Рандеву́ Одиночек

— Начнём расследование сейчас и завершим охоту. Разве нет? — Эшвейл выжидающе выгнул бровь и всмотрелся в глаза Серебряного Волка, в глубине которых плескалась гамма эмоций. Самыми яркими были сомнение и раздражение. — Ну так что? — Он внимательно наблюдал за тем, как охотница едва повела глазами, как у неё поджались губы и как она гордо выпрямила плечи, задирая подбородок. Чрезмерная напущенность и бравада. Для кого-то её габаритов она действительно казалась больше. Серебряный Волк молча уставилась ему в глаза, не моргая. Ему, если быть откровенным, даже стало как-то неловко. Он опёрся двумя руками на трость, слегка нагнувшись, но взгляда не отводил, чувствуя секундные ходики часов на руке, что подбивали торопиться. Чего ни Серебряный Волк, ни Эшвейл не собирались делать. В собственную защиту — он просто пытался понять, что происходит! Умбраль. Мне надо будет связаться с Умбралем. Вполне возможно, он станет тем самым недостающим звеном в моей логической цепочке. Однако, — Эшвейл прикрыл глаза, — его поведение по-прежнему остаётся странным. Что-то не так. Может, Серебряный Волк действительно в этом замешана с другой стороны? — Самая простая догадка остаётся без внутреннего отклика. — Конечно, в детективах простейшее предположение никогда не бывает верным. Эшвейл медленно раскрывает глаза, и его размышления прерываются девичьим голосом, что лаконично выплёвывает слова. — Расслабься. Я и сама справлюсь. — Он почти мог расслышать панклордовское «отвали» в этих словах. — Нет. — Он должен был убедиться самолично, что поручение выполнено. Серебряный Волк уставилась на него. И он должен убедиться, что охотница действительно действует добросовестно и честно. — Огорчу тебя, но это было не предложение. И, — охотница подняла два пальца, — ты должен мне два вопроса. Где взаимовыгода? Ах да, фактически ему предоставили новую информацию, которая ему бы не досталась, не последуй он за ней сегодня. — Хорошо, — надо выйти на компромисс, — я прямо сейчас спишусь с заказчиком и передам ему всё, что тебя интересует. — Хорошо, — издевательски повторила интонацию Серебряный Волк, — подождём. Будем ждать… Нет. — охотница так и ни разу не отвела от него взгляд. — Если он не ответит в течение пяти минут, я уйду. Эшвейл медленно кивнул и достал телефон с потёртыми краями, включая и открывая переписку с последним сообщением в виде фото копии договора о выполнении услуг, который он заверил. Перед ним открылся голографический экран с кучей символов и знакомой по виду моделью диковинки. Она начала листать страницы окна. — Первое, — Серебряный Волк подняла кулак, выгнув два искривлённых пальца: указательный и средний, в то время как другой рукой всё также возилась со страницами. — Откуда он знает про диковинку и-и-и… У Эшвела создавалось чёткое ощущение, что девушка перед ним делает вид бурной, активной деятельности. — И почему он хочет её уничтожить. Серебряный Волк вздёрнула подбородок и посмотрела на него из-под голографического экрана. — Время пошло. — Два слова были сказаны настолько безразлично, словно владелица знала, что это было не условие, а факт. Факт времени, через которое она победит. Эшвейл набрал сообщение со всей скоростью однорукого инвалида и отправил. Звонить пока он не решался: в профиле мессенджера у него стоят рабочие часы в это время. Но, — Эшвейл опустил взгляд на часы, — если он не ответит по истечении трёх минут, детектив бесстыдно откинет нормы этикета и базового уважения и потревожит парня. Ему без разницы, какой ответ он получит. Он уже умолчал о цели Крипта, или одной из — настойчиво не утихалось внутреннее чутьё, — и умышленно не собирался раскрывать рот по этому поводу. Он не собирался раскрывать излишние детали при таком сотрудничестве. Хлипком и ветхом. И, может быть, не совсем честном. Тем более ему явно не заплатят за такую информацию. Потрескавшийся экран телефона подвергся нападкам со стороны металлических когтей, медленно проводивших по контурам трещин в нетерпении. Устройство включалось и выключалось в поисках нового сообщения. Ладно, этот ребёнок не отвечает, хотя прошло целых полторы минуты, которая, как на зло, медленно тянулась в его быстротечном потоке жизни. Которая никак не могла оборваться. Не суть. Внутренний монолог был вытеснен настойчивыми мыслями, что по истечении таймера Волк извернётся из его когтей, когда он настойчиво чувствовал, что этого допустить нельзя. Телефон чересчур быстро и неуклюже ударился об ухо после агрессивного набора номера. Уж извините, сенсор реагирует только на его единственную живую руку. Гудок шёл медленно, надавливая на и так бьющиеся в голове мысли. Давай же, парень. Он окинул взглядом Серебряного Волка, что всем своим стоичным видом показывала, как ей невыносимо скучно. Но взгляд от него она не отводила, чтобы с головой уйти в очередную игру, вопреки распространённому мнению. А пару секунд спустя, которые Эшвейл ритмично сопровождал стуком ногтей об телефон, охотница на что-то повела голову и упёрлась о стену, чуть не пропустив раздражённый вздох. — Ало? Серебряный Волк не удивилась