Марионетка тьмы

      Но ни Том, ослепленный своей одержимостью, ни Мэри, оглушенная его признаниями и фанатичными поцелуями, не заметили едва уловимого колебания теней у самого выхода на каменную винтовую лестницу.     За пределами согревающего купола, скрытый мощными Деиллюминационными чарами, стоял Абраксас Малфой. Он последовал за Реддлом после того унизительного, кошмарного собрания в подземельях. Малфой хотел лишь убедиться, что гнев Лорда утих, но вместо этого стал свидетелем сцены, которая заставила кровь застыть в его жилах.     Малфой задержал дыхание, вжимаясь в холодную стену. Его лицо исказилось от смеси ужаса и глубочайшего отвращения.     Он слышал всё. Каждое слово.     Слышал о крестражах: настолько черной, древней и извращенной магии, что даже в библиотеке особняка Малфоев о ней упоминалось лишь вскользь, со строжайшими предупреждениями. И слышал то, что пугало Абраксаса куда больше разорванной души.     Их непогрешимый, , идеальный Лорд, перед которым они пресмыкались… усадил ее на свои колени. Он клялся в вечной любви. Он называл девчонку своим «главным крестражем» и обещал сделать её бессмертной «королевой», которая будет править ими всеми.     Малфой медленно, шаг за шагом, пятясь в кромешной тьме, начал спускаться по ступеням. Только оказавшись на три этажа ниже, он позволил себе судорожно выдохнуть, снимая с себя чары невидимости. Его руки дрожали. Идеальный, непобедимый лидер рыцарей Вальпургии оказался уязвим. У него была слабость, которая делала его слепым и безумным.     Спустя двадцать минут Абраксас стремительно вошел в заброшенный класс на первом этаже, где его в молчании ждали остальные.     Лестрейнж сидел на парте, всё еще массируя покрытую багровыми синяками шею, его лицо было бледным и осунувшимся. Рядом нервно мерили шагами комнату Эйвери и Розье. — Малфой? — хрипло позвал Лестрейнж, вскидывая голову. — Где он? Он всё еще с этой… — Не смей называть её так, если не хочешь, чтобы он вырвал тебе язык, — резко оборвал его Абраксас, закрывая за собой дверь и накладывая на комнату заклинание Муфлиато. Он подошел к центру класса, и его обычно надменное лицо выглядело по-настоящему испуганным. — Что случилось, Абраксас? — насторожился Розье, останавливаясь. — Ты выглядишь так, словно увидел дементора. — Я увидел нечто гораздо худшее, — тихо, почти шепотом произнес Малфой, обводя своих союзников взглядом. — Наш Лорд… он потерял рассудок. Эта девчонка… она не просто увлечение. Он собирается разорвать свою душу. Он планирует создать крестражи, чтобы обрести бессмертие.     В комнате повисла мертвая, звенящая тишина. Даже Лестрейнж перестал тереть шею. Все они были выходцами из темных семей и примерно знали, какую цену требует подобная магия. — Крестражи? Что это? — спросил Эйвери.     Услышав ответ, он сказал: — Но это же… это безумие! Это нестабильно! — И это еще не всё, — жестко отрезал Малфой, опираясь руками о пыльную парту. — Он собирается сделать бессмертной и её. Он сказал ей, что они будут править вечно. Вместе.     Лестрейнж медленно сполз с парты, его глаза расширились от понимания. Страх перед Томом боролся в нем с гордостью и инстинктом самосохранения. — Вы понимаете, что это значит? — голос Малфоя зазвенел от напряжения. —Лорд непобедим, потому что у него нет слабостей. Но сейчас… эта девчонка держит его на поводке. Она заставляет его действовать импульсивно. Если она станет равной ему, если он наделит её властью… мы станем рабами не только безумного гения, но и его слабовольной девчонки, которая в любой момент может повлиять на его приказы. — Если он узнает, что мы даже думаем об этом… он скормит нас тем тварям, как и обещал, — сглотнув, пробормотал Розье, затравленно оглядываясь на дверь. — Если мы ничего не сделаем, она уничтожит его изнутри! — прошипел Малфой, ударив кулаком по столу. — Любовь — это яд. Она отравляет его разум. Дамблдор рано или поздно поймет это и использует её против него. И тогда мы все падем вместе с ним.     Лестрейнж, чье горло всё еще горело от магической удавки Реддла, медленно выпрямился. В его глазах вспыхнул темный, мстительный огонь, смешанный с отчаянным страхом. — Значит… мы должны спасти нашего Лорда от него самого, — твердо произнес Лестрейнж, переглядываясь с остальными. — Убить её? — побледнел Эйвери. — Ты понимаешь, что он сделает с тем, кто посмеет хоть пальцем её тронуть? Он не просто убьет нас, он выпотрошит нас живьем! Ты сам слышал его! — Поэтому он не должен узнать, что это были мы, — ответил Малфой, его мозг уже начал выстраивать план. — Это должен быть несчастный случай. Или дело рук кого-то из Гриффиндора. Грязнокровок. Кого угодно. Но Мэри должна исчезнуть до того, как он найдет способ сделать её неприкосновенной.     Абраксас обвел взглядом своих товарищей. Все они дрожали от осознания того, на какую самоубийственную игру они только что подписались. Бросить вызов Тому Реддлу было равносильно получить «Круцио», а затем «Авада Кедавра». — Мы должны убрать её, — закончил Малфой. — Пока она не разрушила всё, ради чего мы собрались. Мэри должна умереть. И мы сделаем это на следующей неделе. Во время похода в Хогсмид.

