Он не отстранился. Наоборот, его вторая рука, до этого покоившаяся на спинке дивана, соскользнула на её талию, властно притягивая Мэри еще ближе к себе, так что она оказалась прижатой грудью к его груди. — Особенно, когда ты смотришь на меня так, и на твоих губах вкус этого приторного пойла, которое ты так любишь, — его голос упал до хриплого, вибрирующего шепота. Он опустил взгляд на её приоткрытые губы, тяжело и судорожно сглотнув.     Том Реддл брал от этого мира всё, что хотел, никогда не спрашивая разрешения. Он подчинял, ломал и присваивал. Если ему что-то было нужно, он просто протягивал руку. Но сейчас, находясь всего в миллиметре от её губ, чувствуя её прерывистое, теплое дыхание на своей коже, вдруг замер.     Его длинные, прохладные пальцы зарылись в её волосы на затылке, привычным, собственническим жестом слегка оттягивая пряди назад, чтобы она смотрела прямо в его потемневшие от желания глаза. В его взгляде смешались одержимость и внезапная, почти болезненная трепетность. — Мэри... — выдохнул он её имя. Его нос скользнул по её щеке, а губы почти коснулись её губ, дразня, но не пересекая черту. — Можно мне... поцеловать тебя?     Для Лорда Волан-де-Морта, человека, считавшего весь мир пылью под своими ногами, этот простой вопрос был равносилен падению на колени. Это была абсолютная, обнаженная уязвимость. Он отдавал ей власть над собой в эту конкретную секунду, прося разрешения прикоснуться к тому, что уже и так считал своим.     Мэри, завороженная этим гипнотическим, горящим взглядом, почувствовала, как сердце забилось где-то в горле. Она едва заметно кивнула и тихо, почти беззвучно выдохнула: — Да... Том.     Ему не нужно было повторять дважды.     Том издал низкий, гортанный стон, полный триумфа, и впился в её губы. В этом поцелуе не было ничего нежного или робкого. Он целовал её так, как и обещал: с жадностью, абсолютно по-собственнически, сминая её губы своими.     Его рука на её затылке сжалась сильнее, путаясь в волосах и не давая ей даже шанса отстраниться, хотя она и не пыталась. Вторая рука с железной хваткой удерживала её за талию, вжимая в его твердое тело. Он целовал её глубоко, властно, забирая себе всё её дыхание, пробуя на вкус ту самую сладкую сливочную пену и корицу, которые теперь смешались с его собственным морозным, горьковатым привкусом.     Когда воздуха стало катастрофически не хватать, Том с неохотой оторвался от её губ, но отстранился всего на дюйм. Его грудь тяжело, прерывисто вздымалась, касаясь её груди. Он замер, вглядываясь в её распахнутые глаза и раскрасневшееся лицо, словно пытаясь запечатлеть этот момент в своей идеальной памяти навсегда.     Он медленно, почти лениво провел языком по своим губам, слизывая остатки сладкой пены и вкуса Мэри, и улыбнулся. — Беру свои слова назад, принцесса, — хрипло прошептал он, и его большой палец собственнически очертил её влажную, припухшую нижнюю губу. — Этот эль действительно... божественный. Если пить его исключительно с твоих губ.     Он оставил еще один короткий, властный поцелуй в уголке её рта, прежде чем окончательно отстраниться. Том изящным движением поправил воротник своей рубашки, возвращая себе свой ледяной, аристократичный вид, хотя в его глазах всё еще плескалась тьма. — Но мы здесь засиделись, — произнес он. — Допивай. Как бы мне ни нравилось прятать тебя здесь от чужих глаз, у меня есть планы на этот вечер. Я обещал научить тебя чему-то новому. Чему-то, что выходит за рамки жалкой школьной программы.

***

    Когда они покинули «Три метлы» и направились обратно в Хогвартс, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая заснеженные башни замка в кроваво-красные тона. Том шел рядом, укрывая Мэри от пронизывающего ветра, его рука ни на секунду не покидала её талии.     Войдя в замок, он не повел её привычным маршрутом в подземелья Слизерина. Вместо этого Том уверенно свернул в заброшенное крыло на втором этаже, куда студентам было строжайше запрещено заходить. — Том... куда мы идем? — тихо спросила Мэри, когда коридоры стали становиться всё темнее и покрыты пылью. — Филч патрулирует этот этаж по выходным.     Том лишь пренебрежительно фыркнул, словно имя сквиба было личным оскорблением. — Пусть только попробуется сунуться. Он забудет, как его зовут, быстрее, чем успеет поднять свой жалкий фонарь, — холодно бросил Реддл.     