тому, что ему ответили. Она достала маленькую часть своего оружия, как понял Эшвейл по легированному корпусу, и начала с ним возиться, с переодичностью бросая на него взгляд. — Ало, Крипт? — Эшвейл успел прервать себя в резкости, возникшей и от радости, и от облегчения. — Господин Эш… — Извини, нет времени. Я тебе потом всё объясню. — Детектив надавил на больную поясницу и сдержал желание поморщиться. Но судя по тому, как легонько изогнулись брови охотницы, на его лице что-то проскочило. Он подошёл ближе, чтобы Серебряный Волк слышала весь разговор. — Крипт, в ходе расследования у меня появилось… — Эшвейл слегка прищурил глаза на скучающую охотницу, которая в ответ подняла бровь, убирая часть оружия обратно за пазуху. — Сотрудничество. Сейчас мне нужно лично от тебя услышать два ответа на вопрос. Ничего сложного, тебе просто надо будет пересказать, что ты мне говорил, если, конечно, ты не против. — Я н-не… Что за вопросы? — Откуда ты знаешь про диковину и почему ты хочешь от неё избавится? Охотница начала сдерживать рвущиеся наружу зевки. Эшвейл чувствовал подходящую зевоту, смотря на неё, которая сбивалась мыслями о деле и напряжённым телом, готовым к охоте. —… Он не торопил парня, но чувствовал, что время до сих пор тикает и засекается, тягуче капая на мысли, как пыткой. — Угх, я, э, не то чтобы это к-какой-то секрет. Одним из прошлых владельцев я-являлся человеком из моей родни. Так я узнал о далеко неправильном использовании некоторых вещей, — голос стал чуть тише, — и так я понял, что какие-то вещи не имеют права на существование. — Хорошо, спасибо, Крипт. — Эшвейл отвёл взгляд в стену, раскрашенную граффити. Он уже привык к цветастым переулкам Двумернии, сменяющимися тёмными омутами. — …Угу. —… —… — До свидания, Крипт. — Эшвейл физически ощущал потребность прервать неловкость парня. — Д-да, до свидания! Звонок сбросился. Детектив перехватил телефон в протез, зубами поправляя и расправляя перчатку на рабочей руке, которая скаталась. Устройство заскользило вниз между металлических пальцев, болезненно зацепляясь за стекло и корпус. Он мгновенно перехватил рукой телефон, мигом включая и проверяя дисплей с матрицей. Эшвейл надеялся, что Серебряный Волк всё услышала. — Радикально. — Пылкая молодость и страсть, что сказать? — Фу-ух, телефон не пострадал. У него финансы не рассчитаны на то, чтобы в этом месяце чинить телефон. У тебя вообще не рассчитаны финансы — голос, подозрительно похожий на Рассказчика, был проигнорирован. Кстати, о… — Почему ты пытаешься посмотреть мой пароль? — Детектив развернулся в полоборота, закрывая руками и плечами вид на экран. Он знает, что это бесполезно, но он просто не хочет давать ей как минимум простой доступ. Серебряный Волк спрыгнула с эфирной ступеньки, с которой пялилась ему в экран. Та распалась блестящим светом и символами. — Я и не пытаюсь, я просто издеваюсь. — Тонкая ухмылка не слезала с её губ. Казалось, ей даже не нужна была чужая реакция, она забавлялась просто тем фактом, что надоедала людям.— Можешь продолжать. Он убрал телефон в задний карман брюк. — Ты всегда так себя ведёшь? — Не-а, только с раздражающе-надоедающими людьми. Он едва ли окинул её фигуру взглядом. — И я согласился на совместную работу с капризным ребёнком, — чуть громче полутона пробубнил Эшвейл. — И я согласилась на работу с «гениальным» детективом, тянущим время расследования, — отзеркалила Серебряный Волк. Брови детектива поднялись, — Мы бы давно начали расследование, как я и сказал, если бы не кто-то. — Но мы этого не сделали, — чересчур радостная, насколько возможно для Серебряного Волка, этому факту полуулыбка растянулась на женском лице. И прежде чем Эшвейл успел сделать язвительное замечание по поводу стрелок, Волк уже развернулась и направилась в неизвестную сторону, медленно теряясь в тенях и засунув руки в карман. — Куда идёшь? — Прикрикнул вслед Эшвейл. Ещё немного, и детектив был готов нагнать охотницу за пару шагов. Серебряный Волк даже не развернулась, — Встречный вопрос: почему ты не идёшь? Он в три быстрых шага сравнялся нога в ногу с охотницей. В переулках становилось всё меньше и меньше граффити, постепенно теряя жизнь и заходя на неизведанную и опасную территорию, на которой сгущались тени. Детектив всё перекатывал бьющийся в голове вопрос: куда охотница его ведёт? Всё же, изредка, но ему приходилось опираться на трость, давая секундный перерыв больным и воспалённым суставам. Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжести смертного тела, вопрос сорвался с губ. — Куда мы идём? — Он едва видел боковым зрением лицо за капюшоном, который Серебряный Волк во время их короткой прогулки накинула. — Охота, — хакер немного повернула голову в его сторону, — Разве не этого ты хотел? Он чувствовал сухость этого ответа, наполненного немым раздражением. — Нравится тебе или нет, это и моё дело тоже, — тон голоса с непринуждённого спустился до серьёзного. А также он чувствовал работу шестерёнок в голове напротив, которые активно скрипели и о чём-то размышляли. Хуже лесных дебрей в самую лютую и непроглядную ночь. Ха! Или правильнее будет сказать, как лес, полный логов и веток? День сменился ночью. Они недалеко от района Голубиного Ручья? Вокруг — ни единой души, а впереди оцеплённое здание — напрягающее своей разваленностью. Фундамент был самой надёжной составляющей в этом хаосе. И, как мог сказать на первый взгляд Эшвейл, ограждающие ленты повесили совсем недавно: ни одна из них не была сорвана. Серебряный Волк промолчала и продолжила все также не сбавляя темп идти, вальсируя с безупречной грацией и гибкостью между обрушенных обломков переулка, что вёл в недавно разрушенное здание. Эшвейл не отставал, несмотря на свои ограниченные возможности, и миновал препятствия с ловкостью, на которую не способен человек без трости. Она не слабая. Эшвейл посмотрел на человека перед собой, стремительно преодолевающего различные препятствия без проблем. Он видел, как под жировой прослойкой двигались и напрягались мышцы, перекатываясь под кожей и едва заметно выглядывая на поверхность. Крепкие. Но это было не то, что его интерес сподвигло затронуть и дёргнуть. Для человека её комплекции и строения физическая сила не преимущество. И, как он видит, Серебряный Волк это поняла, развив невероятную гибкость и непринуждённость, в которой мало кто разглядит агрессивность и смертельную опасность. Словно дикое животное, которое на первый взгляд выглядит обманчиво безопасно. Детектив слегка сморщил нос, чувствуя растворяющийся между улицами тяжёлый шлейф. Она свою сильную сторону поддержала более слабой, превращая их в единый функционал с хаотично продуманной работой подстать владельцу. Умно. И он не будет забирать свои слова даже после того, как она запнётся перед ним, растеряет весь свой круто-напущенный фасад, приправленный раздражением, и соберёт его вновь, даже не повернувшись к нему. Точно, он же хотел сказать что-то про стрелки, но… — Скажи на милость, — Серебряный Волк немного дёрнула головой в его сторону, услышав резкую смену подбора слов. Эшвейл проигнорировал её, взглядом сверля карман короткой кофты, в котором лежала повязка. — Долл случайно не фанат отвратительно горького парфюма? Волк моргнула, проводя махинации с восстановлением обвалившейся лестницы на нулевой этаж, по которой они собирались двинуться дальше. — Не удивлюсь, если у него такой отвратительный вкус. Эшвейл кивнул про себя. Он бы не удивился, если бы Долл был человеком, бесстыдно выбрызгивающим на себя полфлакона каждое утро. Поясница запротестовала, когда он сделал шаг на первую ступеньку. Эфирная поверхность заискрилась нулями и единицами, следуя за каждым шагом Эшвейла и Серебряного Волка. Судя по растекающейся вони по округе и почти неощутимому парфюмерному отголоску от повязки… А ещё судя по его неприятной личности… Он так и делал. — Его здесь нет. Серебряный Волк обернулась и вопросительно посмотрела на него, предварительно выгнув бровь. Перед глазами у неё замелькало редактирование эфира, а взгляд забегал по всем четырём сторонам света. Эшвейл облегчённо выдохнул. На мгновение он подумал, что ему придётся подниматься и спускаться по этой аляписто мелькающей лестнице ещё несколько раз. Но когда глаза охотницы резко вернулись к месту, по которому её глаза только что скользили, детектив засомневался. — Стой. Трость с тихим стуком остановилась. — Где-то здесь то, что нам нужно. — На цокольном этаже? — Эшвейл поправил шляпу, прокручивая в голове всё, что он знал про диковинку. — Да. Охотница бросила на него странный взгляд, осматривая с ног до головы, на что детектив схватил трость, перехватывая её в незаметном для простого взгляда действий, предвещающее более многогранное пользование помимо просто опоры. — Разделимся. — Волк что-то подтвердила про себя, но Эшвейлу это было не интересно и возражать он не стал. Сейчас здесь дело, которое он обязан выполнить. Детектив сомневается, что охотница что-то выкинет здесь. Двоякая брошь на груди была одновременно поправлена кивку, которым одарил охотницу Эшвейл. Диковинка срабатывает при зрительном контакте. В голове звучал главный вывод по делу, который сейчас ему был нужен. Остальное было неважно. Детектив тупил взгляд вниз и держал протезом поля шляпы, готовый в любой момент перекрыть себе обзор. Он почти не мог уловить органами чувств нужные ему сподвижки, а за каждой стеной предвещалось возможное наличие диковинки за ним. Он перестал глотать, моргать и почти дышать, делая слишком слабые вдохи. И тогда он уловил едва заметные колебания, которые мозг медленно превращал в знакомое гудение механизма. Там, через один коридор. Всё оставшееся время и расстояние до нужного полуразрушенного помещения Эшвейл смотрел под ноги, подмечая грязь на каблуках, которую нужно будет стереть по приходу домой. А ещё он заметил интересный факт: помимо окружающей разрухи и почти полного отсутствия мебели, на полу была сажа, на которой оставались следы его ботинок. Копоть свежая. Он остановился, не дойдя до дверного проёма шаг. Здесь было две комнаты друг напротив друга, и левая была именно тем, что ему было нужно. Он сделал шаг. Диковинка примерно в середине комнаты, сама комната, судя по почти