***

    На следующий день, несмотря на сгущающиеся над ними невидимые тучи заговора, для Тома и Мэри мир сузился лишь до них двоих.     Вечером, когда большинство студентов столпилось в Большом зале на ужин, Том властно переплел свои пальцы с пальцами Мэри и увел её прочь из замка. Их путь лежал к Черному озеру, одному из его любимых мест.     Воздух у воды был морозным и свежим. Заходящее солнце окрашивало горизонт в кроваво-золотые тона. Том невербально наложил на них мощные согревающие чары. Его рука по-хозяйски легла на поясницу Мэри, притягивая её ближе к своему боку. Он остановился у кромки воды, вглядываясь в её лицо, освещенное лучами заката. — Я говорил тебе, что на рассвете свет делает тебя величественной, — тихо произнес Том, его взгляд скользнул по её губам и глазам. — Но на закате... ты выглядишь так, словно этот мир уже принадлежит тебе, моя принцесса.     Он подвел её к старому, раскидистому буку на берегу озера. Сняв с себя теплую мантию, Том расстелил её на земле, усадив Мэри. Вместо того чтобы сесть рядом, опустился на землю и, не заботясь о своих идеальных брюках, спокойно положил голову прямо ей на колени.     Он прикрыл глаза, когда её пальцы инстинктивно зарылись в его иссиня-черные волосы. Том ненавидел, когда к нему прикасались другие, но её прикосновения были для него наркотиком. Он издал тихий, глубокий вздох абсолютного умиротворения, позволяя её рукам ласкать его. Его длинные ресницы дрогнули, когда он приоткрыл свои темные, бездонные глаза, чтобы посмотреть на нее снизу вверх. В лучах заходящего солнца её лицо казалось ему самым прекрасным произведением искусства из всех, что он когда-либо видел.     Том наслаждался этим моментом еще несколько минут, впитывая её тепло и запах, а затем грациозно, одним плавным движением сел рядом с ней. Он не разорвал физический контакт: его рука тут же собственнически обвилась вокруг её талии, притягивая Мэри вплотную к себе.     Реддл сунул свободную руку во внутренний карман своего безупречного пиджака и достал оттуда кольцо. В центре красовался тяжелый черный камень с высеченным на нем древним гербом: треугольником, кругом и линией. — Это кольцо принадлежало роду Мраксов. Моим предкам по линии Салазара Слизерина, — медленно произнес Реддл, глядя ей прямо в глаза. — Оно передавалось из поколения в поколение как символ величайшей крови и абсолютной власти. Я забрал его по праву.     Том замолчал на секунду. Внутри этого кольца уже пульсировала темная, разорванная часть его собственной души. Это был его первый крестраж, о чём Мэри не подозревала, созданный ценой крови его никчемного отца. Самый ценный, самый могущественный артефакт в мире. И сейчас величайший темный волшебник собирался надеть часть своей души на палец девчонки.     Он медленно, с благоговением, надел тяжелое золотое кольцо на безымянный палец Мэри. Магия древнего артефакта мгновенно откликнулась на волю своего хозяина: золото мягко сузилось, идеально подстраиваясь под размер её тонкого пальца. — Но теперь... оно значит нечто гораздо большее, моя принцесса, — горячо произнес Том. Он поднес её руку к своим губам и оставил долгий, обжигающий поцелуй прямо на черном камне, а затем на её коже. — В этом кольце... скрыта часть меня. Буквально. Самая сокровенная, самая важная часть моей сути.     Он смотрел на нее снизу вверх, и его взгляд был безумным в своей преданности. Мэри не знала точно, что прямо сейчас носит на руке кусок его разорванной души. Для нее его слова звучали как самая прекрасная, хоть и мрачная метафора. — Пока это кольцо на тебе, я всегда буду с тобой. Оно будет защищать тебя моей магией, даже если меня не будет рядом, — Том переплел свои пальцы с её пальцами, намертво сжимая их. — Сними его — и ты оскорбишь меня так, как никто и никогда не смел. Это кольцо моя клятва. Оно клеймит тебя как мою. Мою будущую жену.     Он подался вперед, властно накрывая её губы своими. Поцелуй был глубоким, собственническим, полным клятвы и обещания, которое он произнес. Оторвавшись от её губ, он прошептал ей в губы: — Тебе нравится, любовь моя? Скажи, что ты никогда его не снимешь. — Не сниму, Том, обещаю.     Услышав эту тихую, покорную клятву, Том замер. На его лице медленно расцвела улыбка.     Для него это было не просто обещание. Это был высший акт капитуляции. Кусок его изувеченной, бессмертной души теперь покоился на её изящном пальце, и, казалось, Том физически чувствовал, как темная магия крестража резонирует с биением её сердца, признавая в ней свою новую хозяйку. — Умница. Моя хорошая девочка, — сказал он.     Он вновь поднес её руку к своему лицу, прижимаясь горячими губами сначала к холодному черному камню с гербом, а затем к нежной коже её запястья, туда, где бился пульс. — Магия этого кольца услышала тебя, Мэри, — гипнотически прошептал Реддл. — Оно будет питаться твоим теплом и защищать тебя так яростно, как ни одно заклинание в этом мире.     Том не удержался. Инстинкт внутри него взревел, требуя полного контроля. Он властно обхватил её за талию и одним сильным, плавным движением перетянул Мэри к себе на колени. — Ты выглядишь с ним так, словно родилась только для того, чтобы носить его.