Они остановились перед массивными, окованными железом двустворчатыми дверями. Том не стал доставать палочку. Он просто поднял руку, его длинные пальцы едва заметно дрогнули, и невербальное «Аберто» сорвало тяжелые замки с таким грохотом, что эхо разнеслось по всему коридору. Двери со скрипом распахнулись.     Мэри затаила дыхание. Это был старый, заброшенный клуб дуэлянтов. Посреди огромного, погруженного во мрак зала возвышался длинный деревянный помост, испещренный следами от древних заклятий. По углам стояли пыльные статуи горгулий.     Том вошел внутрь по-хозяйски. Взмах его руки — и факелы на стенах вспыхнули холодным, синеватым пламенем, отбрасывая на его бледное лицо резкие тени. — Добро пожаловать в мой личный тренировочный зал, — с гордостью произнес он, поворачиваясь к ней. Он стянул с себя черное пальто, бросив его на ближайшую скамью, и остался в одной белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами, демонстрируя предплечья.     Том подошел к Мэри, мягко стянул с её плеч теплую мантию и аккуратно положил рядом со своим пальто. Затем он взял её за руку и повел прямо на дуэльный помост. — Ты — моя ровня, Мэри. И моя пара, — прошептал он, вставая у неё за спиной. Его грудь вплотную прижалась к её спине, а обе руки легли на её бедра, властно выравнивая её стойку. — А это значит, что ты должна уметь уничтожить любого, кто посмеет косо на тебя посмотреть. Если меня вдруг не окажется рядом, чтобы вырвать им позвоночник.     Он наклонился, его губы почти коснулись её уха, обжигая кожу горячим дыханием. — Достань свою палочку, моя девочка. Сегодня я научу тебя заклинаниям, от которых профессор Дамблдор упал бы в обморок. Мы начнем с невербальной боевой магии. И поверь мне... я буду очень строгим учителем. — Сильно строгим? Мне стоит бояться тебя?     Тихий, низкий смешок вибрацией отдался в его груди, плотно прижатой к её спине. Этот звук эхом разнесся по пустому, мрачному залу дуэльного клуба.     Руки Тома плавно скользнули с её бедер вверх. Одна рука по-хозяйски легла на её живот, собственнически вжимая Мэри в себя так сильно, что она почувствовала каждый твердый мускул его тела. Вторая рука поднялась выше, и его длинные, прохладные пальцы зарылись глубоко в её волосы на затылке. — Бояться? — переспросил Том. Его черные глаза мерцали в синеватом свете факелов. — Мы уже выяснили это сегодня на улице, принцесса. Ты — единственное существо в этом жалком мире, которому строго запрещено меня бояться. Моя магия никогда не ударит по тебе. Я твой щит, а не твоя угроза.     Он склонился еще ниже и оставил горячий, властный поцелуй на открывшейся линии её шеи. От контраста его ледяных губ и обжигающего дыхания по коже Мэри пробежал электрический разряд. — Но, — вкрадчиво, гипнотически продолжил Реддл, перемещая губы к её уху. — Я буду безжалостно требовательным. Я выжму из тебя все соки. Я буду заставлять тебя повторять одно и то же заклинание до тех пор, пока у тебя не онемеет рука, а магия не начнет пульсировать в венах вместо крови.     Его рука, сжимавшая её волосы, слегка ослабила хватку, и длинные пальцы успокаивающе погладили её по затылку. Тем временем его вторая рука соскользнула с её живота, двигаясь по её руке вниз, пока его бледные пальцы не накрыли её ладонь, сжимающую волшебную палочку. Он переплел свои пальцы с её, корректируя хват с идеальной, смертоносной точностью. — Моя девочка не имеет права быть слабой, — сказал он. — Ты будешь стоять рядом со мной, когда этот мир падет к нашим ногам. Ты должна быть идеальной. Неуязвимой. И я сделаю тебя такой.     Том чуть повернул голову и слегка прикусил мочку её уха, тут же успокаивающе проведя по этому месту языком. — Если ты будешь внимательно слушать меня и делать всё правильно, — продолжил Том, и его дыхание, горячее и дурманящее, снова обожгло её кожу. — Я буду самым щедрым учителем, о котором ты только могла мечтать. Я буду вознаграждать каждое твое достижение так, как никто другой. Но если ты будешь лениться или отвлекаться...     Он издал смешок, в котором явно скользнули темные, порочные нотки. Его пальцы, переплетенные с её пальцами на рукояти волшебной палочки, сжались чуть сильнее, гранича с легкой, контролируемой болью. — ...