не уловимому эху — 15 квадратных метров. Что в самом помещении — неизвестно. Заглянуть внутрь он не может. Просто так диковину бы не оставили. Он развернулся спиной, собираясь так пройти пару шагов, пока не наткнётся на нужную ему вещь. Комната в любом случае почти разрушена, и часть стен отсутствует, судя по гуляющему ветру, обрушившись на хрупкий пол, как и во всех остальных помещениях здания, так что вряд ли там можно ожидать физической ловушки. Он поднял взгляд… И увидел одно немногое из того, чего ожидал увидеть в самой комнате — зеркало напротив, в котором отражался экран диковина. Конечно, такой извращённой диковинке нужен владелец под стать. Что за жестокая шутка. Стремительно, в голове слишком стремительно стало пусто, раздирая мысли липкой радостью. Он вдруг понял, что даже не успел пожалеть в этот раз обо всех его прегрешениях, о его поганой жизни. Что не успел извиниться и поклясться в абсолютном выполнении долга и мести. Что не успел получить очередной болезненный укол в его изношенное сердце от образов прошлого, которые прогнали внешним вмешательством. Его тело мгновенно сковало, борясь с параличом и болезненным расслаблением от всех проблем и мыслей, которым сопротивлялся его разум. Не страшно, он так долго не простоит, стоит лишь тени оголодать… Он перетерпит. И разодранную глотку, и вспоротый живот, и собственные конечности, раскиданные по округе, пока его трахея будет вывернута внутрь, а пищевод заполнится кровью. И даже острый запах истинного гноя, исходящего от него. Он не имеет права на… На что? Это что, смех? Право. Он… … Лишь смех, лишь радость. Ахахахахахаххахахахахахахахахаххахахахахахахаххахахахахахахахахахахахаххахахахахахахаххаахахахахахахааххахахахаахахахахахахахахахахахахахахахаххахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахаахахахахахахахахахахахахаахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахахаххахахахахаха… Лаконичный смех резко оборвался, раздаваясь пустым звоном эха — ему казалось, он услышал знакомый голос с несвойственно тихой интонацией. — Посмотрел всё-таки. Чёрная перчатка появилась перед его глазами из-за спины, ударяя по лицу, пока взади потрескивал эфир, резкой болью ударяя по гудящей голове. Стало слишком много всего после абсолютной пустоты и гложущей радости. Он зажмурил глаза, чувствуя, как реакции и механизмы его организма активизируются, вставляя всё на свои места. Глаза привыкали к появившемуся по краям свету, как только рука в перчатке отодвинулась на пару сантиметров. Слух переставал так остро воспринимать звуки, а нос морщился в попытке поймать неуловимый запах. Странно. Он точно знает, что это за запах, но не может вспомнить. Нотки въедались в слизистую, мгновенно испаряясь неуловимым шлейфом. Ему просто нужно приблизить источник этого чего-то неуловимого и тогда он поймёт, что ему не хватает. Но как только он собирался протянуть руку, чтобы схватить источник запаха, ладонь в перчатке дёрнулась, словно ошпаренная, выскальзывая из-под его носа. Он обернулся на Серебряного Волка, которая стремительно сунула руку в карман, пока второй удерживала диковинку в руках. Его зрачки сжались до маленьких точек, приспосабливаясь к свету. Сердцебиение участилось, а конечности начали ощущаться набитыми ватой, по которой стекал свинец. Он пока не может умереть, он должен закончить… Мысли, возникшие в последние мгновенья, вернулись с новой силой. Ему нужно было прервать это, а потому он прочистил горло и открыл пересохший рот раньше, чем это собиралась сделать Серебряный Волк. — Ты ударила меня по лицу. — Эшвейл наконец-то сфокусировал взгляд на девушке перед ним и был удивлён. Почему Серебряный Волк выглядит ошеломлённой? Охотница моргнула и быстро вернулась к стоичному состоянию, беспристрастно смотря на него. Но во взгляде остался тонкий след потрясения. — Хочешь, ударю ещё раз? Он неровно вздохнул, пытаясь вынудить из своего рта хоть немного слюны, чтобы смочить сухое горло и сбить вставший поперёк горла ком. Лёгкие болезненно расширялись с каждым вдохом саженного и тяжёлого воздуха. Серебряный Волк с сомнением метала взгляд от телевизора в её руке до него, явно о чём-то глубоко задумавшись. — Для того, кто решил испытать судьбу и стремительно закрыть вкладку жизни — ты слишком привередлив. Конечно, она не могла промолчать, не вставив свои пять копеек. Мысль о стрелке, которую метнула Серебряный Волк, вернулась с новой силой. — Это было не намеренно! Когда-то юноша по имени Каменный Клинок с большим воодушевлением рассказывал ему о том, каким же позором является быть стелочником на Панклорде. А ведь всё началось с простого вопроса, в чём и как его оскорбил хакер, назвав стрелково-железнопереводным. И прежде чем он успел высказать свою мысль, охотница перебила его своим действием и словами, большинство которых Эшвейл упустил. —… так что бери её и доставь заказчику. Он слишком ушёл в свои мысли, пропуская мимо ушей слова охотницы. Зато сердце перестало пытаться размозжить его рёбра на осколки. — И не забудь забрать награду! — хмуро добавила она. Диковинка упёрлась ему в грудь: видимо, он