***

    Дни после этого вечера у озера потекли своим чередом, но для Мэри мир неуловимо изменился. Кольцо Мраксов ощущалось на пальце непривычно тяжелым. От черного камня с гербом почти физически исходила пульсирующая магия. Иногда Мэри казалось, что кольцо нагревается, когда она волнуется, словно живое существо, успокаивающее свою хозяйку.     Том ни на шаг не отпускал её от себя. Его собственничество, казалось, совсем перешло все мыслимые границы. Он старался как можно чаще касать её: его рука покоилась на её талии в коридорах, его длинные пальцы перебирали её волосы на уроках, он с болезненным удовлетворением скользил взглядом по тяжелому золоту на её безымянном пальце. «Рыцари Вальпургии» при виде них почтительно опускали глаза, скрывая свой страх перед Лордом, обдумывая, что они решили сделать….     Наконец, наступили долгожданные выходные. Субботний день выдался морозным, небо затянуло тяжелыми серыми тучами, предвещающими снегопад.     Вечером профессор Слизнорт устраивал очередной званый ужин «Клуба Слизней». Для Тома, выстраивающего «паутину» своего влияния, присутствие там было абсолютно необходимо.     Они стояли в нише коридора недалеко от гостиной Слизерина. Том, одетый в безупречную белую рубашку, с идеально уложенными черными волосами, выглядел как сошедший с картины принц. Но его лицо было искажено гримасой глубочайшего недовольства. — Я ненавижу оставлять тебя, — сказал, прижимая Мэри к каменной стене. — Этот старый, напыщенный глупец Слизнорт отнимет у меня несколько часов, которые я мог бы провести с тобой.     Он наклонился и жадно, по-хозяйски впился в её губы, кусая нижнюю так, что Мэри тихо охнула. — Я пойду в Хогсмид, Том, — тихо ответила Мэри, поглаживая ладонью его грудь. — Мне нужно проветриться. И… я хотела купить кое-что. Для тебя.     Глаза Реддла потемнели от удовольствия при мысли о том, что она хочет сделать ему подарок. Его длинные пальцы скользнули по её руке, нащупывая кольцо. — Хорошо, моя принцесса, — сказал он, целуя её в лоб. — Но не задерживайся. И помни… ты носишь мою защиту. Никто в этой деревне не посмеет тронуть тебя. Я найду тебя сразу, как только вырвусь от этого идиота.     С тяжелым сердцем Том развернулся и зашагал в сторону кабинета зельеварения.     Мэри, укутавшись в теплую мантию и надев шарф, направилась к выходу из замка.     Хогсмид встретил её колючим ветром и начинающейся метелью. Студентов на улицах было немного: большинство прятались в «Трех Метлах» или «Сладком Королевстве», попивая сливочное пиво. Мэри прошлась по главной улице, купила несколько редких перьев в магазине письменных принадлежностей и, спасаясь от порыва ледяного ветра, свернула в узкий, безлюдный переулок между «Кабаньей головой» и заброшенным складом.     Она не знала, что за ней следят с самой секунды, как она покинула замок.     На крыше склада, скрытые мощными Деиллюминационными чарами, притаились четыре фигуры. Абраксас Малфой, Лестрейнж, Розье и Эйвери дрожали от холода и ужаса перед тем, что они собирались сделать. — Она одна. Идеально, — произнес Малфой, сжимая палочку так, что побелели костяшки. — Слизнорт задержит его минимум на два часа.     Мэри медленно шла по переулку. Снег хрустел под её ботинками. Над её головой нависал массивный, каменный козырек старой крыши, усеянный гигантскими, острыми сталактитами и тяжелыми глыбами промерзшего камня. — Давай, Лестрейнж. Сейчас, — прошипел Абраксас. — Это должно выглядеть как обрушение от ветхости. Бомбарда Максима, но невербально и точно в основание.     Лестрейнж сглотнул вставший поперек горла ком. Его руки тряслись. Если Лорд узнает… Но если они не убьют её, она уничтожит их всех. — Почему я? — произнес он и глубоко вздохнул.     Он вскинул палочку, прицеливаясь в ветхое основание каменного козырька прямо над Мэри. Вспышки не было. Только резкий, свистящий звук рассекаемого воздуха.     Оглушительный треск разорвал тишину переулка. Каменная кладка, державшая козырек веками, взорвалась изнутри. Многотонная глыба камня, льда и сосулек сорвалась с крыши и с ужасающим грохотом полетела прямо на Мэри.     Девушка резко подняла голову на звук. Её глаза расширились от неминуемого ужаса. Смерть летела на нее так быстро, что она даже не успела закричать или потянуться за палочкой. Это был конец. Она инстинктивно вскинула руки, закрывая голову.     Но в ту же долю секунды, когда первая ледяная глыба должна была раздробить ей череп, произошло нечто невообразимое.     Золотое кольцо на её безымянном пальце вспыхнуло ослепительным, нечестивым алым светом. Камень Мраксов обжег её кожу холодом.     Из кольца с оглушительным, нечеловеческим, змеиным шипением вырвалась взрывная волна чистой, концентрированной темной магии. Огромный купол из черного, клубящегося дыма мгновенно обволок Мэри. Осколок разорванной души Тома Реддла, запертый в кольце, почувствовал смертельную угрозу для своей носительницы и обрушил на врагов всю свою мощь.     Многотонные камни и лед, ударившись о черный купол, не просто отскочили: они рассыпались в мельчайшую пыль, словно наткнулись на что-то непробиваемое. Ударная волна от защитного поля крестража была такой силы, что соседние здания содрогнулись, а стекла в окнах вылетели с жалобным звоном.     Мэри отбросило назад. Она больно ударилась спиной о противоположную стену переулка и осела на снег, судорожно глотая ртом воздух. Кольцо на её руке продолжало зловеще пульсировать, испуская струйки черного дыма.     На крыше четверо последователей Тома в ужасе отшатнулись. — Какого Мерлина? — истерично взвизгнул Эйвери, чуть не падая с крыши. — Что это была за магия? — Это кольцо… — побелевшими губами прошептал Малфой, его глаза расширились от понимания того, в какую бездну они только что шагнули. — Это он. Он уже защитил её.