Мне придется придумать для тебя наказание. И, поверь мне, моя принцесса, мы оба получим от этого процесса колоссальное, извращенное удовольствие.     Том плавно отпустил её, но его рука тут же скользнула вниз по её спине, по-хозяйски ложась на поясницу. Он сделал полшага назад, но лишь для того, чтобы встать чуть сбоку, ни на секунду не разрывая физического контакта. Его рука, покоящаяся на её пояснице, сжала ткань её свитера, а вторая всё так же крепко удерживала её кисть с зажатой в ней палочкой, направляя её точно на одну из уродливых каменных горгулий в дальнем конце зала. — Невербальная магия — это не просто молчание, Мэри, — его голос, холодный и авторитетный, эхом разнесся по пустому клубу дуэлянтов. Сейчас он был не просто одержимым влюбленным, он был будущим Темным Лордом, передающим свои знания. — Это абсолютная, кристально чистая концентрация воли. Обычные маги нуждаются в словах, потому что их разум слаб и рассеян. Твоя мысль должна стать твоим оружием.     Он плавно провел свободной рукой по её плечу, спускаясь к локтю, выравнивая её осанку. — Взрывное проклятие. Конфринго, — прошептал он ей на ухо. — Я хочу, чтобы от этой каменной твари осталась только пыль. Не произноси ни звука. Сфокусируй всю свою энергию на кончике палочки. Почувствуй, как магия течет по твоим венам, как она обжигает изнутри, требуя выхода. Бей.     Мэри сосредоточилась, прищурив глаза. Она взмахнула палочкой, вкладывая в движение мысленный приказ, но из кончика вырвался лишь жалкий сноп оранжевых искр, который бессильно ударился о грудь горгульи, оставив лишь легкое черное пятно.     Том разочарованно цокнул языком. Его хватка на её пояснице мгновенно стала жестче. — Слабо, — строго, без малейшей скидки на чувства отчеканил он. — Ты сомневаешься. Ты сдерживаешь себя, потому что привыкла быть «хорошей», правильной студенткой. Оставь эту пуффендуйскую чушь за дверью, Мэри. Ты из Слизерина. Здесь нет профессоров, которые снизят тебе балл за излишнюю жестокость. Здесь только я. И я требую от тебя абсолютной силы.     Он снова встал прямо у нее за спиной. Его ледяные пальцы зарылись в её волосы на затылке и весьма ощутимо, властно потянули пряди назад, заставляя Мэри выгнуть спину и прижаться к его твердой груди. — Представь, — его шепот стал низким, ядовитым и пугающе реалистичным, — что эта статуя — живой человек. Кто-то, кто прямо сейчас пытается причинить тебе боль. Или... кто-то, кто пытается отнять тебя у меня. Грязный полукровка, который посмел прикоснуться к тому, что принадлежит Лорду Волан-де-Морту.     От его слов, пропитанных искренней яростью, по спине Мэри пробежала дрожь. Том чуть сильнее дернул её за волосы, требуя полного внимания. — Разозлись, принцесса. Выпусти свою тьму, — горячо выдохнул он в её шею. — Уничтожь это ничтожество. Ради меня. Давай!     Этот властный, собственнический приказ сорвал какой-то невидимый барьер в разуме Мэри. Она почувствовала, как по венам прокатилась волна горячей, пульсирующей энергии, подпитываемая адреналином и близостью Тома. Она крепче перехватила палочку, её взгляд потемнел от концентрации, и она сделала резкий, хлесткий выпад.     Без единого звука из конца её волшебной палочки вырвался ослепительный, ревущий луч оранжевого пламени. Он с оглушительным грохотом врезался в каменную горгулью.     Взрыв был такой силы, что со стен посыпалась многовековая пыль, а от статуи не осталось ничего, кроме облака каменной крошки и мелких осколков, со стуком осыпавшихся на деревянный помост.     В зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Мэри.     И тогда Том Реддл рассмеялся. Это был абсолютно искренний смех, полный темного, садистского восторга и безграничной гордости. Он отпустил её волосы, но лишь для того, чтобы резко развернуть Мэри к себе лицом.     Его черные глаза горели фанатичным огнем. Он обхватил её лицо обеими руками, большими пальцами стирая невидимую пыль с её скул. Его взгляд скользил по её раскрасневшемуся лицу с невыразимым, собственническим обожанием. — Идеально, — жарко прошептал он, склоняясь и оставляя жесткий, поощрительный поцелуй на её лбу. — Какая же ты умница, Мэри. Хорошая девочка. Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас прекрасна.     Том прижался лбом к её лбу, его грудь тяжело вздымалась от возбуждения, вызванного её разрушительной силой. — Я почувствовал это, — промурлыкал он, и его руки скользнули по её плечам вниз, снова притягивая за талию. — Я почувствовал твою ярость. Твою мощь. Никто в этой жалкой школе не способен на такую чистую, невербальную магию в твоем возрасте. Никто, кроме нас. Ты превзошла мои ожидания, моя идеальная ученица. А теперь... — на его губах заиграла та самая дьявольская, предвкушающая улыбка, — как я и обещал, время для награды. И для следующего заклинания.     Том не дал ей даже секунды на то, чтобы осознать свой триумф или отдышаться.     Сразу после своих слов он резко подался вперед и впился в её губы. Это не было похоже на тот тягучий, дразнящий поцелуй в «Трех метлах». Сейчас в нем проснулся, возбужденный её силой и тем фактом, что эту силу раскрыл в ней именно он.     Одна его рука железным кольцом обвилась вокруг её талии, вжимая Мэри в себя так плотно, словно хотел сплавить их тела воедино. Вторая рука намертво впилась в её затылок. Длинные пальцы безжалостно сжали волосы у самых корней, с силой оттягивая их назад.     От этой внезапной, контролируемой грубости Мэри тихо, прерывисто выдохнула прямо ему в губы, и этот звук стал для Тома катализатором. Он зарычал: низко, гортанно и углубил поцелуй, бесцеремонно вторгаясь языком, сминая её губы, подчиняя себе каждый её вздох. — Умница... — жарко, отрывисто выдохнул он между поцелуями, кусая её нижнюю губу. — Моя великолепная, послушная девочка... Какая же ты идеальная.     Том резко сменил траекторию. Оставив её истерзанные, припухшие губы, он спустился ниже. Его обжигающее дыхание опалило чувствительную кожу на её шее. Он никогда не упускал возможности заклеймить то, что принадлежало ему, а сейчас, в этом полумраке дуэльного клуба, его собственнические инстинкты обострились до предела.     Его зубы сжали нежную кожу над ключицей. Мэри непроизвольно выгнулась в его руках и тихо застонала от смеси острой боли и обжигающего удовольствия. Том тут же успокаивающе провел языком по укусу, а затем с силой присосался к этому месту, безжалостно оставляя на её бледной коже темный, наливающийся кровью багровый след — свою личную метку. — Тише, любовь моя, — хрипло, почти безумно прошептал Реддл ей на ухо, наслаждаясь её дрожью. — Ты же знаешь, я не терплю делиться. Я убью любого, кто услышит твои прекрасные стоны. Они звучат только для меня.     Он с силой провел большим пальцем по свежему засосу, любуясь своей работой, а затем, тяжело и прерывисто выдохнув, заставил себя отстраниться.     Его грудь ходила ходуном, а черные глаза, казалось, полностью поглотили радужку, превратившись в бездонные провалы тьмы. Тому стоило неимоверных усилий не повалить её прямо здесь, на этот пыльный дуэльный помост, но он привык контролировать свои порывы. Его разум Наследника Слизерина вновь взял верх над инстинктами.     Том сделал три широких, грациозных шага назад, разрывая физический контакт. Воздух между ними мгновенно похолодел.     Одним плавным, неуловимым движением из рукава его белой рубашки скользнула тисовая палочка. Он изящно прокрутил её в длинных пальцах, и его лицо вновь приняло выражение смертоносного, ледяного спокойствия. — Разрушать ты умеешь, — холодно констатировал Том. Его голос эхом отразился от каменных стен. — Твоя атака безупречна. Но мертвый маг — это плохой маг, Мэри. Если ты не сможешь защитить себя в бою, вся твоя ярость не будет стоить и ломаного кната.     Он поднял палочку, направляя её точно в грудь Мэри. В его глазах не было ни капли той нежности, что была секунду назад. — Невербальный Протего, — скомандовал Реддл. — Щитовые чары требуют не злости, а абсолютной, непробиваемой уверенности в себе. Ты должна возвести стену в своем разуме и воплотить её в магии.     Том чуть склонил голову набок, его идеальные губы изогнулись в опасной, дразнящей ухмылке. — И на этот раз, принцесса, твоим противником будет не безмолвный кусок камня. Твоим противником буду я.     