на слишком долго выпал из реальности. — …Что? — Детектив взял в руки предмет, удерживая его экраном вниз. Серебряный Волк посмотрела на него так, словно он сейчас узнает пятнадцать способов убийства и ещё шесть сокрытия трупов. Помесь недопонимания и раздражения отчётливо дёргалась на её лице. Однако он не мог сказать, что раздражение вызвано тем, что он пропустил её слова мимо ушей. — Забей. Просто бери его. — Он чувствовал, что ничего важного не пропустил. Острые углы техники вбились в его кожу, пока он сжимал предмет. Раздражающий механизм гудел в его руках. — Его нельзя как-то… Не знаю, — вещица была ощупана в поисках подобия выключателя — выключить? — Не-а, только если уничтожить. Эшвейл бы очень хотел это сделать, но не мог: ему было должно доставить диковину к заказчику. Он слышал, как скрипели внутренние детали и отдавали болью в пульсирующую голову. Осадок от произошедшего ещё не полностью выветрился. Ему надо хотя бы чем-то прикрыть проблемную часть в виде экрана. Хм. Рука нашупала поля шляпы, спуская её по лицу. М. — Диковина ведь будет уничтожена? — голос охотницы звучал подозрительно и глухо. — Да. — Он нашёл взглядом сомнительно сощуренные глаза Серебряного Волка. Тишина окружающего мира звучала оглушающе тихо, прерываясь лишь диковинкой в его руках и порывами ветра. Боль медленно растворялась и терялась в методичном пространстве. Детектив переступил с ноги на ногу, давая немного отдохнуть воспалённым суставам, пока трость болталась у него под подмышкой и пока ограждающая лента отвратительно хрустела под его каблуком, прилипая к поверхности обуви. Он слишком устал, чтобы её убирать. Когда тишина стала слишком всепоглощающей, Серебряный Волк развернулась, собираясь уйти. — Ты куда? — Что? Ну знаешь, что-то вроде личной жизни и дел? Эшвейл сомнительно взглянул на неё. Серебряный Волк оскорбилась. — Что-то случилось? — Невзначай спросил Эшвейл. — Нет? Ладно, она не тот человек, из которого можно вынудить информацию начав непринуждённый разговор. Даже пытаться не буду. — Ты до сих пор выглядишь ошеломлённой. — Рука охотницы дёрнулась, словно хотела на ощупь проверить собственную мимику. Между ними засветился голографический экран, куда Серебряный Волк вела… Координаты? А после убрала руки, сунув их в карманы. Экран скрылся. — Ты чуть… не умер. — Эшвейл прислушался. Ого, неужели она… — Не то что я хотела бы видеть. — Серебряный Волк немного скорчила лицо. …беспробудно безнадёжна. — И это всё? — Да. Эшвейл нахмурил брови. Он знал, что это не всё, но так же и знал, что девушка перед ним ничего не скажет, предпочитая молчать в тряпочку и при малейшем давлении поджать хвост для сокрытия любой возможной информации. Он вздохнул, тут же сожалея об этом. Воздух по-прежнему был чересчур плотным и каждый глоток воздуха был на вес золота. Виски пульсировали, а шуршащий в руках механизм напоминал отголоски того смеха. Серебряный Волк растворилась в блестящих нулях и единицах, которые распались на пиксели. Детектив её останавливать не стал. Диковинка у него, действительно у него. То, как он сжимал её в шляпе, чувствуя острые углы, что впивались ему в руку — давая понимание реальности этой вещицы. Он рад, что смог выполнить свою задачу, и рад, что увидит, как огонь ненависти, что горел в глазах Крипта подуспокоится, исключая возможность сожжения своего хозяина. Но навязчивое чувство неправильности и ощущения лжи смешивалось с недавно пережитой смертью и клубящейся паникой в груди, причину которой он был не в силах описать. Эшвейл наконец-то вспомнил про трость под рукой и опёрся на неё с чрезмерно громким стуком для его больной головы. Суставы облегчённо расслабились. Простите. Он двинулся в сторону выхода. «Отпусти это бренное тело и дай вселенной предать тебя забвению. Тварь в лике охотника, перебившая всех своих сородичей и найденных собратьев.» Голову как накрыло густым белёсым туманом, пространство вокруг закружилось в каком-то безумном вихре. «Как долго ты будешь продолжать цепляться за плетённую тобой ложь?» Трость звучало протяжным эхом в голове, а глаза накрыла пелена. Всё такое нереальное… «Отдайся смерти.» — Всё будет, но не сейчас. Мне есть ещё что сделать. — Эшвейл болезненно сжал переносицу и зажмурил глаза. Он виноват в своей жизни. Гнусный предатель и лжец. Пелена едва ли сошла, но Эшвейл сумел зацепиться в окружающем мире за деталь, которая клином давила другие мысли, выныривая из мутных вод. Серебряный Волк до сих пор здесь, в этом здании. Детектив протёр уставшие глаза, пальцами ощущая мешки под ними. Он развернулся и трость зазвучала с новой силой. Он даже едва слышал цокот собственных каблуков — ему так нужно на свежий воздух. Может, перед глазами больше и не мелькала пелена, но окружение было таким мнимым, что одновременно и стоически стояло, и расплывалось в одно тёмное пятно. Кажется, он видит безликие силуэты в тенях здания с до боли знакомыми чертами. Чем дальше он шёл — тем тише становился окружающий мир. … … Он будто бы умирает. … Окружающее пространство сменилось меньшей разрухой и он не мог не задаваться вопросом, когда он