***

    Тем временем в замке Хогвартс, в уютном, ярко освещенном кабинете зельеварения, Том Реддл сидел в кресле, вежливо улыбаясь очередной шутке профессора Слизнорта.     И внезапно его идеальная улыбка дрогнула.     Том резко, судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его рука инстинктивно метнулась к груди. Он почувствовал это. Его душа: тот самый разорванный, изувеченный осколок, который он доверил Мэри, только что взревела от боли. Кто-то посмел покуситься на его жизнь. На его Мэри.     Бокал с вином в руке Тома Реддла взорвался на миллион осколков, разбрызгивая красную жидкость по столу. Температура в кабинете Слизнорта мгновенно упала до минусовой отметки, а в черных глазах старосты Слизерина вспыхнул такой неконтролируемый гнев, что старый профессор отшатнулся в кресле, побледнев от ужаса. Лорд Волан-де-Морт почувствовал, что её пытались убить. И теперь этот мир умоется кровью.

***

    Пыль и снег еще не успели осесть, а паника среди парней на крыше уже достигла своего апогея. Они смотрели на клубящийся черный купол, защитивший девчонку, и в их глазах плескался животный, парализующий ужас. — Мы покойники... — прохрипел Розье, пятясь назад. — Он узнает. Она расскажет ему!     Лицо Абраксаса Малфоя исказилось от отчаяния, которое мгновенно переросло в новый план. Отступать было некуда. Если они оставят её в живых сейчас — завтра их трупы будут кормить акромантулов в Запретном лесу. — Мы не можем оставить её в живых! — яростно прошипел Малфой, хватая Лестрейнжа. — Вниз! Убейте её своими руками, живо!     Раздались тихие хлопки аппарации. В следующую секунду четверо слизеринцев в черных мантиях материализовались в узком переулке прямо перед Мэри. Девушка, всё еще тяжело дыша, опиралась спиной о стену. Её глаза расширились, когда она узнала лица тех, кто клялся Тому в верности. — Малфой?.. Что вы... — выдохнула она, пытаясь нащупать палочку в кармане мантии. — Прости, Мэри. Но ты слишком дорого ему обходишься, — холодно бросил Абраксас и взмахнул палочкой. — Диффиндо!     Невидимый клинок рванулся к её горлу. Но едва магия приблизилась к Мэри, кольцо Мраксов на её руке снова взревело. Алая вспышка, словно щит, отбила заклинание, отбросив Малфоя на несколько метров. — Оно защищает её! Снимите с нее эту дрянь! — взревел Лестрейнж.     Мэри вскрикнула и попыталась броситься бежать, но Эйвери и Розье оказались быстрее. Они навалились на неё с двух сторон, грубо прижимая её хрупкое тело к обледенелой кирпичной стене. Девушка отчаянно забилась в их хватке, пинаясь и пытаясь вырваться, но силы были неравны. — Пустите! Том убьет вас! Он убьет вас всех! — в отчаянии закричала Мэри, её голос сорвался на рыдания. — Он уже мертв из-за тебя! — прорычал Лестрейнж. Он шагнул к ней, его лицо исказилось от злобы. Он перехватил её левую руку, грубо заламывая запястье.     Кольцо обжигало его пальцы невыносимым огнём темной магии, сопротивляясь чужому прикосновению, но Лестрейнж, стиснув зубы от боли, со всей силы снял его с Мэри. Металл содрал кожу на её костяшке, и она вскрикнула от боли. Лестрейнж с отвращением отшвырнул тяжелое кольцо с гербом в сторону. Оно упало в грязный снег в нескольких метрах от них.     Защита пала. Воздух вокруг Мэри мгновенно стал беззащитно-пустым.     Розье и Эйвери отскочили от неё, тяжело дыша. Мэри рухнула на колени, прижимая к груди кровоточащую руку. Она подняла полный слез и ужаса взгляд на Малфоя. — Во имя Лорда Волан-де-Морта, — тихо, безэмоционально произнес Абраксас, направляя конец палочки прямо ей в сердце. — Авада Кедавра!     Вспышка ослепительно-зеленого света залила узкий переулок, стирая все тени. Смертельное проклятие ударило Мэри в грудь с глухим, страшным стуком.     В этот самый миг, в ту неуловимую долю секунды между жизнью и смертью, произошло нечто странное и жуткое. Тело Мэри еще не успело коснуться заснеженной брусчатки, когда выброшенное в сугроб кольцо Мраксов издало пронзительный, вибрирующий звук, похожий на немой крик агонии.     Черный камень вспыхнул. Когда зеленый луч вышиб жизнь из груди девушки, тяжелое золото артефакта словно жадно вдохнуло. Невидимая, тончайшая, серебристая субстанция: последний, отчаянный всплеск угасающей искры, метнулась от падающего тела к кольцу. Артефакт втянул эту вспышку в себя, и черный камень на мгновение полыхнул не своим привычным алым светом, а чистым, пронзительным теплом, навсегда запечатав его внутри.     Глаза Мэри, еще секунду назад полные слез, остекленели. Они смотрели в серое небо, но в них больше не было ни страха, ни любви. Ничего. Её тело мягко осело на снег, превратившись в абсолютно пустую и безжизненную оболочку.     Лестрейнж, тяжело дыша, подошел ближе и пнул её бездыханное тело носком ботинка. Оно даже не дрогнуло. — Всё. Она мертва, — выдохнул он, утирая пот со лба. — Уходим. Быстро!     Они даже не посмотрели на брошенное в снегу кольцо. С тихими хлопками четверо убийц исчезли из переулка, оставив позади лишь падающий снег и пустую оболочку той, кого будущий величайший темный маг называл своей душой.