Мэри инстинктивно напряглась, крепче сжимая свою палочку. Направленная на неё тисовая палочка Тома, убившая не одно живое существо, внушала первобытный трепет. — Я не буду поддаваться, — вкрадчиво, смертельно серьезно предупредил Том, заметив её волнение. — Я ударю жалящим проклятием. Если твой щит дрогнет, или если ты замешкаешься — оно обожжет тебя так, словно к твоей коже приложили раскаленное клеймо. Я, конечно, потом вылечу тебя и зацелую каждый дюйм твоей кожи... но сначала тебе будет очень больно.     Его глаза сузились, превращаясь в щелочки. — Сконцентрируйся, Мэри. Не дай мне причинить тебе боль. Защищайся!     Не произнося ни звука, Том сделал молниеносный, резкий выпад палочкой. С её кончика сорвалась ослепительная желтая вспышка, со свистом рассекая воздух и летя прямо в грудь Мэри.     Ослепительная желтая вспышка преодолела расстояние между ними за долю секунды. Мэри отчаянно взмахнула палочкой, мысленно выкрикивая инкантацию, но её разум, всё еще затуманенный его жесткими поцелуями и властью, опоздал.     Жалящее проклятие ударило её прямо в плечо.     Мэри вскрикнула. Боль была острой, пронзительной, словно к её коже сквозь свитер приложили раскаленное клеймо. Она пошатнулась, отступая на шаг, и свободной рукой инстинктивно схватилась за обожженное место. На глазах мгновенно выступили слезы.     Том даже не опустил палочку. В его черных глазах не дрогнуло ни капли сочувствия, лишь ледяная, безжалостная требовательность полководца. — Слишком медленно! — его голос громом раскатился по пустому залу, хлесткий и жестокий. — Твой разум мечется, Мэри. Ты боишься моего удара, вместо того чтобы отсечь его. Защищайся!     Не дав ей времени на передышку, он сделал еще один неуловимый взмах тисовой палочкой. Второе проклятие со свистом рассекло воздух.     Мэри стиснула зубы, вскидывая руку. «Протего!» — мысленно приказала она. В воздухе перед ней вспыхнула слабая, полупрозрачная голубоватая преграда. Но магия Лорда Волан-де-Морта была слишком плотной, слишком темной. Желтый луч с хрустом пробил её щит, словно тонкое стекло, и безжалостно хлестнул Мэри по бедру.     Она сдавленно всхлипнула, не удержавшись на ногах, и тяжело осела на одно колено прямо на пыльные доски помоста. Палочка едва не выскользнула из её дрожащих пальцев. Кожу жгло так, будто по ней прошлись плетью.     На мгновение в зале повисла тишина, нарушаемая лишь её прерывистым, болезненным дыханием. А затем раздались неспешные, размеренные шаги.     Том подошел к ней. Его высокая фигура нависла над коленопреклоненной Мэри, закрывая собой свет факелов. В его глазах клубилась пугающая смесь садистского удовлетворения и болезненной, извращенной нежности. Он наслаждался тем, что сломил её защиту, что она стояла перед ним на коленях, поверженная его силой, но при этом его собственная магия пульсировала от острого, обжигающего желания немедленно исцелить её.     Взмах его руки был коротким, почти ленивым. Тисовая палочка скользнула обратно в рукав его безупречно белой рубашки. Том неторопливо опустился на одно колено прямо перед ней, не обращая внимания на пыль, пачкающую его дорогие брюки.     Его бледные, неестественно длинные пальцы безжалостно, но с трепетностью обхватили подбородок Мэри, заставляя её поднять голову. В её глазах всё еще блестели непролитые слезы от боли. — Два удара, моя девочка, — хрипло констатировал Реддл. Он смотрел в её влажные глаза с таким обожанием, что от этого взгляда перехватывало дыхание сильнее, чем от самого проклятия. — Твой щит был жалок. Ты позволила мне причинить тебе боль.     Он чуть сильнее сдавил её подбородок, его лицо оказалось в дюйме от её лица. Горячее дыхание с запахом морозной свежести и темной магии коснулось её губ. — И знаешь, что самое отвратительное в этой ситуации, Мэри? — ядовито, но с извращенной страстью прошептал он, и его свободная рука скользнула под её свитер, ложась на её бедро ровно туда, куда секундой ранее ударило его жалящее заклятие.     Мэри зашипела, дернувшись от его прикосновения к пульсирующей ране. — Что?     Том издал низкий, утробный рык. Он не убрал руку. Вместо этого его пальцы, холодные, как лед, властно и жестко впились в обожженную кожу сквозь тонкую ткань чулок, вызывая новую волну боли, которая тут же смешалась с одурманивающим, подчиняющим возбуждением от его близости. — Самое отвратительное то, — жарко, фанатично продолжил он, глядя ей прямо в душу. — Что, если бы на моем месте стоял Дамблдор или один из его гриффиндорских выродков... они бы сейчас стояли над твоим бездыханным телом. И я бы сжег этот замок до основания, вырезая каждого, кто посмел бы хотя бы посмотреть в твою сторону.     