вошёл в эту часть здания. Надо это заканчивать. Эшвейл вцепился рукой в нагрудную брошь, сверкающую двумя полумесяцами. Он мог почувствовать острые грани, впивающиеся в жиловатые пальцы и холод, которым сквозил материал и который был явно ниже температуры его тела. Он услышал глухой звук удара о землю. А ещё он чувствовал тепло от украшения. По-родному близкий жар, разливающийся в груди и покалывающий на кончиках пальцев. Голову обхватило нежными материнскими руками, что мягко перебирали прядь за прядью. Он зажмурил тупившие в никуда глаза. Рука с груди слезла, перебираясь к протезу. Медленно, почти церемониально. Его долг. Эшвейл почти с хрустом вдавил распятие на искусственной руке, обхватывая ладонью запястье. Острые концы пронлизи перчатку с плотью. В нос ударил запах крови и Эшвейл блаженно вдохнул полной грудью. Он медленно открыл глаза и нагнулся к упавшей из руки диковинке, смотря куда угодно, но не на неё. Детектив руками нащупал экран и накрыл рядом валяющейся шляпой, предварительно её отряхнув. А вот выгнуться стало проблемой: спина с хрустом запротестовала, а ноги заныли с такой болью, что хотелось выть. И вот для таких моментов нужна трость. Этот, казалось бы, странный ритуал от броши до распятия ужасно помогал и успокаивал. Он издал тихий стон, выгибаясь. Чёрт, этого до кучи не хватало! Эшвейл вновь задался вопросом, когда это он перестал чувствовать запахи в процессе. Он сморщил нос от запаха шипучки и петрикора, лопающегося в носу, и терпкого металла, что расплывался по его руке и марал шляпу алым. А ещё гниль. Закись приторно-сладкого аромата, вперемешку с удушливой вонью гнили. Этого здесь быть не должно. Луна била сквозь побитые и отсутствующие окна со стенами. Детектив взглянул на неё. Светило отражалось в белых зрачках, а свет мягко оседал на коже, переливаясь в металлических когтях. «Когда заскучаешь по дому, просто расскажи об этом луне.» — когда-то такое тёплое и желающее всего наилучшго наставление и совет, данное ему в детстве, превратилось в его немые разговоры в ночи. Сегодня мне нечего тебе сказать. Его лицо исказилось смесью гримасы и едва заметной улыбки. Он, почти не заметно прихрамывая, направился к усиливающемуся источнику запаха. Эшвейл сморщился, чувствуя свои негнущиеся ноги. Ему бы поскорее закончить все дела на сегодня, иначе артроз обострится и боль иррадиирует так, что он ни согнуться, ни выгнуться не сможет, пока у него самого будут стоять слёзы в глазах. «Эта часть здания, — подмечает детектив, — более уцелевшая, хоть и по-прежнему шаткая.» — В голове звучит голос, больно похожий на Рассказчика и детектив просто надеется, что тот сейчас в безопасности спит, видя десятый сон или смотрит сериал. И нет, я не озвучиваю собственные желания. — с горечью подумал Эшвейл. Вязкий запах, по ощущениям, всё больше въедался во всё его нутро, оседая отвратительным налётом на внутренностях. Ещё один поворот и там находилось то, чего он ждал и о чём не хотел бы думать. Труп. В стадии активного гниения. Он медленно поднял глаза на человека, стоящего над мертвецом и встретился с серыми напротив. — Прежде чем ты что-то скажешь и подумаешь — я тут не при чём. — Я даже не думал. Эшвейл через силу сделал пару шагов вперёд, присаживаясь на корточки рядом с трупом. Он об этом пожалеет, но это будет потом. Он аккуратно отложил диковинку в шляпе ближе к порогу на грязный бетонный пол. Женщина… Нет, он бы сказал девушка, скорее всего, даже юнее, чем он может предположить. Хотя это трудно определить. Судя по его опыту, знаниям и состоянию трупа, тот уже сдулся. Гнилостная сеть тянулась по буро-чёрной коже, а эпидермис конечностей облезал вместе с ногтями. В зоне головы, которая была усеяна личинками и опарышами, виднелись проблески черепа. Типичное разложение для трупа 2-3 недель. Эшвейл отвёл взгляд. — Чего взгляд отвёл? — Я уже провёл беглый осмотр. — Детектив едва взглянул на некрозные конечности ног. — Она голая. — Она мёртвая. Да даже так почти ничего не различишь. Эшвейл с кряхтениеи и гримасой боли на лице медленно выгнулся, облокачиваясь на трость. — Да, спасибо, я видел. — Не без сарказма вылетело у него. — Это те самые твои «дела»? Взгляд иссиня-белых глаз встретился с серыми напротив, которые на долю секунду упали к его окрававленной руке, что уже почти зажила. — Ты бы домой пошёл, старческий сон час вот-вот пробьёт. — Как долго ты ещё будешь использовать старика и меня в одном предложении? — Эшвейл катастрофическими усилиями подавил желание цокнуть и застонать. — Пока ты смешно на это реагируешь. Детектив начал медленно обходить небольшую комнату. Следов насилия или борьбы не обнаружено. Хуже всего, что он уже имел предположение, что случилось. — И вообще, какой детектив по-твоему работает днём? Волк беспристрастно на него посмотрела. — Который не пересмотрел клише. Не его вина, что молодое поколение очень любит превращать старую культуру в классику. Он надавил и начал растирать больную поясницу, сколько не в попытке облегчить боль, а в жесте задумчивости. Комната небольшая, пустая, одна из немногих сохранившаяся в здании. Кроме