***

    В кабинете Горация Слизнорта время остановилось.     Том Реддл, чья рука всё еще кровоточила от взорвавшегося в пальцах бокала, внезапно пошатнулся. Идеальная осанка старосты исчезла. Он схватился обеими руками за край стола так сильно, что тяжелое дубовое дерево угрожающе затрещало.     Внутри него что-то оборвалось. Разорвалось с такой оглушительной, всепоглощающей агонией, что перед глазами будущего Темного Лорда всё померкло.     Это была не просто физическая боль. Это было ощущение, словно ему вживую вскрыли грудную клетку и голыми руками вырвали сердце. Он почувствовал, как его крестраж, тот самый осколок души в кольце, взревел от невыносимого ужаса, а затем... захлебнулся чем-то чужим, светлым и бесконечно родным. Связь с Мэри, та самая, которая держала его в этом мире, внезапно оборвалась, оставив после себя лишь пустоту. — Том, мальчик мой... Мерлинова борода, что с вами? — в ужасе вскрикнул Слизнорт, вскакивая с кресла. Лицо Реддла стало бледнее, а глаза... его черные глаза превратились в пылающие и нечеловеческие.     Том не ответил. Из его горла вырвался не крик, а нечто похожее на предсмертный хрип. Шкафы с зельями взорвались одновременно, окатив стены разноцветными жидкостями и стеклом. Пламя в камине почернело и взвилось до самого потолка.     Он не стал ничего объяснять. Не стал извиняться. Он просто ушёл, оставляя после себя лишь разрушенный кабинет и леденящий душу холод абсолютной, неконтролируемой Тьмы.     Том Реддл не бежал к воротам замка — он сметал всё на своем пути. Двери Большого зала разлетелись в щепки от одного взмаха его руки, когда он пронесся мимо испуганных студентов. Его глаза горели кроваво-красным светом. Он не чувствовал ни морозного ветра, ни того, как осколки льда режут его. В его ушах стоял лишь один звук: оглушительный, предсмертный крик его собственной души, запертой в кольце.     Едва миновав кованые ворота замка, Том яростно разорвал пространство. Хлопок трансгрессии прозвучал как пушечный выстрел, выбив стекла в ближайших окнах Хогсмида.     Он материализовался на главной улице деревни. Метель выла, швыряя снег ему в лицо, но он не обращал на это внимания. Его вело чутье. Жуткая, извращенная гравитация тянула его в темный переулок за «Кабаньей головой». Туда, где пульсировал его крестраж. Туда, где что-то было катастрофически, непоправимо не так.     Том свернул за угол, и его дыхание остановилось. Время замерло.     В узком, заваленном каменными глыбами переулке лежал снег. А на снегу лежала она.     Его идеальный, просчитывающий всё на сто шагов вперед разум, способный постичь самые темные тайны магии, внезапно отказался понимать то, что видели глаза. Это была иллюзия. Чья-то больная шутка. Его Мэри, его будущая бессмертная жена не могла лежать вот так: неподвижной, изломанной куклой на грязной брусчатке. — Мэри... — имя сорвалось с его губ жалким выдохом.     На негнущихся ногах он сделал шаг. Потом еще один. А затем Лорд Волан-де-Морт, человек, который поклялся никогда и ни перед кем не склоняться, рухнул на колени в грязь.     Его трясущиеся, бледные руки потянулись к ней. Он схватил её за плечи и резко, отчаянно притянул к своей груди. — Мэри. Мэри, открой глаза, — зашептал он, лихорадочно, судорожно гладя её по холодным щекам. Его длинные пальцы зарылись в её волосы, пытаясь нащупать пульс на шее, но под его пальцами была лишь была пугающая неподвижность. — Открой глаза, принцесса. Посмотри на меня.     Её глаза были открыты. Но они смотрели сквозь него, в затянутое тучами серое небо. В них не было той нежности, которая еще пару часов назад сводила его с ума. В них была лишь стеклянная пустота.     Том издал звук, от которого кровь стыла в жилах — нечто среднее между рыданием и воем. Он прижал её бездыханное тело к себе так крепко, словно пытался влить в неё свою собственную жизнь, свою темную магию, заставить её легкие снова дышать. — Нет, нет, нет... Ты не смеешь. Ты слышишь меня? — кричал он. Он начал неистово покрывать поцелуями её ледяной лоб, закрытые веки, посиневшие губы. — Ты принадлежишь мне! Я не давал тебе разрешения покидать меня! Проснись! Сделай вдох, Мэри, умоляю тебя, сделай вдох!     