Он резко, почти грубо притянул её к себе, вжимаясь лбом в её лоб. — Я требую от тебя неуязвимости! — его голос сорвался. — Ты должна быть идеальной! Ты моя королева, а не безвольная кукла для битья!     Внезапно его жесткая хватка на её бедре изменилась. Он чуть сдвинул пальцы и, не произнося ни слова заклинания, пустил по своим венам ледяной, исцеляющий поток магии. Боль от ожога на бедре Мэри мгновенно испарилась, уступив место приятному, покалывающему холодку.     Том тут же убрал руку из-под свитера и переместил её на плечо Мэри, в то самое место, куда попало первое проклятие. Второе невербальное исцеляющее заклинание стерло и эту боль.     Он отстранился ровно настолько, чтобы снова заглянуть в её глаза, но его рука осталась на её затылке, собственнически перебирая пряди волос. — Но, как я и обещал... — его тон упал до порочного, извращенного шепота, а на губах появилась дьявольская полуулыбка. — ...я вылечу тебя, — закончил он фразу, и его голос опустился до хриплого, вибрирующего рыка. — А затем... ты получишь свое наказание за эту слабость.     Том не стал помогать ей подняться мягко. Вместо этого его пальцы, всё еще намертво вплетенные в её волосы на затылке, резко сжались. Он одним властным, непререкаемым движением потянул её вверх, заставляя Мэри встать с колен. Она тихо охнула от неожиданности и легкой боли, когда её тело с размаху впечаталось в его твердую грудь.     Том мгновенно перехватил её за талию, развернул и с силой вжал спиной в ближайшую каменную колонну дуэльного зала. Холодный камень обожег её лопатки сквозь свитер, но жар, исходивший от тела Реддла, нависшего над ней, перекрывал всё. — Плохая девочка, — выдохнул он ей прямо в губы. В этом унизительном, казалось бы, обращении было столько извращенной, собственнической страсти, что у Мэри вновь подкосились ноги, и если бы не его стальная хватка, она бы сползла по колонне вниз. — Ты позволила врагу пробить свою защиту. Ты позволила ранить то, что принадлежит только мне. За это нужно платить.     Он не дал ей и секунды на оправдания. Его губы обрушились на её шею с животной, ненасытной жадностью. Том впился зубами в нежную кожу прямо над воротником её свитера, заставляя Мэри инстинктивно запрокинуть голову и издать сдавленный, прерывистый стон.     Он совершенно не пытался быть нежным: он кусал, посасывал и тут же зализывал свои укусы с такой силой, что она знала наверняка: завтра её ключицы и шея будут покрыты темными, багровыми синяками. Он клеймил её. Оставлял свои метки, чтобы любой, кто бросит на неё взгляд, сразу понял, чья она.     Его правая рука безжалостно тянула её за волосы, фиксируя голову в удобном для него положении, не давая отвернуться, пока вторая рука скользнула по её бедру, властно и грубо сминая его через ткань. — Тише, любовь моя, — жарко прорычал он ей в ключицу, почувствовав, как она дрожит от гиперстимуляции и этого безумного коктейля из боли и удовольствия. Ему нравился этот риск — они были в заброшенном крыле, в любой момент мог появиться Филч или кто-то из преподавателей, и этот адреналин только подстегивал его тьму. — Я не хочу, чтобы кто-то другой слышал твои прекрасные стоны.     Том с силой провел большим пальцем по свежему, наливающемуся кровью засосу на её шее, любуясь своей работой с глубоким, больным удовлетворением. Затем он поднял взгляд. Его черные глаза, казалось, полностью поглотили радужку, превратившись в бездонные провалы.     Он чуть сильнее дернул её за волосы, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. — Скажи это, — хрипло, вибрирующим от власти тоном приказал Реддл. — Скажи, кому ты принадлежишь. Кого ты сегодня разочаровала своей слабой защитой, Мэри?     Его бедро вклинилось между её ног, властно прижимая её к колонне, лишая последних путей к отступлению. Он навис над ней, как темное божество. — Я хочу услышать это с твоих губ, — прошипел он вкрадчиво, гипнотически. — Назови меня так, как должна. Назови меня «Мой Лорд». Иначе я не остановлюсь, пока ты не начнешь умолять и рыдать, прося меня о пощаде прямо здесь, на этом грязном полу. Ну же. — Может… Я и хочу наказания… Том.     