небольшого количества кирпичной крошки и дроблённого бетона — помещение пусто, даже слишком. И пыль здесь лежит неравномерно. Эшвейл носком ботинка подпнул валяющиеся на полу камешки. Следы борьбы — отсутствуют, следы оружия — отсутствуют, следы насильственной смерти — если и были, то внешне их унесли гнилостные изменения. Отсутствуют. Признаки самоубийства — тоже к прошлым фактам. Отсутствуют. Под длинными ногтями не имеется лишних скоплений, зубы все на месте. На первый взгляд, строение анатомически верное. Внешне всё ведёт к тому, что смерть сделала своё дело естественным, если бы не одно но: Она голая. На ней только рабочий пиджак. Эшвейл вновь развернулся на Серебряного Волка, которая наблюдала за ним, не спуская глаз. Ему было интересно, что она скажет. А может он просто пытался отсрочить ожидаемый вывод. — Что думаешь? — А что тут думать? — Серебряный Волк закрыла глаза, повернувшись к нему лицом. — Сомневаюсь, что она вышла прогуляться на заброшку, прикрываясь лишь одним пиджаком сотруника кмм, что, очевидно, ей не по размеру, и, преодолев разруху и отсутствующие лестницы, решила прилечь здесь. — Хакер едва приоткрыла глаза, глядя куда-то вниз, а после медленно подняла на него взгляд. — Тебе ли не знать, что значат голые трупы, завёрнутые в «государственную» форму. Эшвейл ничего не сказал на этот счёт. Форма обозначает немой жест о молчании. Не всегда, но достаточно много случаев, когда не то что о деле умалчивалось — его просто не заводили. — Расслабься, я уже вызвала органы. — С тихим треском рядом с хакером появился голографический экран, слабо освещая помещение. Она вычитала какую-то информацию и перелистнула страницу. — В течение пятнадцати минут следственно-оперативная группа нагрянет сюда. Советую убраться отсюда до их приезда, — экран исчез и вновь стало темно. Серебряный Волк прищурилась, направившись к выходу. — Они бывают до жути раздражающие. Она пробубнила под нос что-то вроде: «хуже эффекта стана», но Эшвейл не уверен. Но вот что он точно знал, что сог прицепится к нему хуже мошкарья. — Почему ты ушла с этим разбираться? — детектив не спрашивал, почему она умолчала об этом, нет, ему было интересно, что сподвигло её заняться «лишней» работой. — Я подумала, что это может быть связано с делом. — Серебряный Волк на выходе из помещения повернула на него голову. — И, кх, как? — Эшвейл откашливается и вновь вспоминает, как же у него пересохло горло. — Связано. На ней испытали эту вещь и, — взгляд хакера упал на труп и быстро вернулся к детективу, — не только. Он знал, знал это, но подтверждение всё равно пластом скинуло в его желудок тяжеленный камень. Эшвейл глубоко вздохнул, выдыхая этот зловонный запах из лёгких, в то время как Серебряный Волк отвернула от него голову, намереваясь продолжить путь. — А как же вопросы? Геймер даже не обернулась, махнув рукой. — Потом спишемся. Меня дома ждёт семья. Эшвейл было уже хотел отпустить её с миром, но… — Погоди. — Хакер повернулась на него с явно большим вопросом. — Подними диковинку, пожалуйста. — Серебряный Волк тупо уставилась на него. Он боится, что если нагнётся, то потом пойдёт в бюро со слезами на глазах. У него нет лишних денег на такси, а идти ему ещё достаточно долго. Вопреки закравшемуся страху, что хакер проигнорирует его или посмеётся и ему придётся очень страдать, Серебряный Волк схватила и сунула ему диковинку в грудь и не отпускала, пока он не обхватил её. Геймер над чем-то задумалась, переводя взгляд с него на его трость. — Я воссозданные модели с пола и стен убирать не буду, — она подошла к нему, рукой подзывая, чтобы он немного нагнулся. Эшвейл взвесил свои физические возможности и наклонил к ней голову. — Поэтому… — Ему прилетел в лоб звонкий шелбан, от которого отлетела эфирная искорка. — Как только ты пройдёшь нулевую точку, они сами развалятся за тобой. Передаю эти права временно на тебя Эшвейл непонимающе-возмущённо потёр лоб запястьем, наблюдая за тем, как Серебряный Волк уходит. Какие ещё модели?.. Детектив медленно, со всеми возможностями 2400-летнего (с плюсом, на секундочку!) старика-инвалида, начал выходить из комнаты, в последний раз взглянув в сторону трупа, но избегая прямого контакта с ним. Ему очень хотелось накрыть её тело пальто, потому что даже после смерти, мертвец заслуживает какого-никакого уважения и, в конце концов, это девушка, девушка в негляже. Которую к тому же и обесчестили. Но рациональность взяла верх. Эшвейл медленно продвигался по коридору, чувствуя на себе взор луны. Так вот про что она говорила. Перед ним предстал мерцающий пол, на который он даже засомневался наступать, с переодичностью видя сквозь него нижний этаж. И как он умудрился на пути сюда пропустить такую, казалось бы, примечательную деталь? Эшвейл с пробой надавил тростью и, заметив, что та не провалилась и он следующим не полетит, наступил на пол всем весом. Эшвейл вдохнул саженный воздух. Всё-таки лучше он, чем гнилостная вонь. Ему было жалко сорваться больше из-за следственно-оперативной группы, которая по приезде увидит его, распластавшегося по всему полу — чем