Его магия, бесконтрольная и разрушительная, вырвалась наружу. Снег вокруг них мгновенно растаял, превратившись в пар. Камни мостовой пошли трещинами. Воздух гудел от напряжения, способного стереть эту деревню с лица земли.     Перехватывая её руку, чтобы прижать к своим губам, Том внезапно замер.     Его взгляд упал на её левую кисть. На безымянном пальце была содрана кожа. Костяшка кровоточила. Кто-то грубо, с применением силы сорвал с неё кольцо. Сорвал его защиту. Метку её принадлежности ему.     Том медленно, как в трансе, повернул голову. В метре от них, в сугробе, тускло поблескивало кольцо Мраксов. Черный камень, обычно холодный и пугающий, сейчас излучал странное, мягкое, почти человеческое тепло. Он пульсировал в такт тому самому чувству, которое Том знал только рядом с ней. Кусок его собственной души внутри артефакта был подавлен, вытеснен чем-то более сильным, светлым и бесконечно любящим. Душой Мэри, которая в последнюю секунду перед смертью инстинктивно укрылась там, где ей было обещано вечное убежище — в сердце Тома.     Но физический разум Реддла, ослепленный горем и яростью, еще не мог осознать этого слияния. Он видел лишь одно: её убили. С неё сорвали его крестраж и забрали её жизнь.     Том бережно, с болезненной, маниакальной нежностью опустил голову Мэри себе на колени. Он снял с себя мантию и укутал её, словно она могла замерзнуть. Его длинные пальцы ласково убрали выбившуюся прядь с её лба. — Кто это сделал? — прошептал он. В его голосе больше не было паники. Не было слез. Осталась лишь абсолютная бездна.     Он поднял кольцо из снега. Как только металл коснулся его кожи, Том почувствовал обжигающий разряд, словно её теплые руки вновь обняли его. Но глядя на безжизненную оболочку Мэри, Реддл лишь сильнее сжал артефакт в кулаке, до хруста костей.     Рядом с кольцом лежали перья. Видимо, тот самый подарок, который она не успела подарить. Это ещё больше вывело Тома из себя. — Я найду их, любовь моя, — с пугающим спокойствием пообещал он, глядя на её мертвое лицо. — Я вырежу их семьи. Я заставлю их захлебнуться собственной кровью. Я сожгу этот мир дотла, Мэри. Каждого, кто дышал с тобой одним воздухом. А потом... я верну тебя. Даже если мне придется выпотрошить саму Смерть. Ты всё равно будешь моей.

***

    Следующие несколько дней Хогвартс утопал в парализующем страхе. Смерть студентки списали на трагический несчастный случай: обрушение старой крыши в Хогсмиде. Дамблдор подозревал худшее, пытаясь поймать взгляд старосты Слизерина, но Том Реддл был абсолютно, пугающе спокоен. Идеальный ученик. Безупречный скорбящий.     Но по ночам подземелья замка превращались в филиал самого настоящего магловского ада.     Тому не понадобилось много времени, чтобы найти виновных. Его гениальный, извращенный мозг сложил кусочки мозаики: кто знал о кольце? Кто знал, что она его слабость? Собрав «Рыцарей Вальпургии» в Тайной комнате, он даже не стал задавать вопросов. Он просто взломал их разумы Легилименцией, снося ментальные щиты.     Когда Том увидел в голове Абраксаса Малфоя вспышку зеленого света, ударившую в грудь его принцессы, и то, как Лестрейнж грубо содрал с её пальца кольцо, Лорд Волан-де-Морт сорвался с цепи.     Никто в ту ночь не покинул Тайную комнату невредимым. Том не просто убил их: он заставил их умолять о смерти. Он лично, без помощи палочки, ломал им кости. Он использовал магловские ножи, медленно, методично срезая кожу с рук Лестрейнжа: с тех самых рук, которые посмели коснуться её кожи. Подземелья оглашались нечеловеческими, захлебывающимися криками и мольбами о пощаде. Кровь заливала холодный камень, пачкая идеальные ботинки Реддла. Он стоял над ними, возвышаясь, наслаждаясь местью и хлестал их Темной магией. Его лицо всё больше было искажено садистским экстазом. — Ты посмел прикоснуться к тому, что принадлежит МНЕ! — кричал он, сжимая горло хрипящего Малфоя так, что тот начал синеть. — Вы… Грязные, ничтожные рабы! Я выпотрошу вас живьем и заставлю жрать собственные кишки!     Он оставил их в живых лишь чудом: изувеченными, сломанными, навсегда парализованными ужасом перед своим Господином. Они стали его послушными, безвольными марионетками, молящимися лишь о том, чтобы он не вспоминал ту ночь.