Воздух в заброшенном дуэльном клубе, казалось, затрещал и искривился от повисшего в нем напряжения. Слова Мэри, произнесенные с такой отчаянной, вызывающей дерзостью, повисли в полумраке.     Том замер. На секунду его идеальное, аристократичное лицо превратилось в застывшую маску. Она не просто не подчинилась его прямому приказу. Она снова назвала его этим проклятым именем, глядя ему прямо в глаза, и при этом… открыто умоляла о том, чтобы он сорвался.     В его черных глазах вспыхнул такой первобытный, садистский голод, что любой другой человек на месте Мэри уже молил бы о быстрой смерти. Но она была его равной. Его сумасшедшей, бесстрашной девочкой. И это сводило Темного Лорда с ума.     Смешок сорвался с его губ, перерастая в низкий, вибрирующий рык, отдающийся в его груди. — «Том»? — ласково прошипел он, нависая над ней.     Его рука, вплетенная в её волосы, дернула пряди назад с такой безжалостной, отрезвляющей силой, что Мэри болезненно выгнула спину, полностью открывая ему свою шею. Одновременно с этим его твердое бедро, вклинившееся между её ног, с грубой силой надавило вверх, прямо на её чувствительный центр сквозь ткань юбки, выбивая из её легких судорожный, прерывистый стон. — Ты снова смеешь использовать это имя, когда я приказал тебе назвать меня твоим Лордом? — горячо, порочно выдохнул он ей прямо в губы. В его глазах полыхала чистая тьма. — Какая же ты непослушная, дерзкая… грязная маленькая дрянь.     Неуловимый, резкий взмах его левой руки — и даже без палочки невербальное «Инкарцеро» сорвалось с его пальцев. Черные, прочные магические путы змеями метнулись к запястьям Мэри, мгновенно вздергивая её руки над головой и намертво прибивая их к холодному камню колонны. Она оказалась абсолютно беззащитной, растянутой перед ним, связанной его магией.     Том окинул её связанную, выгнутую фигуру тяжелым, собственническим взглядом. — Ты хочешь наказания? Ты его получишь, моя маленькая шлюха, — хрипло, безжалостно прорычал он. Это грязное, унизительное слово, сорвавшееся с его идеальных губ, прозвучало не как оскорбление, а как высшая форма извращенной, темной похвалы. — Я покажу тебе, что бывает с теми, кто бросает мне вызов.     Он подался вперед, вжимаясь всем своим весом в её тело, так что Мэри почувствовала каждый дюйм его твердого, напряженного до предела естества, упирающегося в её живот.     Его длинные, прохладные пальцы, оказавшись под её свитером, безжалостно, но с одурманивающей нежностью очертили изгиб её талии. Кожа Мэри мгновенно покрылась мурашками от этого контраста — ледяного камня за спиной и обжигающего жара его рук.     Том не спешил. Он знал, как работает её тело, знал каждую её слабость, и сейчас намеревался использовать это против неё с максимальной, садистской эффективностью.     Его губы скользнули от её уха к челюсти, оставляя влажные, горячие поцелуи, пока его руки продолжали свой путь. Он медленно провел ладонями вверх по её ребрам, дразняще близко подбираясь к её груди, почти касаясь, но в самую последнюю секунду меняя траекторию. Вместо этого его пальцы с силой сжали её бока, вырывая из груди Мэри судорожный вздох. — О, ты дрожишь, — с удовлетворением прошептал Том, и его длинные пальцы, наконец, добрались до её груди.     Он не стал нежничать. Его большие кисти грубо, по-хозяйски сжали её грудь прямо поверх кружева белья. Пальцы с силой, на грани боли, надавили на чувствительные соски, заставляя Мэри выгнуться навстречу его рукам с громким, прерывистым стоном, эхом отразившимся от каменных стен. — Да… — низко, гортанно простонал он ей в шею, вновь впиваясь зубами в пульсирующую венку и оставляя еще один багровый след. — Какая же ты чувствительная, моя маленькая шлюха. Моя идеальная, грязная девочка.     Его губы покинули её истерзанную шею, усыпанную свежими, наливающимися кровью засосами. Том резко поднял голову, его черные глаза гипнотически впились в её затуманенный взгляд. Одной рукой он продолжал грубо, сжимать и дразнить её грудь сквозь свитер, а вторая его рука медленно, издевательски неторопливо скользнула вниз, по её животу, забираясь под подол школьной юбки.     