себя. Хотя, справедливости ради, он тоже не горит желанием испытывать такую боль. Как только он прошёл определённое расстояние от мерцающего пола, тот исчез. Вот что значит нулевая точка? Глядя на чудеса эфира, ему невольно вспомнилась его знакомая. Что фактически обманула его, при чём бесстыдно. Словно он был надоедающей мелкой дичью, а не её напарником по делу. Эшвейл начал преодолевать лестницу боком, ставя на нижние ступени первым делом трость. С другой стороны, его цель выполнена и ему просто претит то чувство не совсем честного партнёрство между ними. А с третий стороны… Эшвейл едва не запнулся. Она его спасла. Точно, она же спасла его, в последнее мгновенье вытаскивая из той невменяймости, а после всунула в руки диковинку. Это… не то, что я ожидал? В любом случае, он должен будет поблагодарить её и обязательно об этом ещё подумать, но сейчас ему бы хотелось выбраться из здания и связаться с заказчиком. И всё это желательно до приезда сог. Он очень хочет отдохнуть и поспать до допроса и выяснения обстоятельств, а ещё больше он хочет дать суставам долгожданную передышку. *** Серебряный Волк вдохнула извечно ночной воздух, наслаждаясь освежающей прохладой. Стоя на краю крыши, она чувствовала как луна матово отблескивает от очков и обтекает её фигуру. Этот свет давал достаточно освещения для её дальнейшего действия. Этот непрекращийся зуд в ладонях давил ей на нервы хуже поражений и отвратительных игр. Она думала, что ей хватит простой прогулки по сюжетной локации, но не тут-то было. Он всё усиливался и усиливался, пока не стал болезненым, словно ей обнажали нерв за нервом медленным удалением кода. Вложенный анализ показал довольно неожиданный эффект и ей бы очень хотелось убедиться в этом лично. Она ходит весь день злая как чёрт и раздражённая как истеричка. Фу Отвратительный набор. Серебряный Волк подцепила край беспальцевой перчатки и потянула вверх, нетерпеливо обнажая кожу. Да. Рябящая темнота, расползающаяся от чёрного пятна по середине ладони тёмными венками — точно не была чем-то нормальным. Муарный узор, исходящий появляющимися и исчезающими квадратиками, неприятно рябил перед глазами. Это не просто какой-то эффект, это ползущий баг, пронизывающий её до самых костей и полностью поражающий её нутро, не упуская ни одного символа в сети её структуры. А наложенный на неё дебафф был неизвестным путём, который Волк не смогла расшифровать. Пока что. Она тихо выдохнула, одиноко присаживаясь на грязную крышу и отключая часть Прометея, через которую пользовалась редакцией эфира.То что она выдавила из себя сегодня — максимум, который смогла расшифровать и настроить на определённую волну эфира в феймоворке её оружия. Телепортация, статичные модели и голограммы и всё на простейшем языке… И всё. Это как безрукому инвалиду дать коляску! Вспомогательный предмет есть? Есть! А вот как им пользоваться — тебе решать, а будешь выпендриваться и в правду на коляску присядешь. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в незаражённую плоть, — да, она сказала что разберётся со всем и даже новые переменные не пошатнули эту уверенность, но она ничего не может сделать с неприятным чувством. В ней буквально вредоносное ПО! ПО, что забрало у неё её вторые руки и мозги — способность к редакции, и воздух — эфир, который она вертела как угодно в своих руках. Мерзкое чувство разрасталось в груди, которое она отказывалась расшифровывать. Серебряный Волк проигнорировала лёгкую боль от маленьких камешков на крыше и, не вставая, поддтолкнула себя руками вперёд, проезжаясь пятой точкой по всем не ровностям и останавливаясь у края. Она свесила ноги. Элио об этом не говорил. Это из-за безудержной силы радости в ней? Не то, чтобы она нуждалась в каждом прописанном шаге, так игры становились скучнее. А вот Блэйд… Серебряный Волк упала назад, ударяясь головой об твёрдый бетон. Она подняла свои руки, просматривая сквозь пальцы проблески луны, сжимая и разжимая те. Ещё она почти настроила инвентарь. Хотя тот и сбоил до сих пор, Серебряный Волк имела уверенность, что вместо перчаток, которые она хочет вытащить, ей не прилетит мнимая бомба. Может быть она закидывала и такую вещь в подпространство. В конце концов, она не зря разрабатывала плагины защиты и те сделали своё дело. Серебряный Волк взяла в руки телефон, с раздражением подмечая муар на переферии зрения. Она открыла чат с Блэйдом, набирая незамысловатое сообщение. Серебряный Волк. Ф Ты дома ? Спустя минуту Блэйд не ответил, но, Серебряный Волк, нетепично для себя, это не заметила и не начала привычно спамить ему; она пялилась на мерцающие баги на руках, что закручивались тонким узелком асфиксии на шее. Луна, казалось, делала эту заразу ещё темнее и одновременно с тем ярче. Она стиснула зубы. К чёрту всю хрень что с ней творится, с этим разобраться у неё будет куча времени, а вот с Блэйдом… Ей надо домой и лучше бы Блэйду быть там, иначе она в этот раз изощерится и подаст в потеряшки на него только из-за чистой вредности. Серебряный Волк. Ау Домой иди. А вместе с сообщение Волку на лицо отправился телефон, выскользнувший из рук.