***

    Прошел месяц.     Хогвартс превратился для Тома в склеп. Он продолжал носить маску идеального студента, но внутри него бушевала черная, сжирающая его заживо пустота, которую заполняла лишь одна вещь — кольцо.     Том надел его на свой палец в ту же ночь, когда омыл руки кровью своих приспешников. И тогда он понял. Осознал то, что свело его с ума окончательно. Кольцо больше не дышало темной магии его разорванной души. Оно было... теплым. Живым. Осколок его души, запертый в золоте, сплелся с чистой, светлой душой Мэри, которая в последнюю секунду перед смертью инстинктивно укрылась там, где чувствовала себя в безопасности. Она стала единым целым с его крестражем.     Каждую ночь Том спускался в Тайную комнату. Там, в самом центре сырого, мрачного подземелья, на алтаре из черного мрамора покоилось её тело. Том наложил на него мощнейшие чары, заморозив время. Она выглядела так, словно просто уснула. Её кожа оставалась мягкой, а волосы шелковистыми.     Одержимый, сломленный собственным гениальным безумием, Лорд Волан-де-Морт часами сидел на коленях перед алтарем. Его холодные, длинные пальцы нежно перебирали её волосы. Он целовал её ледяные губы, щеки, закрытые веки. — Моя принцесса... моя милая, идеальная девочка, — до боли нежно шептал Том в тишине подземелья, прижимаясь лбом к её лбу. — Ты же чувствуешь меня, да? Я знаю, что чувствуешь. Твоя душа греет мой палец. Ты всё еще со мной. Ты всё еще моя. Никто не заберет тебя.     Он постоянно прикасался к кольцу большим пальцем, поглаживая черный камень. Его любовь мутировала в абсолютную, фанатичную некромантию. Он приносил ей книги, сидел рядом с алтарем и читал ей вслух, кладя голову на край мраморной плиты, словно на её колени. Ему казалось, что если он перестанет приходить — она перестанет существовать.

***

    Прошел год.     Том Реддл покинул Хогвартс, но не оставил Мэри. Её тело, скрытое непроницаемым куполом темной магии, он забрал с собой, спрятав в самом надежном, недосягаемом месте, известном лишь ему одному.     За этот год он объездил самые темные уголки мира. Албания, непроходимые леса Румынии, древние склепы Египта. Он искал не просто власть — он искал способ вернуть её. Воскрешающий камень из легенд, которым, как он теперь догадывался, был камень в кольце Мраксов, вызывал лишь бледные, холодные тени. Тени его не устраивали. Он не собирался довольствоваться призраком.     Тому нужна была живая, горячая Мэри. Ему нужно было её тело, её дыхание, голос, который он так любил.     Он погрузился в самую черную, самую древнюю некромантию. Том с пугающей методичностью препарировал границы жизни и смерти. И наконец, среди гниющих страниц забытого гримуара, написанного на парселтанге века назад, он нашел то, что искал.     Ритуал Возрождения. Кость, плоть и кровь. Заклинание, способное создать идеальный, неуязвимый сосуд для души, если эта душа всё еще привязана к физическому миру.     А душа Мэри была привязана.     Глубокой ночью, в окружении защитных рун и запаха жженого шалфея, Том сидел перед хрустальным гробом, в котором покоилась его принцесса. Он выглядел старше, его черты заострились, стали еще более аристократичными, а глаза теперь почти всегда отливали алым во тьме.     Он нежно, собственнически провел костяшками пальцев по стеклу прямо над её лицом. — Я нашел способ, любовь моя, — с маниакальным триумфом прошептал Волан-де-Морт. Его губы растянулись в хищной, одержимой улыбке. — Жалкие смертные думают, что смерть — это конец. Но я разорву саму ткань этой вселенной, чтобы вытащить тебя обратно. Я создам для тебя новое тело. Бессмертное. Совершенное. Как и ты сама.     Он поцеловал кольцо на своей руке, закрывая глаза от вспышки фантомного тепла, прокатившейся по венам. — Спи пока, моя хорошая девочка, — промурлыкал он, и в его голосе звучала непоколебимая клятва. — Наш мир ждет нас. И когда ты откроешь глаза... мы заставим всех, кто посмел дышать с тобой одним воздухом, утонуть в крови. Я никогда не отпущу тебя. Ты слышишь? Никогда.