Ледяной воздух заброшенного зала коснулся обнаженных бедер Мэри, но этот холод тут же сменился обжигающим прикосновением его длинных, прохладных пальцев, украшенных тяжелыми серебряными перстнями. Том провел ладонью по внутренней стороне её бедра, заставляя её инстинктивно раздвинуть ноги шире. — Ты такая влажная, — порочно прошептал он, нащупав шелк её белья, насквозь пропитанный её желанием. В его голосе звучал абсолютный, дьявольский триумф. — И всё это только из-за того, что я прижал тебя к стене и назвал так, как ты того заслуживаешь. Моя маленькая, покорная шлюха.     Он не стал снимать с неё белье — он просто грубо отодвинул узкую полоску ткани в сторону. Его пальцы безошибочно нашли её самый чувствительный центр. Мэри судорожно выдохнула, подаваясь бедрами вперед, навстречу его руке, но Том лишь жестоко усмехнулся.     Вместо того чтобы дать ей то, о чем кричало её тело, он начал дразнить её. Его большой палец лишь слегка, дразняще проходился по пульсирующему нерву, едва касаясь, в то время как остальные пальцы властно поглаживали её, доводя до исступления, но не проникая внутрь. Он знал, как она чувствительна. Он знал, что делает её слабой. — Том... пожалуйста... — сорвалось с её губ жалкое, умоляющее всхлипывание. Магические путы на её запястьях натянулись, когда она попыталась вырваться, чтобы прижаться к его руке сильнее, но заклинание держало её намертво. — Я сказал, — его голос лязгнул, а пальцы внезапно остановились, полностью лишая её контакта, отчего Мэри издала разочарованный, болезненный стон. Его рука переместилась вверх, жестко вплетаясь в её волосы и с силой оттягивая голову назад. — Как ты должна меня называть?     Он снова опустил руку вниз, грубо надавив на неё, заставляя Мэри вскрикнуть от вспышки удовольствия, и тут же снова убрал пальцы. Он подводил её к самому краю: к той сияющей, пульсирующей бездне разрядки и безжалостно сбрасывал обратно. Снова и снова.     Этот садистский, извращенный ритм сводил её с ума. Каждый раз, когда её тело было готово взорваться, Том останавливался. Его глаза горели темным пламенем, он питался её отчаянием, слезами и дрожью.     Том резко замер.     Его тяжелое, прерывистое дыхание обжигало её кожу, но разум Наследника Слизерина, веками тренировавший идеальный контроль, внезапно взял верх над инстинктами. Ему доставляло больное, извращенное удовольствие видеть её на самом краю, сломленную, дрожащую и умоляющую его о разрядке, но он решил, что на сегодня этой власти с него хватит.     Он сделал шаг назад, резко разрывая физический контакт. Воздух между ними мгновенно стал ледяным.     Коротким, невербальным взмахом бледной руки он развеял магию. Черные путы «Инкарцеро», намертво прибивавшие запястья Мэри к колонне, мгновенно растворились в воздухе серым дымом. Лишившись опоры, Мэри покачнулась, судорожно глотая воздух, и сползла по холодному камню чуть ниже, пытаясь прийти в себя от этого безумного, одурманивающего контраста.     Том же выглядел так, словно ничего не произошло. С пугающим, ледяным аристократизмом он неторопливо поправил воротник своей белоснежной рубашки, скрывая сбившееся дыхание за маской идеального превосходства. Его взгляд, сверху вниз, окинул её раскрасневшееся лицо, растрепанные волосы и багровые метки на шее. — Наверное, с тебя сегодня достаточно, — произнес он.     Он чуть склонил голову набок, и на его губах заиграла та самая дразнящая, дьявольская полуулыбка. — Ты получила свое наказание и… — он выдержал театральную паузу, наслаждаясь её прерывистым дыханием. — Свою награду.     Том изящно отвернулся, направившись к деревянной скамье, где оставил верхнюю одежду. Он подхватил свое черное пальто и теплую мантию Мэри. Вернувшись к ней, он не стал грубить. Напротив, с неожиданной, пугающей заботой он накинул мантию на её дрожащие плечи, заботливо запахивая ткань так, чтобы полностью скрыть истерзанную шею и ключицы от любых случайных взглядов в коридорах замка. — Продолжим наши уроки позже, — мягко, но непререкаемо закончил Реддл, по-хозяйски заправляя выбившуюся прядь волос ей за ухо и оставляя легкий поцелуй на её лбу. — Не сегодня. А теперь приводи себя в порядок, моя принцесса. Нам пора возвращаться в подземелья. И только попробуй кому-нибудь показать эти синяки.