***

    Прошел еще один год.     Два года с того проклятого дня в Хогсмиде. Семьсот тридцать дней с тех пор, как грудная клетка Мэри перестала вздыматься, но для Тома время навсегда застыло, превратившись в вязкую, гниющую рану, которую он отказывался лечить.     Внешне жизнь Тома Реддла казалась безупречной. Он закончил Хогвартс с высшими баллами, очаровав экзаменаторов и учителей. Отказавшись от предложений Министерства, он, к недоумению многих, устроился в магазин «Горбин и Бэрк», используя свою ангельскую красоту и тихий, обволакивающий голос, чтобы втираться в доверие к старым аристократам и выведывать тайны древних артефактов. Днем он был вежливым, блестящим молодым человеком с идеальным пробором смоляных волос. Ночью он становился Темным Лордом, перед которым сломленные «Рыцари Вальпургии» ползали на коленях, целуя подол его мантии в ужасе.     Он убивал. Он пытал. Он выжигал целые семьи, которые стояли на его пути к нужным знаниям. Но всё это было лишь фоном. Единственной истинной реальностью для величайшего темного мага столетия был склеп, куда он возвращался каждую ночь.     Мэри всё так же лежала, скрытая непроницаемым куполом. Ни единая пылинка не смела опуститься на её бледное лицо. Время не имело над ней власти.     Том бесшумно подошел к ней, скидывая тяжелую мантию. Он опустился на колени у изголовья, и его странно длинные, бледные пальцы привычно, с фанатичной нежностью зарылись в её холодные волосы. Большим пальцем, на котором покоилось кольцо Мраксов, он ласково провел по её щеке. Камень тут же отозвался. — Я дома, моя принцесса, — с преданностью прошептал Том. Он наклонился и запечатлел долгий, собственнический поцелуй на её ледяных губах, словно всё еще надеясь, что его дыхание заставит её открыть глаза.     Глядя на её умиротворенное лицо, Том вдруг вспомнил тот день два года назад. День её похорон.     Его гениальный разум с фотографической точностью воспроизвел каждую деталь. Серое, промозглое утро. Кладбище. Толпа идиотов в черном. Дамблдор, смотрящий на Тома с фальшивым сочувствием поверх своих очков-половинок. Студенты, захлебывающиеся слезами.     Том стоял у свежевырытой могилы, опустив голову. Со стороны он казался убитым горем юношей, потерявшим любовь всей своей жизни. Идеальная, безупречная маска. Никто из этих ничтожеств не догадывался, что внутри него бушевала чистая ненависть. Он смотрел, как они плачут по ней, и его трясло от отвращения. Как они смеют? Как эти грязные, смертные трусы смеют проливать слезы над ней?     Он дождался ночи. Когда последние скорбящие ушли, а на кладбище опустилась густая тьма, он вернулся.     Том даже не стал брать лопату. Он ненавидел саму мысль о том, что сырая, грязная земля смеет касаться её гроба. Одним яростным, невербальным взмахом тисовой палочки он разорвал могилу. Земля разлетелась в стороны, как от взрыва.     Он спрыгнул вниз, снося крышку гроба. И когда он увидел её там, во тьме, его грудь сдавило от боли. — Думали, я позволю червям касаться тебя? — прошипел он тогда невидимым скорбящим, и его голос сорвался на безумный смешок. — Ты — миссис Реддл. Ты принадлежишь мне. Не земле. Не Смерти. Мне.     Он бережно поднял её на руки, прижимая к своей груди так крепко, словно пытался вдавить её в собственные ребра. Скрытый Деиллюминационными чарами, он пронес её в надежное место.     Воспоминание рассеялось, возвращая Тома в реальность. Он медленно открыл глаза, тяжело дыша. Его черные, бездонные глаза с алым отблеском впились в лицо Мэри.     Почему он до сих пор не воскресил её? Ритуал Кости, Плоти и Крови был давно найден и изучен до последней руны. Но для Тома этого было недостаточно. Обычное воскрешение вернуло бы её в хрупкое, человеческое тело. Тело, которое можно убить. Тело, которое может заболеть, состариться и снова оставить его одного. — Я не позволю тебе снова быть слабой, — сказал он. — Я не помещу твою идеальную душу в жалкий кусок плоти, который может истечь кровью. Я не для того вырву тебя у Смерти, чтобы потом снова трястись от страха.     Кольцо на его руке обжигало кожу теплом. — Этот год ушел на расчеты, любовь моя. Я создаю для тебя идеальный сосуд. Я сплавляю черную магию, кровь единорога и слезы феникса, чтобы твое новое тело было неуязвимым. Бессмертным. Как и мое, — Том склонился над ней. — Это тяжело. Законы магии сопротивляются мне, но я ломаю их.     Он осторожно убрал прядь с её лба, и его лицо исказилось от невыносимой, душащей тоски, которую он позволял себе показывать только здесь рядом с ней. — Потерпи еще немного, хорошая моя. Ты такая умница. Ты так терпеливо ждешь меня, — промурлыкал он. — Совсем скоро ты откроешь глаза. Ты снова посмотришь на меня…